Вы заказывали убийство…

Глава 1

Двухместный военный вертолет с кубинскими опознавательными знаками на боках летел вдоль северных берегов Кубы из Баракоа в Гавану. Ветер, пронзавший открытую кабину, не спасал от духоты и влаги. Пилот хотел содрать с себя комбинезон, выбросить за борт громоздкий неудобный шлем, но он стоически уже третий год терпел и невыносимую жару, и раскаленное, кажется, до конца жизни повисшее над головой солнце, и быструю незнакомую речь, и чужой пейзаж, и многое-многое другое. Руки устало лежали на ручке управления, тусклые глаза безразлично смотрели в бледно-голубую даль. Полет благополучно подходил к концу.

Его пассажир, крепкий загорелый парень, которого он переправлял полгода назад из Гаваны в Баракоа, с любопытством смотрел вниз, иногда подносил к глазам бинокль, чтобы получше рассмотреть берег или показавшийся на горизонте корабль.

Как и полгода назад, на полпути, неподалеку от военной базы Нуэвита, во время дозаправки парня переодели: если тогда цивильный костюм сменили на форму кубинского лейтенанта, то сейчас вместо формы его нарядили в какие-то жалкие обноски. Лицо парня не выражало никаких эмоций, хотя ему тоже было жарко и скучно. Но пилот знал: парень наверняка летел домой, в Москву! И уже от этого ему было легче. За время полета и полгода назад, и сейчас они не обмолвились ни словом.

С небольшой высоты хорошо просматривались густо изрезанные берега, непроходимые болота и заросли мангров. Пилот сжал ручку и чуть-чуть сдвинул ее – машина послушно скользнула вправо, мористее, к бесчисленным островкам Сабаны, между которыми в голубом мелководье застыли коралловые лабиринты.

Емеля, так звали пассажира, видел в коралловых джунглях крупных рыб, скатов, останки затонувших кораблей. Вдали, выдавая свое движение белопенным шлейфом, тянулся к Гаване тяжело загруженный танкер. Емеля поднес к глазам бинокль: советский флаг, золотой серп и молот на красной каемке трубы, прикинул водоизмещение – шестьдесят тысяч тонн, задержал взгляд на стае чаек за кормой. Опустив бинокль, провел рукой по закрепленному за спинкой кресла кейсу, убедился, что тот на месте, никуда не делся. Полет продолжался уже почти три часа.

Впереди по курсу показался болтавшийся на якоре белый рыболовно-туристский катерок с двумя или тремя беззаботными пассажирами в купальных костюмах, а внизу, под самым брюхом вертолета, в изумительно голубой прозрачной воде, аквалангист перебирал руками дно и от рук поднимались мутные облачка потревоженного песка. Невольная зависть обожгла сердце Емели: ну почему кто-то, а не он со своей Любашей может так вот запросто плавать, путешествовать, отдыхать? Вот они, парень и девушка на кормовой палубе! О чем они говорят? О любви, о счастье…

Внезапно вертолет тряхануло так, что и пилот, и Емеля едва не вылетели из кресел, привязные ремни затрещали и больно впились в живот и плечи. Машина яростно тряслась, и ее швыряло из стороны в сторону, она стремительно теряла высоту. Пилот исступленно вцепился в ручку управления, пытаясь удержать ее в нужном положении. Оставались секунды, доли секунд, когда все должно было кончиться!

Но судьба распорядилась иначе: тряска, вибрации, звон – все прекратилось так же внезапно, как и началось. Вода была так близко, что до нее можно было дотянуться рукой. Почти задевая брюхом волны, вертолет продолжал полет, двигатель работал уверенно и надежно.

Пилот отдышался, вытер рукавом с лица пот и смачно, от души выругался, потом набрал высоту и взял круто влево. Через десять минут он посадил вертолет на специальной площадке неподалеку от аэропорта Гаваны.

Когда заглох двигатель, пилот и Емеля какое-то время молча сидели в креслах, наконец пилот повернулся к Емеле и сказал:

– Бывай…

– Спасибо, капитан… – Емеля вытащил из-за спинки кейс.

Пилот снял шлем и шумно выдохнул воздух. Он был не так уж и молод, а форма кубинского капитана не так уж и шла ему.

– Домой? – спросил он, ступая на раскаленную бетонку. Емеля кивнул. – Привет Родине…

В тени молодых пальм Емелю ждала машина, представитель «Совэкспортфильма» Валентин Иванович Глазов уже шел ему навстречу.

– Загорели хорошо, а как работалось? – Он горячо тряс руку Емели и не скрывал удивления, рассматривая его одеяние.

– Хорошо работалось.

– Вы очень удачно прилетели! – Они садились в машину. – Сегодня последний съемочный день «Капабланки», и по этому поводу у меня будет маленький банкет! Режиссер, актеры… кто-то из посольства, кое-кто будет с кубинской стороны. Познакомитесь. Если захотите, сможете рассказать о своем сценарии. Кстати, хорошо бы сразу запустить еще один советско-кубинский фильм, поддержать, так сказать, удачное начинание. Насколько я понимаю, они хотят этого. Вчера я отправил в Госкино соответствующую депешу, но, думаю, подобные решения принимаются на более высоком уровне.

Встречаться с кинематографистами не входило в планы Емели, ибо никаким сценаристом он не был, а дело, которым он занимался неподалеку от американской военной базы в Гуантанамо, было прозаичнее и сложнее: он в числе других специалистов из Союза налаживал уникальную систему перехвата абсолютно всех радиопереговоров между кораблями ВМС США, атомными субмаринами и штабами США и НАТО, используя шесть спутников серии «Метеор», зависших над Северной Атлантикой. Работа была засекречена, и потому на Кубу он был командирован по линии Госкино в качестве сценариста, собирающего материал о кубинской революции.

– Кстати, и советник по культуре придет… Хочет встретиться с вами!

– Тогда уж и я приду, – сказал Емеля, ибо именно этому человеку он должен был передать материалы, лежавшие в кейсе. – А когда самолет?

– Все успеете, не волнуйтесь! Билет в кармане! – Глазов похлопал себя по груди. Емеля невольно глянул на карман белоснежной рубашки, но тот был пуст. – Я сам отвезу вас в аэропорт!

Емеля безумно устал. За полгода напряженной работы в непривычном климате, да еще с преодолением множества пиковых ситуаций, отсутствием нормальных бытовых условий, усталости накопилось столько, что хотелось спать, спать и спать. Даже необходимость как следует отмыться от пота, пыли, гнуса отступала на второй план.

Машина на бешеной скорости приближалась к Гаване, в салоне бушевал тайфун, но жара и липота здесь были еще нестерпимее, чем в вертолете. Кончиками пальцев Емеля отдернул от тела пропитанную чужим и своим потом рубашку.

Глазов заметил это и улыбнулся.

– Потерпите немного.

На Кубе Глазов работал уже пять лет, а до этого столько же протрубил в Аргентине. Свободно владел испанским и португальским языками, несколько хуже английским, жена и дети – две прелестные девочки – делали его долгую заграничную жизнь вполне счастливой.

И хотя Куба практически ничего не покупала и не прокатывала из советских фильмов, Госкино не только держало там своего представителя, но и снимало для него небольшую виллу в аристократическом районе Ведадо. Друзей и знакомых у Глазова была уйма, с утра и до вечера он мотался по Гаване и ее окрестностям, часто на день-два вылетал в Южную Америку или Мексику, продвигая на латиноамериканский рынок советскую кинопродукцию; всегда был в курсе всех дел, хорошо был информирован о прошедших и будущих событиях. Для любого «совка», впервые командированного на Кубу, был совершенно незаменимым человеком. Круг обязанностей Глазова выходил за рамки представителя «Совэкспортфильма», но, похоже, это нисколько не обременяло его, во всяком случае улыбка никогда не сходила с его лица.

– Я и не спросил, как долетели?! Ненавижу вертолеты: шум, тряска – словно в барабане сидишь! – он засмеялся.

– Это точно! – согласился Емеля, чтобы как-то поддержать разговор. – И трясет, и шумит!

– Ничего, скоро отдохнете! Постараюсь, чтобы у меня вам не скучно было!.. Я ведь едва успел встретить вас! Думал, вообще не смогу приехать!

– Что-то случилось?

– Сегодня в оперном театре снимали последние сцены «Капабланки»… И вдруг пожар! И никто не знает, как это произошло! Вспыхнула огромная шелковая кулиса, вся сразу, снизу доверху, у всех на глазах! Без всяких причин, представляете?! Слава Богу, все кончилось благополучно – только одна эта кулиса и сгорела, но паники, шума сколько было! Помимо пожарных понаехала вся милиция, несколько грузовиков коммандос, театр оцепили, никого не выпускали! В общем-то, я и сейчас не знаю, чем все кончилось, вечером услышим из первых уст… Но главное – успел встретить вас.

Глазов остановил машину на тихой зеленой улице напротив неприметного одноэтажного здания – валютного супермаркета, достал из бардачка кожаную папку, вручил Емеле пачечку долларов и попросил расписаться на заранее приготовленной бумаге.

На покупку необходимой одежды и подарка Любаше ушло не более десяти минут, а еще через несколько минут Емеля мылся в душе своего поднебесного номера в пятизвездочном отеле «Гавана Либре», бывшем «Гавана Хилтон».

Краны были открыты до отказа, тугая струя била в лицо, грудь, спину. Емеля намыливал тело не меньше десяти раз, и не меньше десяти раз менял обжигающе горячую струю на холодную и все никак не мог насытиться переполнявшим его блаженством. Наконец закрыл воду, вытерся жестким махровым полотенцем, обтер забрызганный водой кейс и вышел с ним из ванной комнаты. Приятная прохлада омывала голое тело, приятно подгибался под голыми ступнями тугой ворс ковролина. Он остановился перед большим зеркалом и рассмеялся: темно-коричневая, задубевшая от солнца голова с длинными густыми лохмами и небритыми щеками была нелепо приставлена к бледному телу. Он потянулся и слегка повернулся перед зеркалом, чтобы увидеть спину и бока. Улыбка сошла с лица. В общем-то все было в норме.

Он развязал коробку с покупками. Медленно, испытывая наслаждение, надел белые трусики из добротного плотного трикотажа, белую рубашку, светло-серый костюм, толстые мягкие носки, элегантные замшевые туфли и снова подошел к зеркалу. Причесался. В зеркале он увидел другого человека! Долго смотрел ему в глаза, потом подмигнул и улыбнулся. Человек в зеркале дружески ответил ему тем же.

Впервые за полгода Емеля чувствовал себя комфортно. Даже сон и усталость отступили на второй план. За стеклянной стеной виднелись крыши домов, океан, и ему захотелось выйти на балкон, он раздвинул прозрачные створы и сделал всего лишь шаг, даже не сделал – нога застыла, едва оторвавшись от пола, – он ударился о стену душного, липкого, раскаленного воздуха! Комфорт пропал мгновенно. Емеля сдвинул створы прозрачной стены.

На далеком горизонте виднелись серые облака, в апартаментах тихо и ровно гудели невидимые кондиционеры – это и был тот самый комфорт за двести долларов в сутки, что в Союзе совсем бесплатен. Зазвонил телефон, Емеля не сразу увидел его.

– Вас слушают, – сказал он по-испански.

– Кто у телефона? – услышал он русскую речь. – Я прошу пригласить к аппарату Стрешнева!

– Я вас слушаю… Представьтесь, пожалуйста.

– С вами говорит советник по культуре Обухов из посольства Советского Союза.

– Очень приятно, товарищ Обухов…

– Говорят, вы закончили сценарий на кубинском материале. Мне очень интересно с ним познакомиться. Не были бы вы так любезны…

– Да-да… Я вас понял… Сценарий хоть и вчерне готов, но я с удовольствием дам вам его почитать, может, что-то подскажете? Вы давно на Кубе и хорошо знаете ее!

– Большое спасибо! Вы ведь будете на вечеринке у Глазова? Там все киношники тусуются сегодня!

– Договорились!

– Вот и отлично! – В трубке послышались гудки. Емеля сел в кресло и положил на колени кейс. Прежде чем открыть его, он осторожно вытащил из уголка рукоятки совершенно неприметный предмет – крохотный кубик с пружинистым волоском, внимательно осмотрел его со всех сторон, как бы любуясь, затем так же осторожно вложил на прежнее место. Это был радиомикрофонный чип, своего рода сторож, позволявший через обычный портативный приемник слушать все, что происходит в непосредственной близости от кейса: разговоры, шаги и, уж конечно, попытки взлома или прикосновения, Емеля проверил содержимое кейса – папка была на месте, сургучные печати тоже.

По кабельному телевидению – роскоши пятизвездочных отелей – шел боевик с Крисом Кристофферсоном. Фильм то и дело прерывался рекламами, приглашавшими в заманчивые путешествия и экскурсии по Кубе. Внезапно на экране появился белый катерок, точно такой, какой Емеля видел в последний миг перед инцидентом с вертолетом. «Кубатур» приглашал валютных иностранцев принять участие в «Хемингуэй-марине» – рыболовно-морском шоу, где никто, даже новички, ни разу не державшие в руках спиннинга, никогда не возвращались без хорошего улова! И при этом со всех сторон показывали белоснежный катер с креслами на корме и счастливых молодых людей с небывалым уловом.

Емеля не заметил, как похолодела спина. Ведь его могло уже не быть! По всем законам он должен был сейчас лежать на дне океана, а не наслаждаться комфортом хилтоновского отеля! На экране продолжался фильм с бородатым Кристофферсоном, а перед глазами Емели покачивался на волнах белый катер.

Глава 2

Рыболовно-туристский катерок покачивался на волнах в двух милях от берега, небоскребы Гаваны едва просматривались в солнечной мгле. Клиентами «Хемингуэй-марины» на сей раз были не валютные толстосумы, а экипаж лайнера «Аэрофлота», обслуживающий латиноамериканские авиалинии и получивший плановую передышку после двух недель беспрерывных полетов. Кто-то, как, например, штурман, отлеживался в защищенном кондиционером номере отеля, кто-то коротал время на пляже, а командир лайнера Владимир Петрович Степанов предпочел подводную охоту с аквалангом, к которой пристрастился пять лет назад, когда от него ушла жена и отпала необходимость привозить в семью заработанную валюту. На подобные прогулки он приглашал всех, кто имел силы и желание болтаться со спиннингом в руке на высоких волнах Мексиканского залива в не слишком устойчивой скорлупке. Сегодня компанию ему составляли стюардесса Ксения и второй пилот Юра.

На ходовом мостике в кресле рулевого вальяжно раскинулся чернокожий кубинец. Время от времени он прятался за бортик и отхлебывал из бутылки глоток рома.

Законы и правила, установленные коммунистическим режимом Кубы, были суровы. И хотя катер в своих топливных баках не имел и четверти необходимого запаса солярки, чтобы добраться до Флориды, береговое наблюдение за ним не прекращалось ни на минуту. Мощнейшие оптические системы, подаренные Советским Союзом, позволяли видеть с берега не только нарушающего дисциплину рулевого, но и стрелки часов на его руке. Херминаль – так звали рулевого – знал об этом лучше кого бы то ни было и потому разделывался с презентом Степанова быстро и крайне осторожно.

Сам Степанов где-то поблизости плавал с аквалангом, а Ксения и Юра, красивые, загорелые, с выбеленными тропическим солнцем волосами сидели на корме в специально оборудованных креслах со спиннингами в руках. На палубе лежали трофеи: несколько рыб, причудливые раковины, морские звезды, обломки коралла.

– Ксения, я люблю тебя… – сказал Юра, но Ксения не шелохнулась. – Я хочу познакомить тебя с моими родителями…

Вдали послышался стрекот вертолета, он приближался.

– Юра… – вздохнула Ксения.

– Но ведь прошел целый год! И никаких следов. Твой Кеша словно сквозь землю провалился!

– При чем тут Кеша?

– Но ты ж помолвлена с ним была! Он даже кольцо носил!

– Ну и что? Это его дело… Я порвала с ним задолго до его исчезновения!

– Тогда в чем дело?! – обрадовался Юра и, закрепив специальным приспособлением спиннинг, поднялся с кресла.

– А в том, что ты не мой мужчина! – Стрекот вертолета быстро приближался и превращался в грохот. – Для меня ты вообще не мужчина! Понял?! – почти прокричала в лицо Юре Ксения. – И отстань!

– Я знаю, кто твой мужчина!

– А знаешь, так чего лезешь?!

С вертолетом произошло нечто из ряда вон выходящее: он стал вдруг дергаться, шарахаться из стороны в сторону и быстро терять высоту, уже видны были лица пилота и пассажира, двигатель скрежетал и звенел. Казалось, вертолет вот-вот развалится на части. Обомлевшие от ужаса молодые люди и рулевой ждали рокового момента и благодарили Бога, когда вертолет успел проскочить над ними. Он уже почти касался воды, когда самое страшное внезапно кончилось! Пришедший в себя Херминаль схватил бинокль и смотрел, как вертолет уверенно набрал высоту и исчез в береговой мгле. Рулевой допил ром и выбросил бутылку за борт, напрочь забыв о собственной безопасности.

– Что-то долго Владимира Петровича нет… – наконец произнесла Ксения, обводя взглядом водную поверхность. – Тебе не кажется?

– Не кажется! – сухо ответил Юра, разжимая пальцы, намертво обхватившие подлокотник Ксеньиного кресла. – В запасе еще целых семь минут!

…В сказочном царстве кораллов, водорослей и невиданных рыб лежал на песчаном дне в акваланге и ластах крепкий немолодой мужчина – Владимир Петрович Степанов; к голени прикреплен нож, на поясе – сетка для добычи, рядом с рукой на песке – ружье для подводной охоты. Глаза Степанова закрыты, он без сознания, маленькие порции воздушных пузырьков в такт дыханию вырывались из клапана акваланга. Вот он с трудом открыл глаза – сознание постепенно возвращалось к нему – посмотрел на часы, перевернулся в нормальное положение и, подобрав ружье, очень медленно поплыл.

Степанов поднял со дна раковину, осмотрел ее и выпустил из руки, поиграл с зарывшейся в песок рыбой, глянул на проплывавшую в стороне небольшую акулу и не проявил к ней никакого интереса.

Вот он увидел приближающуюся к нему стайку пестрых рыбешек, которая окружила его и заняла все видимое пространство. Появился странный звук, напоминающий множество мелких шелестящих электрических разрядов. Барабанные перепонки, голова готовы были вот-вот лопнуть – таким противным и громким стал этот звук. Мириады рыбешек вдруг превратились в мутную абстракцию, в центре которой был темный вихрь, и в этом вихре подобно светящимся змейкам стали прорезаться какие-то контуры.

Лицо Степанова оцепенело, в нем был страх. Он испытывал огромное эмоциональное напряжение, возможно даже, что в эти секунды он отключился от реального мира.

А между тем пульсирующие, извивающиеся светящиеся контуры обрели совершенно определенные и четкие черты самолета в верхней проекции, и только это случилось, как муть, светящиеся контуры самолета, шелестящий звук растворились, исчезли и сменились безмятежной картиной. Степанов видел пеструю стайку рыб. И все.

Отвесное солнце пронизывало восьмиметровую толщу прозрачной воды, открывая счастливому наблюдателю сказочную красоту океанского мелководья.

Мимо проплывал метровый тунец, Степанов почти неосознанно, без всякого азарта выстрелил…

Когда он выбрался на палубу, то все еще находился во власти свечения. Он выглядел странно, не улыбался, не шутил, как обычно, но Юра и Ксения, только что пережившие стресс, не замечали этого.

Херминаль помог снять акваланг и втащить рыбину на палубу. Степанов жадно дышал, озираясь вокруг и в то же время как бы никого не замечая.

– Я так переволновалась, Владимир Петрович, у вас воздух кончился! – Ксения положила руки на грудь командира, в голосе ее было неподдельное волнение.

Степанов сдержанно улыбнулся и поцеловал девушку в волосы.

Причмокивая от восхищения, кубинец вместе с Юрой закрепляли трофей на палубе.

– Не припомню случая, чтобы тунец подплыл так близко к берегу! – сказал Херминаль.

Степанов овладел собой, отдал Ксении сетку с раковинами и спустился в небольшую каюту. На столике в беспорядке стояли бутылки с аэрофлотскими напитками, заботливо прихваченными Ксенией. Степанов откупорил бутылку виски и сделал пару жадных глотков, потом набрал по радиотелефону номер старого друга – представителя «Аэрофлота» на Кубе, оглянулся на палубу и прикрыл рукой трубку.

– Алло… Алло… Гуров? Да, я, Степанов… Старик… Со мной сейчас такое было…Задел ската, и он ударил меня электрическим током!

– Поздравляю! – услышал он в ответ.

– Я больше часа лежал на дне без сознания!

– Поздравляю.

– Ты что, смеешься? Я мог умереть, у меня почти кончился воздух!

– Удивляюсь, как до сих пор тебя еще не сожрали акулы! Расскажешь все моим детям – они это любят! Не забудь, вечером встречаемся у Глазова…

– Погоди, погоди, старина… Возьми карту, предпоследний лист по трассе Шеннон – Москва… Хорошо, подожду…

Антон Игоревич Гуров, в недавнем прошлом элитарный пилот гражданской авиации, а ныне представитель «Аэрофлота» на Кубе, отложил в сторону трубку и придвинул к себе огромную папку-атлас. Пока отыскивал нужную страницу, несколько крупных капель пота успели скатиться с кончика носа на Англию и Западную Европу. Вентилятор гонял под потолком раскаленный воздух и не давал никакой прохлады. Наконец он нашел нужную карту и снова взял трубку.

– Ну что тебе? – Он вытер платком лоб.

– Километрах в четырехстах от конечного пункта должно быть озеро… точнее не должно, а посмотри, существует таковое или нет?

– Ну есть… И не такое уж маленькое… Холодное называется… Тут болота вокруг. Ближайший райцентр… – Гуров водил карандашом по карте. – Буяново… А на юге – Маргополь… Что тебе взбрело в голову?

– Помнишь, у нас парень был, молодой пилот… Ну, тот, что разыскивал погибшие самолеты. Кеша Мечников! Тот, что пропал без вести год назад?!

– Ну… Помню… – стушевавшись, ответил Гуров. – И что?

– Я только что видел его.

– Так хватай его за руку и веди сюда!

– Он мертв… В том самом озере…

Степанов прервал связь и положил трубку на место. Какое-то время он стоял с закрытыми глазами, слышно было, как о борт шлепалась волна.

Иннокентий Мечников был не только пилотом. Он состоял в клубе «Пропавшая экспедиция» и все свободное время посвящал поиску не вернувшихся из полета самолетов. Самой большой мечтой его было найти самолет Леваневского, четырехмоторный бомбардировщик Н-209, пропавший без вести 12 августа 1937 года при попытке беспосадочного перелета в Америку через Северный полюс. Легенды говорили о том, что перед самым взлетом к самолету подкатил «паккард» с чекистами, и Леваневский принял на борт коробку с двумя шубами и банкой икры для передачи в качестве подарка Сталина жене Рузвельта. Слабая надежда, что взрывное устройство главы НКВД Ежова сработало еще до подлета к Ледовитому океану и самолет упал где-то в тундре, толкала на бесплодные поиски все новых и новых энтузиастов.

Но находками поисковиков чаще всего были обычные гражданские самолеты или боевые машины времен Второй мировой войны, хотя и они часто оказывались сенсационными… Последней находкой Мечникова как раз и оказался такой самолет, и это стоило ему жизни.

«Сердце Степанова билось учащенно, виски распирало от боли. Что? Что?! Что со мной произошло?! Что это было?! Сон?.. Мираж?! Выдумка? Бред?! Нелепица какая-то, – пытался разобраться он в происшедшем. – Но я видел… Сам видел?! И озеро, о котором до той минуты и понятия не имел! И самолет!.. И Кешу…» – Он открыл глаза и устало провел по лицу рукой.

Хотел еще глотнуть теплого, обжигающего нутро виски, но передумал, успокоился и поднялся по короткому трапу на палубу.

Специальными растяжками Херминаль привязал тунца к палубе. Ксения рассматривала раковины.

– У вас воздуха оставалось всего на две минуты, – сказал Юра.

Степанов словно не слышал. Он осмотрелся, как бы подыскивая что-то, увидел загорелую спину Ксении и нацарапал на ней контур самолета. Вопросительно посмотрел на Юру, тот недоуменно перевел взгляд с рисунка на Степанова и снова на рисунок.

– «Юнкерс-87»… Пикирующий бомбардировщик… – неуверенно, голосом ученика произнес он.

Степанов кивнул и в задней части фюзеляжа нацарапал крестик. Юра удивленно смотрел на Степанова, но тот больше не сказал ни слова.

Ветер менял направление, на океанском горизонте появилось крохотное белое облачко, первая волна звучно ударила о борт катера. Пора было возвращаться в Санта-Фе, удобную глубоководную бухту неподалеку от Гаваны, где в прекрасных клубах и отелях отдыхали после морских путешествий или рыбной ловли иностранные яхтсмены и богатые туристы.