Возвращение домой

Copyright © 1994 by John Saul

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление ООО «Гермес Букс», 2026

Предисловие

– Признайся, детка, ты ведь тоже хочешь меня?

Дон Сандерсон замерла у полуоткрытой кухонной двери. Элвис Дженкс, любовник ее матери, сидел за кухонным столом, склонившись над открытой пивной бутылкой. Покрасневшие глаза были верным знаком, что бутылка не первая, а возможно, даже не третья. Но не покрасневшие глаза напугали Дон, к этому она привыкла настолько, что почти не замечала. Страшен был похотливый взгляд налитых кровью, узких, как щелки, глаз, который буквально раздевал ее.

Она мысленно оборвала себя, ужаснувшись, что он догадается и подумает… Что?

Что он ей нравится?

Дон знала: он выпивоха, а может, еще и псих?

С чего бы это он мог подумать, что нравится ей? И как такой подонок мог приглянуться ее матери! Постоянно грязные волосы и ногти, и к тому же от него так несло! И не только из-за пива, которое он всегда пил.

Похоже, он никогда не мылся.

И Дон знала, что это должно было случиться. Вот уже два месяца, с тех пор как ей исполнилось шестнадцать, он все время пялился на нее, думая, что она не замечает. Она даже сказала матери, но та не поверила. «Не поверю, – говорит, – пока сама не увижу». Как же, увидишь ты! Элвис не дурак. И когда Мэвис Сандерсон была дома, он вроде даже и не замечал ее дочь.

А вот сегодня, когда мать была на работе, Элвис пялился на нее совсем по-другому. Настолько по-другому, что Дон дрожь пробирала от страха. Чувствуя, как тяжело колотится сердце, она стала пятиться из кухни, но ноги плохо ее слушались.

Чувствуя ее испуг, Элвис Дженкс вскочил из-за стола и кинулся к ней, скривив губы в издевательской усмешке.

– Да не дрожи ты, – прошептал он слюнявым ртом. – Я же вижу, что тебе хочется не меньше моего. – Слова с трудом вырывались из его пересохшей глотки. – Ну что? Здесь или в мамкиной спальне?

Дон пятилась от него на подгибающихся ногах, но Дженкс был быстрее. Жилистые пальцы так вцепились в ее руку, что она невольно вскрикнула от боли.

Но крик еще больше возбудил его, и грязные ногти глубже вонзились в ее кисть. Дон мысленно выругалась. Молчала бы, глядишь, он и отстал.

Но боль была невыносимой, так ведь и руку сломать можно!

– Боже, боже, боже. – Дон изо всех сил стискивала зубы, чтобы не закричать. Ей так хотелось завизжать во всю мочь от боли и ужаса!

Но кто придет на помощь? Дом через улицу пустовал, а жители домов по соседству все были на работе. И вообще, люди здесь так часто орали и визжали, что никто на это не обращал внимания. Так что даже если кто-то и услышит, это ничего не изменит. Элвис от всего отопрется, и мать, понятно, ему поверит.

Так что причитать бесполезно.

Элвис расстегнул ее блузку, и Дон почувствовала, как его грязная рука коснулась груди. И это прикосновение взбесило ее, дав волю обиде, копившейся с тех пор, как мать привела Дженкса в их дом. Обида и ненависть удесятерили ее силы. Вырвав руку, она влепила ему оглушительную пощечину. От неожиданности Элвис отпустил ее.

Дон выскочила через заднюю дверь, не дав ему перехватить себя, не оглядываясь и не останавливаясь, и бежала, пока дом не скрылся из вида.

Хотя решение еще не оформилось окончательно, Дон уже точно знала, что делать. Она направилась к торговому центру в десяти кварталах от их дома, где находился банкомат, чтобы забрать свои деньги, которые накопила за год, подрабатывая приходящей няней. Она поняла, что это решение медленно, но верно зрело в ней уже месяцами.

Это не было решение, принятое в сердцах или из желания досадить матери. Дон неплохо училась в школе, избегала мутных компаний, не приобрела дурных привычек. Она просто не хотела, чтобы ее изнасиловал этот подонок, была уверена: если останется, это неминуемо произойдет.

Так что лучше спокойно уехать и начать собственную жизнь. Дон знала, что делать, – знала уже давно. Она хотела поехать в Голливуд, брать там уроки актерского мастерства и стать актрисой. Не звездой – просто актрисой. Она была совершенно уверена, что у нее все получится. Она участвовала в школьной самодеятельности в этом году и в прошлом тоже, и все говорили – у нее здорово получается.

При удаче и должной подготовке она добьется успеха, достаточного, чтобы зарабатывать на жизнь.

Стоя перед банкоматом и взяв денег, только чтобы хватило на еду, пока она будет добираться автостопом до Лос-Анджелеса, Дон Сандерсон мысленно была далеко от родного Лос-Баноса и уже строила планы на будущее. К тому времени, когда она оставила Лос-Банос, направляясь к автостраде в десяти милях на запад, ее планы уже определились. Она найдет маленькую квартирку, работу, а свободное время будет проводить за учебой в актерской студии и в средней школе, чтобы получить аттестат зрелости.

Все ускоряя шаг, как бы пытаясь угнаться за своими мечтами, Дон шагала по обочине шоссе, не замечая времени. Уже начинало темнеть, когда она приблизилась к бетонной безликой реке автострады, убегающей прямо на юг по долине к горизонту.

Стоит ли сразу ловить попутную машину в быстро сгущающихся сумерках?

Нет.

Лучше подождать до утра. Так безопасней.

Уж если Элвис Дженкс не смог ее изнасиловать, она не попадется на удочку первому встречному.

Казалось, прошла целая вечность, пока наконец начало рассветать. Небо было ясным, но звезды, которые мерцали на нем всю ночь, быстро исчезали с отступлением ночной темноты, и вот осталась всего одна – утренняя звезда.

Дон, не отрываясь, смотрела на нее, чувствуя с ней какую-то странную непонятную связь, пока звезда не растворилась в сиянии нового дня.

Только после ее исчезновения Дон подумала, что это добрый знак.

Все-таки это было первое утро ее новой жизни, и с рассветом она поняла, что все ночные страхи, обступившие ее прошлой ночью, когда она пыталась заснуть под мостом автострады, остались позади.

Дон так и не смогла отдохнуть за эту ночь, просыпаясь от каждого звука, то от воя койотов, то от грохота грузовиков, и, глядя в огромное небо, она пыталась побороть страх перед окружавшей ее темнотой и таившимися в ней невидимыми существами.

Демоны ночи, казалось, были так близко, что стоило только протянуть руку, чтобы коснуться их.

И вот теперь, пережив темную, тревожную ночь и глядя на утреннюю звезду, она верила, что все наладится. И у нее будет не только новая жизнь, но и новое имя!

Дон Морнингстар.

Так ее будут звать в Голливуде.

Дон потянулась, разминая затекшие мышцы, и встала. Она была голодна, но в этой части автострады перекусить было негде, да и не хотелось тратить деньги на завтрак.

Это был еще один из страхов, который преследовал ее всю ночь. А что, если ее счета в банке, казавшегося таким большим еще вчера, не хватит даже на оплату квартиры? Что тогда делать?

Она решительно выкинула эту мысль из головы и отряхнула одежду от пыли и травинок. С чего начать? Искать попутную машину или место, где умыться? Решение пришло само, когда она поняла, что машин на автостраде практически нет.

Подгоняемая голодом, Дон направилась на юг. Вдалеке она увидела что-то похожее на автозаправку, где можно умыться, почиститься и выпить чашку кофе, чтобы дотянуть до обеда.

А может, позволить себе булочку?

Дон была еще в миле от заправки, когда услышала, как позади притормаживает машина. Она обогнала ее и остановилась на обочине. Когда Дон поравнялась с ней, из машины вышел мужчина.

– Все в порядке? – спросил он.

Мгновенно в ее голове всплыло все, что ей вдалбливали об опасных незнакомцах, и она была готова просто продолжить свой путь к заправке, ничего не отвечая.

Что же делать?

Если она не решается ответить на безобидный вопрос самого обыкновенного мужчины, как она поедет дальше автостопом?

Дон остановилась в нескольких ярдах от машины и бросила осторожный взгляд на мужчину, уверяя себя, что он выглядит как и все, как сотни мужчин, которых она встречала в Лос-Баносе каждый день.

– Мне нужно добраться до заправочной станции, – наконец сказала она. – А ночевала я под мостом, вон там.

Мужчина оглянулся на эстакаду, еле видимую вдали.

– Сбежала, что ли?

Поколебавшись, Дон повела плечами. Она никогда не умела врать, да и какой смысл? Она ведь не то чтобы сбежала, просто ушла из дома.

– Пожалуй. Решила, что пора перебраться в Лос-Анджелес.

– А родители согласны? – спросил мужчина.

– У меня нет родителей, – ответила Дон, рассудив, что это не совсем ложь, так как ее отец умер до ее рождения, а мать больше интереса проявляла к Элвису Дженксу, чем к ней.

Незнакомец, казалось, поверил.

– Ну что ж, могу подбросить до станции, мне все равно нужно заправиться.

Он сел в машину и посмотрел на Дон. Она все еще колебалась, и через секунду мужчина, пожав плечами, сел за руль и быстро выехал на проезжую часть.

– Подождите! – закричала Дон, пустившись бегом за быстро удалявшейся машиной.

Поначалу ей показалось, что мужчина не видел и не слышал ее, но машина замедлила ход. Дон поравнялась с ней и, когда та остановилась, открыла дверь и скользнула на сиденье рядом с водителем.

– Не следует упускать свой шанс, правда ведь? – сказала она.

Мужчина ухмыльнулся, глядя на дорогу, а через минуту, как и обещал, въехал на заправочную станцию.

– Можешь пойти в туалет умыться, пока я заправляюсь, – предложил он. – А я пока возьму нам кофе.

Десять минут спустя, когда Дон вышла из женского туалета, он ждал ее, сидя за рулем с включенным мотором. Аромат свежего кофе доносился из окна машины. Усевшись на сиденье, она увидела дымящуюся пластиковую чашку на приборной доске и булочку рядом.

– Проголодалась, наверное, – сказал мужчина, выезжая на автостраду в южном направлении.

– Спасибо.

Дон жадно впилась зубами в булочку и запила ее большими глотками горячего кофе.

Десятью минутами позже, когда кофе, казалось, должен был взбодрить ее, Дон почувствовала сонливость. Глаза закрывались против ее воли.

– Что это? – спросила она, пытаясь стряхнуть с себя сон, густым туманом обволакивавший ее. – Что вы подсыпали мне в кофе?

Мужчина рядом с ней молчал. Он медленно повернул голову и взглянул на нее.

Его глаза странно блестели, а на лбу вздулась вена. Он протянул к ней руку. Дон Сандерсон попыталась оттолкнуть его, отодвинуться подальше. Но сонливость все больше охватывала ее, тело стало тяжелым. Таким тяжелым, что она была не в силах шевельнуться. И когда черная тьма, еще темнее, чем прошлой ночью, обступила ее, Дон Сандерсон поняла, что совершила ужасную ошибку.

Элвис Дженкс хотел только изнасиловать ее.

Этот человек, она знала, собирался поступить хуже.

Гораздо хуже.

Глава 1

Джули Спеллман все еще не могла поверить в то, что с ней случилось.

Ей нет и шестнадцати, а жизнь потеряла всякий смысл. С чувством полной безнадежности смотрела она через ветровое стекло, пытаясь понять, как такое могло случиться.

Только ее мать способна до такого додуматься!

Она беспокойно вертелась на переднем сиденье видавшего виды «шевроле», пытаясь устроиться поудобней, и сейчас же пожалела об этом, потому что мать улыбнулась ей этой своей ободряющей улыбочкой, которую Джули ненавидела не меньше, чем место, куда они направлялись.

Еще и улыбается!

Как будто осталось в жизни хоть что-то, чему можно радоваться.

Вплоть до прошлой недели Джули отказывалась верить, что мать решится на этот шаг. И вот, пожалуйста, Джули сидит на переднем сиденье машины, которая того и гляди развалится, младшая сестренка трясется сзади, а все их пожитки следуют за ними в трейлере, из-за которого их так заносит на каждом повороте, что того и гляди ее стошнит.

Хорошо еще, за последний час не было ни одного поворота. Ни поворотов, ни городов, ни даже дорожных знаков, за исключением тех, что сообщали, какой бензин или еду можно купить на ближайшем перекрестке.

С замирающим сердцем проводила она взглядом последний промелькнувший мимо знак «Кеттлмен-Сити» и услышала голос матери, подтвердивший ее худшие опасения.

– Почти приехали. Плезент-Вэлли – всего в семи милях на запад.

Уголком глаза Джули снова заметила на лице матери ненавистное ей задумчивое выражение. Почти такое же ненавистное, как ее ободряющая улыбка.

– Конечно, теперь все изменилось, а когда я была в твоем возрасте, – сказала мать, – это была такая глушь, что и за год не встретишь незнакомого человека.

– Да уж наверняка и сейчас так же, – ответила Джули. – Кто сюда поедет?

И она снова уставилась в окно на бесконечную плоскую равнину, которую представляла собой эта часть долины Сан-Джоакин. Вершин Сьерра-Невады на востоке совсем не было видно, не было даже горизонта: коричнево-зеленые поля переходили в коричнево-голубое небо настолько плавно, что и не различишь, где кончалось одно и начиналось другое.

Никакого сравнения с Лос-Анджелесом, с его холмами, застроенными от долины Сан-Фернандо до Малхолланд-драйв, где стояли настоящие дворцы – в одном из них Джули мечтала когда-нибудь поселиться. А теперь она уже сомневалась, удастся ли хоть взглянуть на эти огромные особняки.

Или увидеться с друзьями и снова оказаться в привычной с детства обстановке. Мало ей несчастья, случившегося пять лет назад, когда умер отец. Вначале она так тосковала по нему, что почла бы за лучшее умереть самой. Почти год она плакала каждую ночь, да и сейчас могла всплакнуть, если оставалась одна и что-нибудь напоминало об отце. Тогда им пришлось выехать из дома на холмах над Студио-Сити, и она оказалась в одной комнате с Молли. Это, конечно, было ужасно, но Джули привыкла, как привыкла к мысли, что отец уже никогда не придет с работы домой. Им всем пришлось ко многому привыкать. Но по крайней мере, школа осталась та же, и для ее друзей не имело значения, что теперь она живет в квартире, а не в красивом особняке с бассейном.

Так что оставались друзья, та же школа и развлечения.

Ну а теперь?

Теперь все по-другому.

Она уныло рассматривала крошечный городок, в который они въезжали.

Его и городом-то не назовешь.

Не было даже торгового центра!

А дома все одинаковые, стоят впритык друг к другу, и задние дворики даже не огорожены.

Они проехали школу, и Джули совсем пала духом, когда увидела, что начальная и средняя школы расположены в одном здании. Только этого не хватало, мысленно вздохнула она. Просто ужасно! Она и Молли будут в одной школе.

– Смотри, – завопила девятилетняя сестренка, как бы прочтя ее мысли. – Школы-то здесь вместе. Мы будем учиться в одной школе!

– Прямо не могу дождаться, – пробормотала Джули и, почувствовав укоризненный взгляд матери, пожалела, что не сдержалась.

– Ну ладно, солнышко, не расстраивайся.

Когда они проезжали через центр, Джули подавила еще один вздох, заметив кинотеатр.

Неужели всего один зал?

Что они, не слышали здесь о многозальных кинотеатрах?

Еще два квартала – и город остался позади. И опять вокруг ничего, кроме огромных засеянных полей да показавшихся на западе холмов за ними и разбросанных повсюду фермерских домов. Параллельно дороге тянулся бесконечный ряд огромных опор высоковольтной линии электропередачи.

– А ты знаешь, мам, еще не поздно все изменить, – сказала Джули, решив сделать последнюю попытку и отговорить мать от ужасной ошибки. – Мы могли бы пожить здесь пару дней и вернуться в Студио-Сити. Я уверена, они снова возьмут тебя на работу, и я тоже пойду работать, и мы даже могли бы снять квартиру получше!

Однако мать даже не посмотрела в ее сторону.

И чем дальше тянулись поля, приближая их к месту назначения, тем больше Джули приходила в отчаяние.

Да здесь с тоски загнешься, уж она-то знает.

И все из-за чего?

Только из-за того, что мамаша вознамерилась снова выйти замуж!

Это просто нечестно, неужели матери наплевать, как ее дочь несчастна?

Ну ладно, если станет совсем тошно и невмоготу, у нее есть выход.

Можно убежать.

И очень может быть, так она и сделает.

Карен Спеллман, заметив, как дочь мрачнеет с каждой минутой, исподтишка покосилась на нее, съежившуюся у двери. Сказать ей что-нибудь? Но разве это поможет? Каждый раз, когда она пыталась убедить дочь, та отказывалась внять разумным доводам и, вызывающе уперев руки в бока, качала головой и повторяла снова и снова, что мать поступает невероятно глупо. Однако, вопреки мнению Джули, Карен была совершенно уверена в правильности своего решения. Ее жизнь, которая, казалось, закончилась пять лет назад, когда умер Ричард Спеллман, должна начаться вновь.

А начало положило письмо от одной из подруг юности, которую она почти не помнила. Карен уже собиралась выбросить это письмо, как вдруг внутренний голос прошептал, что встреча выпускников ее класса может быть интересной.

Хотя, казалось бы, что там может быть интересного?

Плезент-Вэлли – так они с матерью называли городок, где она выросла и откуда уехала через неделю после окончания школы в Лос-Анджелес. В кошельке у нее был сложенный чек.

– Я это сэкономила на еде, – протягивая чек, сказала Эдна Гилман своей дочери Карен почти двадцать один год назад.

Тонкие губы матери горько кривились, когда она уже в который раз повторяла, какой могла бы быть ее жизнь, не выйди она замуж за Уилбира Гилмана и не поселись в этом богом забытом городке, затерянном в глубине долины Сан-Хоакин.

Карен покорно слушала привычные жалобы матери на то, как тяжело стареть, так и не осуществив свои мечты и устремления, которые зачахли под этим солнцем, иссушающим все вокруг палящими лучами.

Пряча усталое лицо от неизменно сияющего на небе солнца, Эдна вложила чек в руку дочери.

– Это немного, но для начала хватит. Уезжай и добейся всего.

И Карен сделала попытку.

Она нашла небольшую квартирку в Голливуде, нашла работу официантки и честно старалась стать кинозвездой, о чем так мечтала ее мать.

Но этого не случилось, и Карен, уехав из Плезент-Вэлли, быстро распростилась с иллюзиями, которые мать пестовала в ней все восемнадцать лет ее жизни.

Она была хорошенькой, но не настолько, чтобы пробиться за счет внешности. Тысячи девушек имели такие же черные роскошные волосы, как у нее, такие же голубые глаза и были так же стройны. Прожив неделю в Лос-Анджелесе, она поняла, насколько не права была ее мать. Даже если она и была первой красавицей в Плезент-Вэлли, в чем не сомневалась, на киностудиях Голливуда ее шансы были ничтожны. Повинуясь материнскому наказу, она записалась на актерские курсы и послушно обивала пороги посреднических контор и бюро по найму актеров, терпеливо выслушивая заверения Эдны, что успех не за горами.

Через два года ее отец умер от сердечного приступа, сидя на веранде их домика в Плезент-Вэлли, и мать переехала в Лос-Анджелес.

Какое-то время Карен и Эдна жили вместе. И через месяц после приезда матери ей стало ясно, что мечта о карьере кинозвезды была для Эдны гораздо важнее, чем для нее самой.

Выйдя замуж за Ричарда Спеллмана, Карен была более чем счастлива прекратить погоню за несбыточной мечтой. К нескрываемому отчаянию ее матери, она устраивала семейное гнездышко.

– Разве ты не видишь, что повторяешь мои ошибки? – вздыхала Эдна. – Неужели ты хочешь подойти к концу жизни такой же разочарованной и измученной, как я? Ты можешь стать кинозвездой, Карен! Не растрачивай себя по пустякам!

Карен старалась не спорить и не обращать внимания на огорченную, разочарованную женщину, которая, Карен это видела, выглядела много старше своих лет.

В течение более чем десяти лет жизнь Карен была почти идеальной. У нее родилась Джули, а через шесть лет и Молли. Однако пять лет назад внезапно все рухнуло. Ричард отвозил ее мать домой после долгого и довольно приятного ужина на террасе около их бассейна. Он как раз выезжал на автостраду Вентура, когда пьяный водитель врезался в их машину, убив на месте Ричарда и Эдну.

Карен еще не успела оправиться от шока после этих двух смертей, когда выяснилось, что оставленных Ричардом денег не хватит даже покрыть долги.

Вскоре она с девочками была вынуждена переехать в убогую квартирку, которую, несмотря на ее крошечные размеры, она с трудом могла себе позволить снять, снова работая официанткой.

Лос-Анджелес начал показывать зубы.

Карен напряженно работала, совмещая учебу с работой в ресторане, и в конце концов ей удалось устроиться секретаршей в одну из крупных юридических контор в Сенчури. Слава богу, с работой официантки было покончено. Однако, несмотря на ее упорство, жизнь была нелегкой. Квартплата всегда росла с такой же скоростью, как ее доход, и ей никак не удавалось вырваться из той жалкой квартирки, куда она переехала после смерти Ричарда.

И с каждым годом улицы становились все опаснее и все более забиты транспортом, а школы, где учились девочки, – все хуже.

Последние несколько лет Карен боялась выходить на улицу из-за гангстеров, перестрелки между которыми настолько участились, что Лос-Анджелес стал походить на прифронтовой город.

Жизнь становилась труднее с каждым днем.

Все чаще она вспоминала тихий Плезент-Вэлли, с теплотой, для нее самой неожиданной.

И вот однажды, придя домой, Карен нашла приглашение на юбилейную встречу ее одноклассников в честь двадцатилетия со дня окончания школы.

Двадцать лет? Неужели так давно она не была в городе, где выросла?

И вместо того чтобы выбросить приглашение, она прикрепила его к дверце холодильника.

С неделю оно провисело там, прижатое маленьким магнитом в виде божьей коровки. Она иногда пыталась представить себе городок по своим воспоминаниям, отбросив наговоры матери. Какими теперь стали дети, с которыми она росла? Не то чтобы у нее было много друзей в детстве, Эдна старалась не допустить ее сближения со сверстниками, запрещая общаться с детьми фермеров, приезжавшими в городскую школу каждый день. Так она и выросла в фермерской общине, ни разу не побывав на ферме.

По-видимому, именно сознание того, что она мало знает о городе, в котором выросла, повлияло на ее решение.

– Присмотри здесь за Молли, меня не будет всего одну ночь, – сказала она старшей дочери. – И вот тебе за это двадцать долларов.

Для Джули нудный присмотр за сестренкой вполне уравновешивался приятным для нее отсутствием матери, не говоря уже о двадцати долларах. Она не возражала, и Карен ответила согласием на приглашение.

Городок полностью соответствовал ее воспоминаниям.

Все было знакомым, и в этом было что-то странно-умиротворяющее.

И с этим чувством пришло понимание, что она никогда не испытывала ненависти к Плезент-Вэлли. Это Эдна ненавидела его.

Обнимая своих одноклассников и делясь с ними воспоминаниями, Карен осознала, что даже после двадцатилетнего отсутствия у нее больше друзей в Плезент-Вэлли, чем в Лос-Анджелесе.

Друзья отнеслись к ней так, как будто она никуда не уезжала.

И один из них – Расселл Оуэн – внезапно стал большим, чем кто-то знакомый еще с детского сада.

После юбилея всю серую калифорнийскую зиму он ездил за двести миль в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с ней, а на весенние каникулы Карен взяла с собой Молли показать ей город и ферму Расселла.

Джули, предпочитая проводить время со своими школьными друзьями, отказалась ехать, и Карен разрешила ей остаться в квартире одной.

И вот теперь, спустя шесть месяцев после юбилея, она снова ехала в Плезент-Вэлли. На этот раз чтобы там остаться.

Несмотря на слезы и протесты Джули, Карен настояла на своем.

– Если бы ты поехала на каникулы с нами, то поняла, что там совсем не так плохо, как ты думаешь, – заявила она дочери.

И так как дочь продолжала спорить, она оборвала ее, напомнив, что случилось в их школе всего несколько месяцев назад – школьник открыл огонь, убив учителя и троих своих одноклассников, прежде чем покончить с собой.

– По крайней мере, в Плезент-Вэлли у тебя есть верный шанс дожить до окончания школы, – сказала она, обняв Джули. – Не горюй, родная, это же не конец света. Вполне возможно, что нам всем здесь будет хорошо, а не только мне. Ты только попробуй, это все, о чем я тебя прошу. Хорошо?

Спор прекратился, но, когда несколько минут назад они ехали по Плезент-Вэлли и Джули увидела городок, где ей придется оканчивать школу, Карен почувствовала, как вновь вспыхнула уже было затухавшая досада ее дочери, хотя она и ограничилась всего несколькими ворчливыми ремарками.

А Молли прыгала на заднем сиденье, прижимая к себе потрепанного плюшевого медвежонка, которого она отказалась выбросить, и верещала восторженным голоском о жеребенке, ждущем ее на ферме.