Возвращение домой

Глава 3

Послеполуденное солнце припекало, и Карен усомнилась в правильности своего выбора платья для свадебной церемонии. Это красивое платье она купила несколько лет назад, еще до смерти Ричарда, его бледно-зеленый оттенок хорошо подходил к ее коже и приятно контрастировал с темными волосами. Оно было несколько старомодным, но у нее не было денег на покупку нового платья, и она не хотела, чтобы это сделал Расселл.

– Фермерские жены не тратят деньги на платья, которые собираются надевать всего один раз в жизни, – сказала она ему, когда он предложил купить ей новое платье в Лос-Анджелесе до переезда в Плезент-Вэлли.

Карен действительно так думала тогда, но сейчас она сомневалась, глядя на тщательно отутюженное платье, висящее на дверце шкафа.

Жара достигала тридцати градусов, а платье было из тяжелого шелка с длинными рукавами. Нервничая, она вообразила себя поднимающейся по ступенькам дома Расселла с темными пятнами пота под мышками на глазах толпы гостей. От одной этой мысли она содрогнулась. Но что еще она могла надеть? Карен как раз собиралась быстро пересмотреть наряды, которые привезла с собой, когда ее заставил вздрогнуть сигнал автомобиля. Она выглянула из окна и увидела серый «джип-чероки», въезжающий во двор. Когда машина остановилась, Карен попыталась рассмотреть человека, сидящего за рулем. Она не смогла узнать его, хотя он и выглядел знакомым.

Что это он приехал так рано? Сбор гостей должен был начаться только через полчаса. Нервничая все сильнее с каждой секундой, Карен оставила идею поисков другого платья и поспешила к двери, как того требовал долг хозяйки. Но прежде чем она вышла из домика Отто, услышала голос самого старика.

И как всегда, он был недоволен.

Открыв дверь, Карен вышла на крыльцо. Как раз в тот момент, когда тяжеловесный мужчина, несколькими годами старше ее, выбирался из джипа. Его глаз не было видно за темными очками. Он был одет в джинсы и ковбойскую рубашку. Выйдя на солнцепек, он достал из машины запятнанную и помятую ковбойскую шляпу, чтобы защитить свою лысеющую голову от солнца. С улыбкой в уголках рта он прислонился к джипу, глядя на приближающегося к нему Отто Оуэна.

– Какого черта тебе здесь надо?! – закричал старик, шагая через двор. Подойдя к нему вплотную и не подав руки, старик воинственно скрестил руки на груди.

Лицо приезжего расплылось в улыбке, несмотря на враждебность Отто, но Карен показалось напускным дружелюбное выражение его лица.

– Я приехал на свадьбу, Отто, – сказал он. – Расселл пригласил меня. Я приехал пораньше, на случай если нужна моя помощь.

– Нам ничего от тебя не нужно, – проворчал Отто.

Мужчина кивнул с очевидной покорностью, видимо привыкнув к подобному приему. Он печально пожал плечами.

– Я не понимаю тебя, Отто, – продолжал он. – Что ты имеешь против того, чтобы увеличить свои доходы?

– Доходы? – повторил Отто Оуэн, краснея и повышая голос от возмущения. – О чем ты говоришь, Хендерсон?

Внезапно Карен осознала, кто был этот человек и почему показался знакомым. Хотя он располнел и постарел, она помнила Карла Хендерсона с детства. Он был на четыре-пять лет старше ее и когда-то помогал ей и ее друзьям ловить бабочек в полях. Она даже вспомнила, что он поступил в Калифорнийский политехнический институт изучать энтомологию. За прошедшие годы она даже несколько раз вспоминала о нем, думая, что он осел в каком-нибудь музее. Но, по-видимому, он остался здесь, где вырос.

– Моя ферма приносила очень приличные доходы долгие годы! – услышала она слова Отто Оуэна, возвращаясь к сцене перед глазами. – Сначала моему отцу, а потом мне. Если бы не ваша банда мерзавцев, она продолжала бы приносить доходы моему сыну и моему внуку.

– Да брось ты, Отто, – ответил Хендерсон, прищурив глаза на рассерженного старика. – И ты прекрасно знаешь, что эти поля уже не те, что были раньше. Мы же не знали, что этот сорт удобрений стерилизует пчел! Какого черта ты хочешь от нас?! Мы заплатили за убытки больше, чем стоил урожай, и мы продолжаем платить. Да и вообще, если бы ты и твой драгоценный папочка не эксплуатировали поля так нещадно, вам бы не понадобилось это удобрение! Если мы оставим вас, вы обанкротитесь в ближайшие пять лет.

– Да пошел ты к чертовой матери со своей помощью! – заорал Отто. – Проклятая химия отравила все вокруг! Неудивительно, что понадобились пчелы-гибриды. Нормальные пчелы не выдерживают вашу отраву! Почему бы вам не убраться отсюда подобру-поздорову?

– Побойся Бога, Отто, – сказал Хендерсон. – Поля надо удобрять и опылять. Я же стараюсь помочь вам! Мы работаем на ваших полях и снабжаем вас пчелами, по правде говоря, я оказываю вам услугу, приглядывая за ульями.

Но Отто не дал ему закончить. Грозя молодому человеку пальцем, он снова заговорил на повышенных тонах:

– Если мы позволим тебе и мерзавцам, на которых ты работаешь, продолжать заботиться о нас, мы все будем отравлены через пять лет! Ваша компания должна называться «Универсальная смертельная», а не «Универсальная урожайная»!

Карен поняла, что все это время она не дышала, с ужасом ожидая, что Отто ударит Карла Хендерсона.

– Отто, – позвала она, сбегая с крыльца и направляясь к мужчинам. – Что случилось? Что здесь происходит?

Отто отвернулся от Карла Хендерсона, сердито посмотрел на Карен, развернулся на каблуках, направился к дому сына и громко хлопнул за собой дверью.

– Боюсь, что это моя вина, – сказал Карл Хендерсон, сделав шаг в сторону Карен. Он внезапно остановился, по-видимому узнав ее, и улыбка расплылась на его лице. – Боже мой, Карен Гилман! Столько лет прошло, а я сразу узнал тебя. И ты такая же хорошенькая, как была в те годы. – Его улыбка погасла. – Ты, наверное, не помнишь меня? – спросил он. – Я ведь уехал в колледж, когда ты заканчивала школу.

– Карл Хендерсон, – улыбнулась Карен, протягивая ему руку. – Конечно, я тебя помню! Ты помогал мне и другим детям ловить бабочек! Но я уже не Гилман, с тех пор, как вышла замуж за своего первого мужа.

– Извини за эту сцену, – произнес Хендерсон, приветственно помахав рукой Расселлу, который появился на крыльце дома, заправляя в брюки рубашку.

– Я решил приехать пораньше, чтобы дать возможность Отто наораться до того, как появятся гости.

Пока Расселл шел через двор, Хендерсон таинственно наклонился к Карен, хотя когда говорил, постарался, чтобы Расселл тоже слышал его.

– Я хочу сообщить тебе секрет, Карен. Твой будущий свекор – сумасшедший. Он просто выжил из ума.

Расселл хлопнул Карла по спине и предложил ему быстренько выпить по маленькой, чтобы помочь пережить это торжество, а Карен вернулась в дом, устало размышляя, с кем Отто затеет очередную ссору и удастся ли ей вообще когда-нибудь выйти замуж, не говоря уже о том, чем закончится сегодняшний вечер.

– Ну хватит прихорашиваться, – заявила Карен полчаса спустя, последний раз посмотрев на себя в зеркало. – Вы обе выглядите роскошно, так что пора мне, наконец, выйти замуж за Расселла.

Она застыла на мгновение, пока Джули осторожно надевала ей на голову миниатюрную шляпку с вуалью. Молли посмотрела на мать, наклонив голову и нахмурив брови.

– А почему вуаль не покрывает полностью твое лицо? – спросила она.

– Потому что я ненавижу вуали, – ответила Карен.

А скорее всего, потому, что она чувствовала себя неловко на своей второй свадьбе, нарядно одетая и под вуалью.

– А теперь дай мне посмотреть на тебя.

Молли приняла позу, а затем сделала пируэт, чтобы показать платье, розовый цвет которого хорошо оттенял свежий цвет лица девочки. Улыбаясь, Карен повернулась к Джули, которая была в новом платье, купленном специально для этого случая, когда выяснилось, что в их гардеробах нет ничего, что можно было бы переделать. Она подозревала, что купила это платье как своеобразную форму подкупа дочери. Она снова посмотрела на дочь, пытаясь увидеть в ее глазах одобрение своей свадьбы.

– Ну, вы готовы сопровождать свою старуху-мать? – спросила она дочек.

Джули колебалась какую-то долю секунды, и Карен видела, как она борется с желанием сделать последнюю попытку отговорить мать от свадьбы. К облегчению Карен, Джули сумела изобразить на лице подобие улыбки, которая выглядела почти натуральной.

– Все готово, – сказала дочь. – И ты выглядишь просто великолепно.

Покинув спальню, Карен и Джули оставались в гостиной, пока Молли спустилась и помахала музыкантам на крыльце дома Расселла, давая им сигнал, чтобы они начинали играть. Первые звуки свадебного марша поплыли по двору, и Молли, взяв корзинку, в которую набрала диких цветов этим утром, вышла на крыльцо. Во дворе было так много народу, что Молли на минуту забыла, что должна делать. Но тут увидела Кевина, стоящего вместе с отцом на крыльце большого дома и подмигивающего ей.

«Я справлюсь, – сказала она самой себе. – И все будет в порядке!»

Черпая пригоршни лепестков из корзинки и разбрасывая их перед собой, Молли начала спускаться по ступенькам. Полностью погрузившись в свою работу, она медленно шла через двор, рассыпая лепестки перед собой. Затем она услышала шепот, пробежавший по толпе, и поняла, что ее сестра и мать тоже вышли из дома. С трудом подавив желание оглянуться, она наконец достигла ступенек, ведущих на крыльцо дома Расселла.

Джули дождалась, пока Молли сошла со ступенек и начала пересекать двор, прежде чем последовать за ней. Теперь, когда спорить с матерью было уже поздно, она внезапно осознала, что ей нравится свадебная церемония. Ей нравилось бледно-голубое платье, которое они с матерью выбрали для нее, и сейчас, направляясь за сестрой к дому Расселла, она поняла, что свадьба удалась. Солнечный июньский день был идеален, и зеленые холмы за домом Расселла прекрасно дополняли картину.

Даже гости, собравшиеся во дворе, хотя она их почти и не знала, выглядели открытыми и дружелюбными. Совсем не то, что люди в Лос-Анджелесе, которые или совсем не смотрели на вас, или смотрели так, как будто в любой момент готовы перерезать вам глотку. А здесь они не только смотрели на нее, но еще и улыбались!

И почти против собственной воли Джули заметила, что улыбается им в ответ, радуясь их дружелюбию и чувствуя, что сегодня, в красивом новом платье и с волосами, падающими водопадом на спину, она выглядела лучше, чем когда-либо раньше.

Но вдруг, почти дойдя до середины двора, она почувствовала на себе чей-то неприязненный взгляд. Взгляд, который пронзил ее праздничное настроение, как холодная сталь, и заставил с трудом сдерживать дрожь, несмотря на теплый вечер.

На мгновение их взгляды пересеклись, и она быстро опустила глаза. Что-то в этом человеке пугало ее, и, продолжая подниматься на холм, Джули почувствовала, что ей хочется обойти его как можно дальше.

Но это же глупо, убеждала она себя. Смотреть никому не запрещено. Он – обычный человек. Однако, проходя мимо него и сознательно стараясь смотреть вперед, она чувствовала, как холодное лезвие его взгляда пронзает ее. Она снова вздрогнула, осознав, что смотрит на него против собственного желания. Их взгляды встретились на какую-то долю секунды, и затем он улыбнулся ей.

Джули почувствовала, что покраснела, и быстро отвела взгляд. Теперь, продолжая идти вперед, она изо всех сил боролась с собой, чтобы не ускорить шаг. Перед самым крыльцом она осмелилась оглянуться.

Карл Хендерсон все еще смотрел на нее.

Внезапно Молли забыла, что ей нужно делать.

Она достигла ступенек крыльца, но что же дальше? Она не могла вспомнить, следует ли ей подниматься на крыльцо.

Едва почувствовав прилив паники, она увидела, как Кевин сигнализирует ей. Она быстро разбросала оставшиеся лепестки по ступенькам крыльца, понимая, что сестра и мать догоняют ее, взбежала на крыльцо и встала рядом с Кевином, который взял ее за руку, когда по толпе пробежал смех. Почувствовав одобрительное пожатие Кевина и увидев улыбку на лице матери, она решила, что все прошло хорошо. Джули, хмурое выражение лица которой выдавало ее чувства, присоединилась к Молли на крыльце, а ее мать направилась к Расселлу, который стоял рядом со священником.

Церемония началась.

Молли старалась сосредоточиться на словах священника, но ее отвлекало жужжание пчелы. Она быстро оглянулась, с испугом подумав, что это возвращается пчелиный рой.

Но это была всего одна пчела, кружащаяся над цветами, которые она разбросала по ступенькам.

Молли старалась не думать о ней, но пчела все приближалась.

А что, если она ужалит маму прямо в разгар церемонии?

Пчела была совсем рядом с Молли, и, если бы ей удалось раздавить ее, она бы не смогла ужалить ее маму! Она попыталась приблизить свою ногу к пчеле, но та отлетела. Когда пчела снова подлетела достаточно близко, Молли подняла ногу, готовясь раздавить ее, но пчела опять исчезла.

С минуту Молли не знала, куда исчезла пчела, но потом почувствовала ее на своей ноге и поняла, где она.

Пчела была под ее платьем!

И она ползла по ее ноге все выше и выше!

Молли с трудом подавила желание поднять подол, чтобы выпустить пчелу. Она старалась стоять совершенно неподвижно, с трудом перенося щекотание насекомого, ползающего по ноге.

Наконец она не удержалась и слегка пошевелила ногой. И тут же почувствовала обжигающее жало пчелы, погружающееся в ее тело.

Она сильно вздрогнула, но с огромным трудом сумела сдержать крик, рвущийся из горла.

Когда же, когда же священник наконец закончит?

Молли попыталась прислушаться, но жжение быстро распространялось по ноге, и она почувствовала себя как-то странно. Затем сквозь боль она услышала слова:

– Объявляю вас мужем и женой. Расселл, можете поцеловать вашу невесту!

Она увидела, как Расселл поцеловал ее мать. Молли попыталась подойти к матери, но прежде, чем коснуться ее руки, почувствовала, что дышать становится все труднее. Она застонала и прислонилась к Кевину, оглянувшемуся на нее.

– Что с тобой, Молли? – услышала она его вопрос.

Ее глаза расширились, и она попыталась заговорить, но горло перехватило, и ей удалось издать только тихий шепот:

– Пчела укусила меня…

Слезы застилали ее глаза, когда она показала рукой на место на ноге, откуда жар быстро растекался по всему телу. И хотя боль в месте укуса была почти невыносимой, когда она коснулась его рукой, не почувствовала своих пальцев.

Подняв подол платья, она с ужасом смотрела на свою ногу, воспаленную и покрасневшую гораздо больше, чем когда она обгорела на солнце прошлым летом. На месте укуса было белое пятно, в центре которого виднелось жало, вырванное из тела пчелы. Молли попыталась достать жало из распухшей ноги, но нервы начали сдавать, и ей никак это не удавалось. Она попыталась закричать от боли и ужаса, но вместо крика издала только слабый хрип.