Возвращение домой

На следующей неделе, думала Карен, несмотря на все капризы Джули, я выхожу замуж. Замуж за человека, с которым выросла и который провел всю жизнь, как владелец большого фермерского хозяйства рядом с Плезент-Вэлли.

Ее мать, Карен была уверена, должна перевернуться в гробу, сердясь еще больше, чем Джули.

Джули, насколько она могла понять, изредка косясь на нее, была очень рассержена.

Машина сошла с асфальтовой дороги и запрыгала на кочках по разбитой грунтовке, ведущей прямо на запад между изумрудно-зелеными полями.

– А что, дальше дорога будет еще хуже? – спросила Джули. – Я боялась, что машина каждую минуту может развалиться, с тех пор как мы спустились по Тещиному Языку три часа назад.

– А что такое «Тещин Язык»? – спросила Молли с заднего сиденья.

– Так называют длинный извилистый спуск, который мы проехали недалеко от Гормана, – объяснила Карен младшей дочери. «Если у меня здесь ничего не получится, придется покупать новую машину, чтобы добраться до Лос-Анджелеса», – подумала Карен и ответила дочери: – Нет, хуже уже не будет, эта дорога ведет к ферме Расселла.

Несмотря на решимость не замечать ничего хорошего в Плезент-Вэлли, глаза Джули округлились.

– Ты хочешь сказать, что вся эта земля принадлежит Расселлу? – спросила она, окидывая взглядом поля, простирающиеся вокруг них. – Сколько же у него земли?

– Триста двадцать акров, – ответила Карен. – Вот она, ферма, прямо перед нами.

В четверти мили Джули увидела огромный амбар, силосную башню и несколько более мелких строений. Она также увидела два дома, отделенные от фермы большим двором с несколькими огромными старыми каштанами.

Меньший из домов, одноэтажный, напоминал прямоугольную коробку с пристроенным крыльцом.

Второй дом, намного больше по размеру, был построен в викторианском стиле с огромной крытой верандой, которая тянулась вокруг дома, большими окнами и несколькими фронтонами, прерывающими линию крутой крыши над вторым этажом. С одной стороны была даже угловая башня, ее окна сверкали гнутым стеклом, повторяющим цилиндрическую форму стен.

Дом был покрашен в белый цвет с окантовкой черного, серого и темно-красного цвета, совпадающего с тоном крыши.

– Это?.. – начала Джули, но не закончила вопрос, боясь обмануться в своих надеждах.

– Да, это дом Расселла, – ответила Карен, улыбаясь уголками рта. – А тот, поменьше, дом его отца, в котором Расселл вырос.

– Так нечестно! – закричала Молли с заднего сиденья. – Мы же договорились, что нам принадлежит маленький дом!

– Расселл построил большой дом вскоре после женитьбы, – сказала Карен старшей дочери, не обращая внимания на Молли. – Они собирались иметь полдюжины детей, но…

– И что произошло? – прервала ее Джули, прищурившись. – Жене не захотелось сидеть в этой глуши?

– Нет, – ответила Карен холодным тоном. Глядя вперед, она осторожно притормозила, все еще не привыкнув к езде с трейлером на прицепе. – Она погибла так же, как твой отец. – Карен пожалела о сказанном, услышав, как у Джули перехватило дыхание от шока, но было уже поздно. Она прикоснулась к руке Джули: – Извини, мне надо было найти другие слова. – Глаза дочери наполнились слезами, и Карен знала, что она думает об отце. – Если бы ты не меняла тему каждый раз, когда я пыталась поговорить с тобой о Расселле, или захотела бы познакомиться с ним поближе, ты бы знала, что случилось.

Джули потупилась, внезапно устыдившись самой себя. Надо же ей было ляпнуть такое о первой жене Расселла.

– Извини, мам, – пробормотала она. – Кажется, я иногда говорю глупости.

– Да ты все время говоришь глупости, – заявила Молли с заднего сиденья, получив в ответ недовольный взгляд сестры.

Карен сделала вид, что не слышит Молли.

– Не сердись, Джули, – сказала она. – Пожалуйста. Ради меня.

Поколебавшись, Джули кивнула:

– Ладно, мам, только здесь все так непривычно. Я никого не знаю, а вдруг они меня невзлюбят?

Карен тут же посмотрела в зеркало назад и увидела, что Молли злорадно готовится использовать счастливую возможность еще раз кольнуть сестру.

– Ни слова, Молли, – строго произнесла она. – Я тебя предупреждаю. – И когда Молли затихла на заднем сиденье, Карен повернулась к Джули: – Ты им всем понравишься, милая, – мягко пообещала она и, потянувшись, откинула с лица длинную прядь темных волос.

У Джули были большие глаза, затененные густыми ресницами, а черты лица, унаследованные от отца, – гораздо тоньше, чем у Карен.

– Ты очень хорошенькая и чаще всего очень милая, – заверила она дочь.

Джули подняла глаза, и впервые с момента отъезда из Лос-Анджелеса улыбка осветила ее печальное лицо.

– А когда я не в настроении, тут уж настоящая стерва, правда? – спросила она.

Карен притянула Джули к себе, на мгновение обняв ее:

– Тебе виднее. А сейчас вам предстоит встреча со сводным братом. А вот и он, – добавила она, кивнув в сторону дома.

Джули проследила за взглядом матери и увидела Расселла Оуэна на широкой веранде дома. Рядом с ним стоял юноша примерно ее возраста. У него были темно-русые волосы, и, даже глядя из машины, она была уверена, что у него голубые глаза.

Но ей также показалось, что он из тех красивых мальчишек, которые настолько самонадеянны, что даже не замечают ее. Он выглядел на пару дюймов выше ее и, возможно, на год старше.

Ну и что? Она не ищет себе дружка, а хоть бы и искала, то им не станет ее деревенский сводный брат!

Автомобиль, задрожав, остановился. Молли распахнула заднюю дверь и, взбежав по ступенькам крыльца, бросилась к Кевину Оуэну, к которому прилепилась, как маленькая пиявка, с момента их встречи прошлой весной. В то же время большая собака неопределенной породы толкнула сетчатую дверь и прыгнула к Молли.

– Привет, Бейли! – крикнула Молли, отпуская Кевина и обнимая шею собаки. Но, лаская собаку, она снова посмотрела на Кевина: – Покажешь мне жеребенка? – спросила она. – Как он тут? Наверное, подрос?

Кевин поднял Молли высоко в воздух и затем опустил так, что их глаза оказались на одном уровне. – Может, я сначала поздороваюсь с твоей мамой и сестрой? – сказал он.

Молли весело хихикнула.

– Хорошо.

Кевин несколько раз покрутил девочку вокруг себя, а Бейли дико лаял, гоняясь за ними.

Когда он опустил ее, собака весело бросилась к ней и, повалив на землю, лизнула в лицо.

Джули, наблюдая за игрой сестры с Кевином и собакой, почти пожалела, что не поехала сюда на весенние каникулы.

Они все казались одной семьей.

Семьей, в которой ей не было места.

Через десять минут Кевин позволил Молли затащить себя на конюшню, где десять недель назад она присутствовала при рождении жеребенка.

– Можно мне на нем покататься? – умоляла она и тянула Кевина за руку, чтобы шел побыстрее.

– Нет, пока нельзя, – терпеливо объяснял Кевин. – Но можно играть, кормить, мыть и ухаживать за ним.

– Правда? – Глаза Молли сияли от восторга. – Я могу за ним ухаживать? Ты научишь меня?

Когда они вошли в конюшню, Карен обняла Расселла за талию.

– Извини, но, кажется, сейчас жеребенок для нее – самое главное. Всю дорогу она только о нем и говорила. А вернее, с нашего последнего приезда сюда.

– Ну тогда, я думаю, ей понравится свадебный подарок, – сказал Расселл, прижав Карен к себе и вдыхая запах ее волос.

– Свадебный подарок? – рассеянно повторила она.

– Думаю, нужно отдать жеребенка Молли, – ответил Расселл.

– Отдать ей жеребенка? – спросила Карен, широко открыв глаза.

– Каждый ребенок, живущий на ферме, должен иметь лошадь. – Расселл не дал ей возразить, нежно прижав палец к ее губам.

– Поэтому я подумал, что мы отдадим Молли жеребенка, а Джули подарим его мать. – Он обернулся к Джули: – Ты умеешь ездить верхом?

– Верхом? – тихо повторила Джули. Когда она могла научиться? Да и кто имел такую возможность. Дома только избалованные девчонки, имевшие богатых родителей, занимались верховой ездой.

Вот это да, собственная лошадь!

Несмотря на убежденность, что Плезент-Вэлли будет наихудшим периодом в ее жизни, Джули почувствовала, как ее охватило приятное возбуждение.

Возбуждение, которое она не собиралась открыть даже матери, не говоря уже о Расселле Оуэне.

– Я не очень люблю лошадей, – сказала она.

– К ним надо привыкнуть, – заметил Расселл, решив не обращать внимания на ее угрюмый тон и растерянный вид. – Пусть Кевин покажет тебе ее. И тогда ты решишь, хочешь иметь лошадь или нет.

Джули разрывалась между решимостью ненавидеть все, что касалось этого городка и фермы, и растущим интересом к лошади, которую ей предложил Расселл. И любопытство победило.

– Пожалуй, пойду взгляну на нее, – согласилась она и медленно направилась к конюшне, с демонстративно безразличным видом.

Расселл и Карен, наблюдая, как она удалялась, обменялись взглядами, заметив в ее походке плохо скрытую заинтересованность.

– Кажется, нам удалось найти первое слабое звено в ее обороне, – заметил Расселл, привлекая Карен к себе.

Карен благодарно улыбнулась.

– Не знаю, что и сказать, – начала она, осознав, что не подумала о подарке для его сына. – Боюсь, я ничего не привезла для Кевина… – И заплакала, увидев, что Расселл разглядывает ее полуразвалившийся «шевроле».

– Я в этом не уверен, – сказал он. – Ему шестнадцать, и две недели назад он получил водительские права.

Карен открыла рот от удивления, сообразив, о чем он говорит.

– Моя машина? Ты хочешь отдать ему мою машину?

– А почему бы нет? – спросил Рассел. – А иначе куда нам ее девать? У нас две почти новые машины и грузовик, и я не склонен отдавать одну из них Кевину.

Карен подняла брови:

– Мне как-то неудобно отдавать ему такую развалину. – Она обдумывала его слова, начиная понимать, что он имел в виду. – Машина действительно в ужасном состоянии, – произнесла она задумчиво. – Перегревается, тормоза вконец изношены. И буквально пожирает масло.

– Значит, ему придется над ней серьезно поработать, – продолжал Расселл, взывая к ее логике. – И он будет с ней намного осторожней, чем с новой машиной.

Карен теснее прижалась к нему, удивляясь, как ей повезло найти такого мудрого и любящего мужа.

Все будет хорошо.

Все получится.

Они поженятся и заживут счастливо.

Она, Расселл, Кевин, Молли и, наверное, даже Джули.

За исключением, может быть, еще одного человека на ферме.

Отто Оуэн, отец Расселла, – вел себя с ней не слишком вежливо, когда она была здесь в начале весны.

Вот и сейчас его нигде не видно.

Карен еще раз взглянула в мужественное, красивое лицо Расселла. Они так похожи с сыном, но Расселл более зрелый, со следами прожитых лет.

– Где Отто? – боязливо спросила она.

Расселл поколебался и кивнул в сторону своего дома.

– Там, – сказал он.

В голосе Расселла было что-то настораживающее.

– Он не хочет, чтобы мы поженились?

– Не ему решать, – ответил Расселл, но его запинка перед ответом и гневный тон подсказали ей, что в отношениях между мужчинами не все ладится. Но прежде чем Карен успела вставить хоть слово, Расселл продолжил: – Боюсь, что он несколько старомоден. – Его лицо покраснело от очевидного смущения. – Мало того, что он не хочет, чтобы я женился, как он говорит, на городской, еще придумал, что тебе не следует останавливаться в моем доме до обручения.

– Ты шутишь, – изумилась Карен, не веря своим ушам. Но, увидев замешательство на лице Расселла, открыла рот. – И ты согласился?

Расселл нервно шаркнул ногой.

– Всего на несколько дней, – объяснил он. – Ну пожалуйста, родная, он прожил здесь всю жизнь и слишком стар, чтобы приспосабливаться к современным нравам. Давай уступим ему в этом. На весенние каникулы ты останавливалась в мотеле…

– Тогда мы еще не решили пожениться, – напомнила она. – Расселл, это смешно.

Расселл кивнул, беспомощно разведя руками.

– Я знаю, – вздохнул он. – Но думаю, если уступлю ему в этом вопросе, он, наверное, будет прилично вести себя на свадьбе. – Его глаза озорно блеснули. – Или ты действительно хочешь, чтобы он встал посреди церемонии и назвал тебя шлюхой перед всем городом?

– Он не посмеет! – Голос Карен звучал неуверенно.

Расселл пожал плечами:

– Он может. Во всяком случае, речь идет всего о трех ночах, и мне кажется, что тебе и девочкам даже понравится провести несколько ночей отдельно, прежде чем погрязнуть во всем этом. – Его правая рука обвела элегантной дугой окружающие поля.

– Так что я договорился с ним, что вы остановитесь до свадьбы в его доме, а он поживет в гостевой комнате в большом доме. Хорошо?

– Ну что тут скажешь?

«Что она не хочет останавливаться в доме человека, явно настроенного против нее? – размышляла Карен. – Что она хотела бы быть с Расселлом, и ее не волнует, что думает его отец?» Но потом она осознала правоту Расселла – разговор шел всего о нескольких ночах, и потом вполне возможно, что сама мысль о появлении трех новых людей на ферме могла быть так же неприятна для Отто, как для Джули переезд в Плезент-Вэлли. Она просто будет думать о следующих нескольких днях, как о буферной зоне – переходном времени для всех.

– Хорошо, – согласилась она.

– Тогда давай занесем в дом ваши чемоданы, – сказал Расселл.

Он принялся вытаскивать их пожитки из багажника старого «шевроле». Карен уже хотела присоединиться к нему, как вдруг почувствовала жуткий холодок, пробежавший по спине.

Холодок, который чувствуешь, когда знаешь, что кто-то следит за тобой. Она была уверена, что знает источник этого холодка, и обернулась к дому на холме, который через несколько дней станет ее жилищем.

В окне она увидела силуэт.

Отто Оуэн наблюдал за ней.

Наблюдал, не выйдя наружу, чтобы поздороваться.

А что, если Джули все-таки была права?

Что, если возвращение в Плезент-Вэлли было ошибкой?

Что, если все обернется в худшую сторону?

Содрогнувшись от этой мысли, Карен тут же отвергла ее. День был прекрасен, она влюблена, Плезент-Вэлли великолепен, и она никому не позволит разрушить все это.

Включая Отто Оуэна.

Когда она снова бросила взгляд на окно, его там не было.