Возвращение домой

Интермеццо

Это кошмар.

Ну конечно же, это кошмар, и через несколько минут она проснется.

Она проснется в своей спальне в Лос-Баносе и через тонкую перегородку услышит голоса Элвиса Дженкса и матери, которые всегда ссорились, пытаясь справиться с похмельем с помощью кофе.

Мрак исчезнет, и она освободит руки и ноги от мешающего их движениям покрывала и увидит утренний свет через окно спальни. Но пока ее мозг медленно освобождался от темного мрака сна, в окружающей темноте не появилось ни единого намека на свет. Дон Сандерсон поняла, что надеяться не на что, так как с ней происходило нечто гораздо более ужасное, чем обычный кошмар.

У нее не было ни малейшего представления, как долго она пробыла в темноте.

Несколько часов, дней или, может быть, недель?

Она просто не знала.

Время потеряло для нее всякое значение.

Может быть, попробовать закричать?

Дон вспомнила, что уже пыталась кричать.

Но когда это было, в памяти не сохранилось.

Рыдания сотрясли ее тело, почти бесшумные рыдания.

Она полностью пришла в сознание, ожидая знакомую острую боль в руках.

Дон была подвешена на веревке за руки, связанные над головой. Стоило ей согнуть колени, как ноги вообще не касались пола тюрьмы, и казалось, руки вот-вот вырвутся из плечевых суставов.

На этот раз боль исчезла. С непередаваемой радостью Дон подумала, что ее, вероятно, освободили от веревок. Но когда попыталась пошевелить своим обнаженным телом, почувствовала, как ее босые ноги отделились от пола. С ужасом Дон осознала, что случилось.

Ее вовсе не освободили от веревок. Просто руки и ноги потеряли чувствительность.

Когда эта мысль просочилась в ее сознание, она смутно почувствовала новую боль.

Ужасный холод, глубоко проникший в ее тело и словно исходивший от онемевших плеч.

Почему это с ней произошло?

Каждый раз, пробуждаясь ото сна, не приносившего ни отдыха, ни выхода из создавшегося положения, она пыталась найти разумное объяснение тому, что с ней случилось.

Она хотела всего лишь уйти из дома!

И мужчина был таким симпатичным. Он вовсе не пытался втащить ее в свою машину.

Он всего лишь предложил подвезти ее. И она согласилась только потому, что он, вроде бы, не проявлял ни малейшего интереса, поедет она с ним или нет.

Он купил ей чашку кофе, и она внезапно почувствовала себя странно.

На следующее утро она медленно пришла в себя в темноте с острой болью в руках. Они были подняты над головой, и связывавшие их веревки глубоко врезались в кожу.

Она закричала изо всех сил и кричала, пока ее голосовые связки не отказали и из горла вырывался только тихий шепот.

Когда она кричала, дверь внезапно открылась, и на несколько секунд она увидела его лицо.

На нем больше не было дружелюбной улыбки, как в момент их первой встречи. Его губы были искривлены в жестокой усмешке, а в глазах было странное выражение, которое она запомнила в машине, прежде чем потерять сознание.

– Тебе это не поможет, – сказал он. – И никому не помогло.

Дверь закрылась, но, несмотря на его слова, Дон продолжала кричать, пока не потеряла голос.

Она видела его еще два раза.

Он открывал дверь и стоял, молча глядя на нее несколько мгновений, затем снова закрывал дверь, оставляя ее в ужасающей темноте.

Она постаралась запомнить то, что увидела, пока дверь была открыта.

Подвал.

Она находилась в подвале с бетонными стенами и тяжелыми балками, поддерживающими потолок.

И это было все, что ей удалось узнать.

Иногда Дон слышала его голос. Несколько раз, когда просыпалась, она слышала его тихий голос, как будто он говорил с кем-то.

Однако ответный голос ей услышать не удалось, и она в конце концов решила, что этот человек разговаривает с самим собой.

Дон продолжала висеть в темноте, и ужасный холод в плечах неуклонно распространялся по всему телу. Кроме того, ее начал преследовать голод и невыносимая жажда. Борясь с жаждой, она попыталась облизать губы, пыталась набрать достаточно слюны, чтобы увлажнить страшную сухость во рту, но язык ощущался, как комок ваты, сухой и распухший, грозивший задушить ее.

Медленно, очень медленно Дон Сандерсон начала осознавать правду.

Она умирала.

Вот что означал этот холод.

Она больше не чувствовала своих рук, потому что они уже умерли, и теперь холод смерти распространялся по всему ее телу.

Как долго это будет продолжаться? Может быть, это займет всего несколько минут, а может, ужас и агония мрака будут длиться вечно?

Почувствует ли она момент смерти?

И Дон Сандерсон заплакала беззвучно и без слез.

Затем она услышала какие-то звуки, доносящиеся из-за пределов окружавшей ее темноты.

Это был он, он опять появился в подвале.

Дон прислушалась, молясь, чтобы дверь открылась и чтобы на этот раз он не только смотрел на нее, а предложил ей чашку воды. Не обязательно пить, достаточно хотя бы смочить губы.

Звук приближался.

Он тихо насвистывал, и затем она услышала еще какой-то звук.

Шорох, как будто открывали шкаф или что-то тащили по бетонному полу.

Дон непроизвольно затаила дыхание, ожидая, что произойдет в следующий момент.

Неужели он опять войдет в подвал лишь для того, чтобы посмотреть на нее?

Или займется, наконец, тем, для чего он ее сюда затащил?

Но когда нападение началось, оно было настолько неожиданным, таким чудовищным, что Дон Сандерсон закричала, несмотря на свои перетруженные голосовые связки.

Сначала только странное щекотание, которое через несколько секунд перешло в ощущение жжения, как будто у ее ног разложили костер.

Она попыталась поднять ноги, подтянув колени к груди. Теперь вся тяжесть тела приходилась на руки, и она услышала отвратительный звук, с которым порвались связки ее правого плеча, и она снова закричала, несмотря на дикую боль в горле.

Ощущение жжения распространялось вверх по ее ногам, затем она почувствовала что-то еще.

Что-то теплое, вязкое, стекающее по ее ногам и капающее с пальцев.

Кровь!

Паника охватила Дон. Она заметалась, пытаясь освободиться от веревок и убежать от своих невидимых врагов, но через несколько секунд ужас и агония захватили ее полностью и она погрузилась в бессознательное состояние.

И пока она была без сознания, враги продолжали свою работу, медленно пожирая ее, клетку за клеткой.

Глава 5

Солнечный свет, вливавшийся через окно, разбудил Карен. Прозрачные белые занавески колыхались от легкого бриза, который ласкал ее лицо.

Прошла неделя с тех пор, как она вышла замуж за Расселла, и шесть дней, как они привезли домой из больницы в Сан-Луисе Молли, полностью восстановившуюся после пчелиного укуса.

Но только сегодняшним утром она действительно почувствовала, что воспринимает ферму как свой родной дом.

Карен потянулась и снова расслабилась в уюте постели на несколько мгновений, наслаждаясь звуками и запахами, доносившимися через открытое окно, с удовольствием рассматривая лазурно-голубое небо, не затронутое даже намеком на смог, который был неотъемлемой чертой Лос-Анджелеса.

Она повернулась, чтобы посмотреть на часы.

Уже шесть.

Расселл встал час назад, встретился с Кевином и Отто, чтобы распланировать работу на день, и теперь уже принялся за дело.

Молли и Джули тоже уже встали, выведя лошадей на пастбище, очистили стойла, а также накормили и напоили остальных животных.

Все налаживалось примерно так, как Карен и планировала. Ведь она не теряла надежды даже в первые несколько дней до свадьбы, когда все, казалось, шло наперекосяк и она начинала думать, что две их семьи никогда не смогут объединиться в одну. Но с тех пор, как они с Расселлом привезли Молли из больницы, все наладилось довольно быстро. Помогло, конечно, прежде всего то, что вся семья теперь находилась под одной крышей, за исключением Отто, который жил отдельно в своем собственном доме, где мог молчать и возмущаться сколько угодно. По крайней мере, теперь он лишился возможности отравлять атмосферу в доме Паулы, как он его называл.

Этот дом больше не был домом Паулы Оуэн. С каждым днем Карен чувствовала, что он становился больше и больше ее собственным домом. Сразу после приезда Карен ощущала себя попавшей в какую-то кошмарную инсценировку «Ребекки», в которой Отто играл роль миссис Дэнверс. Но Расселл делал все возможное, чтобы она чувствовала себя на ферме свободно, и постепенно она стала обживать большой дом, внося в его уклад небольшие изменения, расставляя свое имущество и передвигая мебель.

Сначала она побаивалась оскорбить чувства Кевина, внося изменения в дом, который был устроен его матерью, но на вносимые ею перемены он реагировал только положительно, а позавчера даже попросил ее помочь ему выбрать новую мебель для его комнаты. Улучив момент, чтобы отец не слышал, он сказал ей:

– У мамы были очень странные идеи о том, как должна выглядеть моя комната.

А когда Карен со слезами на глазах поблагодарила за хорошее отношение к ней, он покраснел и убежал.

Это был ее дом, ее семья, и Отто не удастся отравить атмосферу, как бы он ни старался.

Даже Джули практически перестала жаловаться на неблагоприятные перемены в ее жизни. Частично, конечно, из-за лошади. Она почти все время проводила с Гретой и с Кевином, который учил ее ездить верхом.

Вместе с тем Джули почти не говорила с Отто и, очевидно, не собиралась заключать мир со стариком.

Карен встала, приняла душ и быстро оделась, мысленно стараясь вспомнить, что из остатков еды в холодильнике можно использовать на завтрак. Она надела свой стандартный рабочий костюм: джинсы и одну из рубашек Расселла, которые он хотел выбросить, когда начал очищать шкафы спальни, чтобы освободить место для ее одежды. Спускаясь вниз, она уже решила, что приготовит омлет с остатками ветчины от свадебного приема и с зеленым луком, который заметила в огороде еще на прошлой неделе. Тихонько напевая про себя, она вошла на кухню и внезапно остановилась, оборвав легкомысленную мелодию.

За кухонным столом сидел Отто Оуэн с чашкой кофе в руках и мрачно смотрел на нее глубоко посаженными глазами.

Впервые со дня свадьбы он переступил порог этого дома, хотя Расселл пытался убедить ее, что его отсутствие связано с желанием предоставить ей возможность побыть одной. Но Карен в это не верила. И теперь первые же слова Отто подтвердили ее правоту.

– Когда Паула была жива, у нее всегда был готов завтрак, когда Расселл спускался вниз.

Карен почувствовала прилив гнева, великолепное настроение, переполнявшее ее с утра, исчезло. Но она постаралась не повышать голоса, чтобы не дать повода для ссоры.

– Полагаю, она была лучшей женой, чем я, – ответила она. – Я все еще не привыкла вставать раньше солнца.

Через заднюю дверь вошла Джули и остановилась, увидев Отто, бросила на мать вопросительный взгляд. Надеясь, что Отто не заметит их молчаливый обмен взглядами, Карен закатила глаза, чтобы показать Джули, что Отто вступил на тропу войны. Однако Отто все заметил.

– Я не слепой и не глухой, – проворчал он, не сводя глаз с Карен, которая стала готовить омлет. – Нечего держать их в холодильнике, – продолжал он. – Свежие яйца прекрасно сохраняются и без холодильника. Конечно, вы привыкли к яйцам из магазина, а они попадают к покупателям только через неделю и лишь называются свежими.

Он выпил свой кофе и протянул чашку, чтобы ее наполнили еще раз.

Карен взглянула на кофейник, стоявший на дальнем конце стола, ближе к Отто.

Он что, действительно ожидает, что она бросит все дела, чтобы наполнить его чашку?

Ведь он же не инвалид, слава богу!

Карен открыла рот, готовая спросить, не стал ли он инвалидом за эту ночь, но передумала. Он просто старик, напомнила она себе. Он очень консервативен, и единственные женщины, которых он видел в своей жизни, были фермерши. Промолчав, она взяла чашку Отто и, наполнив ее, вернула ему. Джули с потемневшими от гнева глазами хотела что-то сказать Отто, но Карен подала ей сигнал воздержаться.

– Ты тоже хочешь кофе, Джули? – спросила она, когда Отто взял свою чашку без слов благодарности.

– Спасибо, мама, – ответила Джули, глядя на старика, который, казалось, не замечал ее возмущенного взгляда. – Я могу сама о себе позаботиться.

Взяв кофейник у Карен, она направилась к столу, на ходу изображая, что поливает кипящей жидкостью голову Отто, когда проходила сзади него.

Карен как раз начала жарить омлет, когда остальная семья ввалилась на кухню.

– Ага, мы слишком рано, – сказал Расселл, целуя Карен в щеку и направляясь к раковине, чтобы вымыть руки.

– Это я опоздала, – извинилась Карен. – Кевин, помоги, пожалуйста, Джули накрыть на стол. Апельсиновый сок в холодильнике и джем, кажется, тоже остался там. Если нет, принеси новую банку джема из кладовой.

– А мне что делать? – спросил Расселл.

– Сделай тосты, пока я закончу омлет.

Поколебавшись, она взглянула на Отто.

– Вы позавтракаете с нами?

Отто нахмурил брови:

– Нет, если вы хотите меня тоже заставить работать. Я не против выполнять женскую работу, когда в доме нет женщины…

Расселл хотел прервать отца, но тут вмешалась Джули, ее притворно-ласковый тон сразу привлек внимание всех на кухне.

– Ну что вы, мистер Оуэн, разве мы можем просить мужчину делать что-либо на кухне? Вы, пожалуйста, сидите и дайте нам возможность услужить вам.

Она быстро поставила перед ним тарелку с первой порцией омлета.

– Молли, ты тоже женского рода, поэтому налей, пожалуйста, мистеру Оуэну апельсинового сока. Пожалуйста, не наливай стакан слишком полным, а то он разольет его, и нам придется потом за ним убирать.

Молли, не совсем поняв игру, но полная желания принять в ней участие, поспешила к холодильнику.

Понимая, что развязка ссоры между его дедом и тремя новыми членами семьи подошла к решающей фазе, Кевин отодвинулся от стола, чтобы лучше видеть, что происходит. Карен уже хотела прекратить игру Джули, прежде чем она зайдет слишком далеко, но, взглянув на Расселла, получила от него молчаливый сигнал не мешать. Джули поставила омлет перед Отто.

– Будете кушать сами, господин Оуэн, сэр? – спросила она с преувеличенной вежливостью. – Если нет, то я с радостью помогу вам.

Когда она уселась на стул рядом с Отто и начала резать его омлет на кусочки, Карен решила, что игра зашла слишком далеко.

Но прежде чем она успела что-нибудь сказать, Кевин и Расселл расхохотались.

Лицо Отто покраснело, на лбу вздулись вены. Он выскочил из кухни, громко хлопнув дверью.

Джули тоже рассмеялась, но внезапно замолчала, увидев недовольное выражение на лице матери.

– Но ведь он вел себя так, как будто ты здесь служанка… – начала она.

– Я могу сама за себя постоять, – оборвала ее Карен.

– Да ладно, – сказал Расселл, но на этот раз его прервала Карен, сделав знак не вмешиваться.

– Он пожилой человек, и нам его уже не переделать, – сказала Карен дочери. – Все, что от нас требуется, – быть снисходительными к нему и надеяться, что люди будут снисходительны к нам, когда мы состаримся.

Ответ уже вертелся на языке Джули, но она сдержалась. Спорить было бесполезно.

– Ну что ж, я пойду и извинюсь перед ним… – сказала она, намеренно сделав паузу в надежде, что мать возразит.

– Пожалуй, ты права, – кивнула Карен.

– Я пойду с тобой, – предложил Кевин, когда Джули направилась к задней двери.

– Не нужно, – остановила его Карен. – Джули сама создала себе сложности и теперь пусть сама из них выбирается, а мы пока продолжим завтрак.

Когда Джули вышла в поисках Отто Оуэна, Карен начала подавать омлет на стол.

Карл Хендерсон как раз делал поворот к ферме Оуэнов, когда увидел, как Джули, Расселл и Молли шли от конюшни к кухонной двери.

Отто, по-видимому, был уже там или в своем доме, если пребывал в том же настроении, что и всю последнюю неделю.

Это означало, что на пасеке никого не было и он может пробыть там сколько нужно, без каких-либо вопросов с их стороны.

Он припарковал свой джип на дороге, расположив его так, чтобы тот не был виден из окон дома, затем открыл сумку и достал маленький коричневый пузырек, который наполнил в своей лаборатории только прошлой ночью.

По мнению Хендерсона, работа не займет более получаса, поскольку он уже определил ячейки с пчелиными матками в половине из трех дюжин ульев на ферме Оуэнов. Эти ячейки легко отличить, так как они были значительно крупнее, чем другие, и их всего несколько штук на каждый улей.

Одной капли на каждую ячейку будет вполне достаточно, и потом нужно только ждать.

Ждать, наблюдать и помечать новых маток, когда они выведутся.

Если он прав и содержимое пузырька сработает, Карл Хендерсон станет героем.

Если эксперимент провалится, ничего вообще не случится, и он продолжит работу в своей частной лаборатории, создавая новые растворы до тех пор, пока не найдет решения проблемы.

Проблема.

Она была у всех на устах и писалась заглавными буквами, как заголовок кинокартины.

Все началось три года назад, когда «Юнигроу» выпустила новый сорт удобрений, который, по уверению компании, удваивал урожай кормовых трав. Удобрение прошло все возможные и невозможные проверки, и не удалось обнаружить никаких проблем, не говоря уже о проблеме с большой буквы.

Удобрение казалось самим совершенством, не содержа в себе ничего вредного для живых существ и никаких загрязнителей, способных отравить воду или почву.

Удобрение, абсолютно нейтральное к окружающей среде.

И удобрение не вредило пчелам, это показала одна из первых проверок, поскольку выращивать кормовые травы, как и большинство других злаков, без пчел невозможно.

Карл сам проводил пчелиные тесты и был так же полон энтузиазма, как и все остальные.

Он также был первым, кто несколько месяцев спустя обнаружил большой недостаток нового удобрения: оно не убивало пчел, но делало их стерильными. Постепенно все ульи в регионе вымерли. И год спустя это стало проблемой с большой буквы.

Уже два года фирма «Юнигроу» искала решение этого вопроса, но так и не нашла его до сих пор.

Карл Хендерсон тем временем проводил собственные исследования в своей лаборатории, пытаясь применить все знания, накопленные им за годы учебы и экспериментов. Возможно, что содержимое коричневого пузырька, который он держал в руке, и было решением проблемы, которое так долго искали.

Биологическое решение биологической проблемы.

Если все пойдет так, как надо, то пчелиные матки, обработанные лекарством, начнут производить пчел, не подверженных действию удобрения, и пчелы перестанут вымирать.

И тогда «Юнигроу» будет освобождена от бремени ежесезонной поставки новых ульев на смену вымерших, и, кроме того, ей не придется платить колоссальные суммы местным фермерам, на чьих полях применялось удобрение и которые в связи с этим обратились в суд, требуя возмещения убытков.

Вместо этого компания начнет получать прибыли от нового удобрения, которое будет продаваться с новой породой пчел, выведенной Карлом Хендерсоном. И Карл Хендерсон, нашедший решение проблемы, получит по крайней мере определенный процент от этих прибылей.

Проблема будет решена, и все будут счастливы, если лекарство сработает. Хендерсон был не совсем уверен в успехе. Предыдущая вакцина, с которой он экспериментировал, привела к повышенной ядовитости пчел.

Карл знал, что Молли Спеллман среагировала как раз на этот новый яд на прошлой неделе, но он был достаточно осторожен, чтобы не противоречить врачам, предположившим, что у девочки просто очень сильная аллергическая реакция на обычный пчелиный укус. Девочка поправилась, так что ничего страшного не случилось, и Хендерсон был почти уверен, что его новая формула не будет иметь никаких побочных эффектов.

Осторожно достав шприц из футляра, Карл наполнил его, снова положил в футляр и опустил футляр в один из карманов рубашки.

Оставив джип незакрытым, он направился к пасеке, которую сам же разместил в самом дальнем конце фермы, чтобы ее не было видно из дома.

На пасеке было тридцать шесть ульев, расположенных тремя рядами по двенадцать ульев в каждом. На некоторых ульях были пометки, указывающие на то, что там содержатся пчелиные матки, которых он планировал обработать. Убедившись, что за ним никто не подглядывает, он приступил к работе.

Открыв один из ульев, он быстро нашел ячейку, содержащую пчелиную матку, которую пометил на прошлой неделе. Хендерсон осторожно проколол восковую пробку иголкой шприца и ввел в ячейку каплю жидкости из коричневого пузырька. Удалив иголку из ячейки, он залепил крошечное отверстие кусочком воска. Как только он опустил рамку назад в улей, пчелы тут же облепили ее, продолжая свою работу и тем самым полностью скрывая следы его вмешательства.

А содержимое раствора внутри ячейки будет продолжать воздействовать на пчел. Если все сработает, как задумано, потомство этой матки будет свободно от вредного воздействия удобрения.

Если этого не случится, матка просто погибнет, а Хендерсон вернется в свою лабораторию, чтобы продолжить эксперименты.

Закончив с первым ульем, Хендерсон направился ко второму. Он уже готовился снять его крышку, когда сзади послышался какой-то звук.

Это был слабый возглас.

Возглас, который люди издают, если сталкиваются с чем-то непредвиденным. Или пугающим.

Карл Хендерсон выпрямился и затем медленно повернулся, чтобы увидеть, кто был позади него, уже готовый объяснить свое присутствие здесь необходимостью обычной проверки ульев.