- -
- 100%
- +
Слово «процессор» он старательно обходил, как яму на асфальте.
— Сюда, — указка перескочила вверх, — подключён блок табличной памяти. Он хранит исходные таблицы, промежуточные результаты и типовые методики — последовательности операций, которые оператор может один раз ввести и затем многократно использовать.
Он перевёл указку ещё выше.
— Это блок отображения. В базовом варианте — индикаторы для вывода числовых результатов. В учебном — возможен вывод на видеоконтрольное устройство, ВКУ, для наглядной демонстрации табличных форм.
При словах «ВКУ» в зале кто-то тихо шепнул: «Опять телевизор приплели…» — но вслух пока никто не возражал.
— Здесь, — указка описала дугу вправо, — блок сопряжения с регистрирующими устройствами. Предусмотрена возможность подключения бытового магнитофона в качестве средства долговременного хранения таблиц и методик.
Он выдержал паузу, ожидая реакции.
— Это позволяет экономить бумагу, ускоряет переподготовку приборов при смене задач и обеспечивает сохранность данных при отключении питания.
— И, наконец, — он перевёл указку вниз и в сторону, — блок сменных расширений. Через стандартные разъёмы к нему могут подключаться дополнительные устройства: например, регистраторы показаний приборов, табло для отображения результатов, учебные панели.
Он сделал шаг назад.
— В начальном варианте, — добавил он, — блок расширения может оставаться незадействованным. Но конструктивно разъёмы предусмотрены, что позволяет в дальнейшем, без изменения основного прибора, подключать к нему различные дополнительные устройства по мере необходимости.
«И радиолюбителям будет куда пихать свои железки», — закончил мысленно он, но вслух, разумеется, этого не сказал.
— По элементной базе, — продолжил Алексей, — мы ориентируемся на широко распространённые микросхемы серии К155, статическую память К565, стандартные индикаторы ИН-12. Никаких дефицитных импортных компонентов не требуется.
Он перевёл дыхание.
— По оценке Лю… инженеров нашей лаборатории, — вовремя исправился он, — при серийном выпуске номенклатура деталей будет минимальной, что снизит себестоимость и упростит ремонт.
Михалыч едва заметно кивнул: этот кусок текста они отрабатывали почти как военные парады.
— По ожидаемому эффекту, — Алексей сдержанно кивнул в сторону президиума, — Евгений Громов провёл расчёт на ЕС. Было рассмотрено типовое бухгалтерское задание на сто и тысячу строк. При использовании последовательности табличных операций время расчёта сокращается в десятки раз по сравнению с ручным счётом и в несколько раз по сравнению с применением простого электронного калькулятора.
Он позволил себе маленькую инженерную роскошь:
— Подробный расчёт приложен к пояснительной записке.
— Всё, — заключил он. — Готов ответить на вопросы.
И вопросы не заставили себя ждать.
* * *
Первым поднял руку плановик — полный мужчина с блестящим от жары лбом.
— Скажите, товарищ Морозов, — протянул он, — а сколько, по вашим расчётам, такой прибор будет стоить по сравнению с обычным «Феликсом»?
В голосе слышалось искреннее желание понять, во сколько обойдётся очередная инженерная прихоть.
— Себестоимость опытного образца, — начал Алексей, — естественно, выше. Но при серийном выпуске…
— Нас интересует именно серийный, — перебил плановик. — Мы же не музей делаем.
— При выпуске хотя бы тысячи штук, — продолжил Алексей, — удельная стоимость, по нашим расчётам, будет примерно в полтора раза выше, чем у «Феликса», но…
Он поднял руку, пресёк ропот.
— Но при этом производительность труда на одном рабочем месте возрастает минимум в два раза, а при использовании табличных последовательностей — до десяти раз. Плюс экономия на бумаге, место на столе, отсутствие расходов на ремонт механику.
— А срок службы? — не унимался плановик. — Механику можно смазать, шестерёнку поменять. А тут микросхемы. Сгорят — выкидывать?
— Конструкция предусматривает смену отдельных блоков, — вмешался Михалыч из-за планшета. — Блок арифметики, блок индикации, блок питания — всё на разъёмах. В случае отказа меняется не прибор целиком, а соответствующий блок.
Он с деланным равнодушием добавил:
— Для этого это и называется «блок-модульная конструкция».
На слове «модульная» он чуть скривился, но усы его при этом выглядели победно.
Плановик, кажется, удовлетворился.
Следующим руку поднял худощавый профессор из МЭИ.
— Можно вопрос по памяти? — мягко спросил он. — Вы указали в пояснительной записке, что табличный блок имеет ёмкость до восьми килослов.
Он чуть прищурился.
— Для приборчика, который, как вы говорите, должен считать премии и накладные, это не слишком ли… щедро?
Вопрос был сформулирован вежливо, но смысл был ясен: «Зачем вам столько памяти, ребята? Что вы там ещё собираетесь хранить?»
Алексей мысленно поморщился. В его мире восемь килобайт считались чем-то вроде шутки: на такой объём влезали разве что бутлоадер да пара таблиц. Здесь это выглядело как богатство.
— Восьмикилословный объём, — ответил он, — выбран исходя из нескольких факторов.
Он поднял три пальца.
— Во-первых, таблицы. В бухгалтерии и в плановых расчётах используются не только простые двухколоночные, но и многоколонные, с коэффициентами, поправками, стажем, разрядом. Если мы хотим держать их в памяти, а не переписывать каждый раз с бумаги, нужен запас.
Во-вторых, методики.
Он кивнул в сторону Евгения.
— Мы предлагаем хранить в приборе не только сами цифры, но и последовательность операций — то, как они обрабатываются. Это экономит время оператора и снижает количество ошибок. Но это тоже занимает место.
— И, в-третьих, — продолжил он, — учебный режим.
Он чуть повернулся к профессору.
— Если мы хотим использовать прибор как учебный стенд для подготовки операторов, нам нужен запас, чтобы держать в памяти несколько примеров, несколько учебных задач одновременно.
Он говорил спокойно.
— В противном случае преподавателю придётся постоянно переписывать задачи с бумаги, тратить время на ввод, а ученики будут сидеть и ждать. Это снижает смысл самого «учебно-демонстрационного комплекса».
Профессор задумчиво кивнул.
— При условии хорошей дисциплины в учебном процессе, — заметил он. — А то они у вас там нажмут не туда — и весь ваш запас уйдёт в ноль.
— Предусмотрена защита от случайного стирания, — не моргнув, ответил Алексей. — Отдельный переключатель, который в обычном режиме опломбирован.
Он сам себе удивился — до вчерашнего вечера этот переключатель существовал только в его голове. Теперь придётся рисовать.
— Ладно, — сказал профессор. — Вопрос понятен.
И тут пока молчавший до сих пор мужчина с усами, тот самый с маленькой папочкой, слегка наклонился вперёд.
— Разрешите? — его голос оказался сухим и удивительно тихим, но в зале сразу наступила тишина.
Павел Антонович едва заметно вздрогнул.
— Конечно, товарищ Кирсанов, — поспешно сказал он. — Пожалуйста.
«Кирсанов, — отметил Алексей. — Хорошо хоть не Дзержинский».
— У меня не технический, а, так сказать, общий вопрос, — начал Кирсанов, сцепив пальцы на столе. — Вы говорите: прибор для бухгалтерий, для школ, для подготовки операторов. Всё это, бесспорно, важно.
Он чуть улыбнулся.
— Но вот что меня заинтересовало.
Он наклонился ещё чуть ближе, словно собирался поговорить строго с Алексеем и Михалычем, а не со всем залом.
— В объяснительной записке, — тихо сказал он, — в разделе «возможное развитие», у вас написано: «Предусматривается возможность подключения к прибору регистраторов показаний, табло и других внешних устройств с целью расширения области применения в системах контроля и автоматизации».
Он поднял взгляд.
— Системы контроля и автоматизации — это уже, простите, немного другая сфера. Там у нас и другие министерства, и… другие требования.
Перемена в атмосфере зала ощущалась почти физически. Кто-то перестал шуршать бумагой. Седых слегка побледнел.
Алексей мысленно поблагодарил вчерашнего себя за то, что вечером до ночи прогонял глазами каждую строчку. Этот абзац они с Натальей оставили сознательно — чтобы не закрывать глаза на очевидные перспективы. Но он тут же стал удобной мишенью.
— Прошу прощения, — мягко сказал он. — Возможно, мы недостаточно аккуратно сформулировали. Речь не идёт о прямом управлении исполнительными механизмами.
Он сделал шаг вперёд, словно физически отгораживая свой планшет от невидимых подозрений.
— Под регистраторами мы понимаем устройства, которые только снимают показания — термометры, счётчики энергии, лабораторные измерительные приборы. Прибор «Сфера-80» в этом случае лишь обрабатывает цифры.
Он говорил спокойно, но внутренне старательно подбирал слова.
— Никаких управляющих выходов на станки, задвижки или линии связи в нашей конструкции не предусмотрено. Для этого есть специализированные системы автоматизации, которые разрабатываются в других организациях.
Михалыч чуть кивнул: «Физтех», «Сигнал» — действительно, занимались своими делами, и лучше туда не лезть.
— Что касается табло, — продолжил Алексей, — это просто средство вывода — большой индикатор, на котором учащиеся или работники цеха могут видеть результирующие значения. Никакого вмешательства в технологический процесс.
Он чуть развёл руками.
— Мы, по сути, предлагаем не «универсальное устройство управления», а унифицированный счётчик с возможностью наглядного отображения и хранения методик.
Слово «унифицированный» умиротворяюще подействовало на плановика; слово «счётчик» — на Кирсанова.
— Хорошо, — медленно произнёс тот. — А вот ещё что.
Он полистал свою тонкую папку.
— Магнитофон.
В зал словно внесли ещё один невидимый прибор.
— Вы говорите: «подключение бытового магнитофона для долговременного хранения таблиц и методик». Это понятно.
Он приподнял бровь.
— А как вы планируете контролировать, что там записано? Любой человек может прийти с любой лентой, воткнуть её в ваш прибор…
— В «наш прибор» просто так не придёт любой человек, — тихо, но твёрдо сказал Седых, впервые вмешиваясь.
В голосе его неожиданно прозвучала та самая жёсткость, которой обычно не хватало в кабинетных разговорах.
— «Сфера-80» предполагается к установке в учебных классах, лабораториях, бухгалтериях, — перечислил он. — То есть в помещениях с ограниченным доступом, под ответственностью конкретных заведующих.
Он повернулся к Кирсанову.
— Никакой установки таких приборов «на дому» или «в свободном доступе» мы не планируем и не предлагаем. Это специальная техника, она будет числиться за учреждением, с журналом учёта и всеми положенными формами.
Кирсанов посмотрел на него чуть пристальнее.
— Тем не менее, — не отступил он, — вопрос остаётся. Любой носитель информации — это потенциальный канал.
Он снова перевёл взгляд на Алексея.
— Как вы защищаете прибор от «несанкционированного»… ну, скажем, использования неисследованных программ?
Если бы это было в его 2026-м, подумал Алексей, вопрос звучал бы проще: «Как вы будете бороться с пиратскими играми и вирусами?» Здесь же «неисследованные программы» могли означать всё что угодно — от шутливого алгоритма до политического лозунга, набранного цифрами.
— Запись и считывание с ленты, — осторожно начал он, — будут осуществляться в регламентированном режиме.
Он взялся за указку, словно за поручень.
— Во-первых, сама процедура подключения магнитофона требует перевода прибора в специальный режим, который включается через отдельный переключатель. В обычной работе он заблокирован.
Он чуть наклонил голову.
— Во-вторых, формат записи табличных методик закрытый. То есть без доступа к описанию формата и без соответствующих навыков человек ничего на этой ленте сделать не сможет — кроме как испортить её.
Евгений в глубине зала чуть изобразил гримасу: формат, конечно, будет не такой уж «закрытый». Но для разговора на НТС этого было достаточно.
— В-третьих, — Алексей глянул на Павла Антоновича, делая лёгкий пас в его сторону, — мы предполагаем, что все методики для учебных учреждений будут утверждаться в установленном порядке. То есть, грубо говоря, готовые ленты можно будет централизованно выпускать на базе НИИ или министерства и рассылать по школам.
Он добавил:
— Как сейчас учебные фильмы или методические сборники.
Плановик немного оживился: централизованный выпуск — это и план, и бумага, и отчёты. А значит — родная стихия.
Седых перехватил подачу.
— Фактически, — подхватил он, — мы говорим о том, что наш прибор станет ещё одним элементом системы подготовки кадров для больших ЭВМ.
Он повернулся к президиуму.
— Сейчас, чтобы научить оператора, надо вести его в машинный зал, выделять машинное время, загружать туда учебные задачи. Это дорого, непродуктивно и рискованно с точки зрения режима.
Он развёл руками.
— А здесь мы предлагаем поставить в школах и домах пионеров небольшой прибор, который по основным принципам работы похож на большую машину, но при этом автономен и совершенно безопасен.
Он чуть улыбнулся.
— Под надзором преподавателя, разумеется.
Он взглянул на Кирсанова.
— И с любым набором методик, который будет утверждён соответствующими органами. Хоть только таблица умножения.
В зале послышалось несколько осторожных смешков.
— То есть, — подытожил он, — если говорить откровенно, мы не «размываем» границу доступа к вычислительным средствам, а, наоборот, аккуратно готовим людей к работе там, где всё будет под вашим, товарищ Кирсанов, контролем.
Он опёрся ладонями о стол.
— И без необходимости допускать в машинный зал каждого способного школьника.
Слова «под вашим контролем» прозвучали совсем уж сладко. Но на Кирсанова, кажется, подействовали.
Он на секунду задумался, затем медленно кивнул.
— В этом есть смысл, — признал он. — При условии, конечно, что соответствующие инструкции будут разработаны.
— Мы готовы участвовать, — тут же сказал Седых.
Алексей с некоторым удивлением отметил, что в эти секунды его начальник выглядит не человеком-флюгером, а вполне уверенным руководителем проекта.
Павел Антонович, весь разговор до этого внимавший с каменным выражением, наконец поднял руку.
— Товарищи, — сказал он. — Мне кажется, основные вопросы обсуждены.
Он перевёл взгляд с одного на другого.
— Проект, безусловно, содержит новые решения. Где-то — смелые, где-то — спорные. Но, с другой стороны, мы не можем всё время только догонять и ремонтировать чужие машины. Надо делать и свои.
Он слегка улыбнулся, но тут же вернул лицу строгость.
— Поэтому предлагаю перейти к формулировке решения.
Секретарь НТС уже держала в руках чистый лист.
— Значит так, — начал Павел Антонович, продиктовывая, как под диктовку стенографии. — «Выслушав и обсудив доклад главного конструктора лаборатории вычислительных средств товарища…» — он посмотрел на бумажку. — Ивана Михайловича…
Михалыч чуть кивнул.
— «…и ведущего инженера Морозова А. Н. по проекту бытового табличного вычислительного прибора «Сфера-80», научно-технический совет НИИ «Электронмаш» постановил:
Первое. Утвердить представленные технические решения для изготовления опытной партии учебно-демонстрационных комплексов «Сфера-80» в количестве…» — он поднял брови. — Сколько у вас там по плану?
— Десять штук, — подал тихо подсказку Седых.
— «…в количестве десяти экземпляров», — повторил Павел Антонович. — «Для проведения всесторонних испытаний в лабораторных условиях НИИ и в ряде учебных учреждений».
Он чуть помедлил.
— «Второе. При дальнейшей разработке учесть замечания членов НТС по вопросам: а) ограничения функции приборов системами контроля и автоматизации; б) обеспечения режима при использовании магнитофонов и других регистрирующих устройств».
Он глянул на Кирсанова.
— Подойдёт?
— При условии согласования с нашим отделом инструкций по эксплуатации, — сухо ответил тот.
— «При условии согласования…», — покорно повторила секретарь.
— «Третье, — продолжил Павел Антонович, — рекомендовать руководству НИИ выйти с ходатайством в министерство о включении работ по прибору „Сфера-80“ в план подготовки кадров для ЕС ЭВМ».
Он позволил себе небольшую улыбку в сторону Седых.
— Думаю, это всем нам будет полезно.
— Не возражаю, — тихо сказал усач.
— «Четвёртое. Контроль за выполнением настоящего решения возложить на замдиректора по науке…» — Павел Антонович вздохнул. — То есть на меня.
Он отложил ручку.
— Кто за данное постановление?
Руки поднялись почти одновременно. Кто-то тянулся лениво, кто-то энергично, некоторые — с лёгкой оглядкой на соседей. Против не поднял никто. Пара рук в середине зала осталась на столе: воздержавшиеся.
— Против? — уточнил Павел Антонович. — Воздержавшиеся?
Секретарь оперативно отметила крестики в протоколе.
— Принято, — сказал замдиректора. — Товарищи Ильин, Морозов, поздравляю.
Он кивнул.
— Переходим к следующему вопросу повестки…
Гул вновь наполнил зал. Кто-то загремел стульями, кто-то зашуршал бумагами. НТС не любил задержек: впереди были ещё «совершенствование шинопровода в корпусе 12В» и «внедрение новой системы отопления».
Алексей почувствовал, как напряжение, копившееся в плечах, медленно уходит. В голове прозвучало сухое «есть» — как в те годы, когда он ещё сдавал курсовой проект перед не менее грозной комиссией.
Он поймал взгляд Михалыча.
— Ну что, — пробормотал тот, подвигаясь ближе, — поздравляю, Морозов. Вляпались.
— В коллективном порядке, — уточнил Алексей.
— Это да, — усмехнулся Михалыч. — Теперь, как говорил один наш бывший начальник, «плакать поздно, надо работать».
* * *
В коридоре за дверью зала воздух казался особенно прохладным — то ли от открытого окна, то ли оттого, что внутри было как минимум на пять градусов жарче, чем снаружи.
Люба поджидала их у батареи, обхватив тетрадь руками.
— Ну как? — спросила она, хотя по лицам обоих и так всё было видно.
— Пока живы, — ответил Михалыч. — Прибор — тоже. Даже одобрен.
— С условием, — добавил Алексей. — Но это нормально. Без условий у нас только снег зимой идёт.
Люба чуть улыбнулась, но глаза у неё всё равно блестели от напряжения.
— Я слышала про «магнитофон» и «режим», — сказала она. — Уже страшно, что нас тоже позовут писать инструкции.
— Нас — позовут, — вмешалась подошедшая Наталья, аккуратно складывая в папку свежий экземпляр решения. — В первую очередь.
Она посмотрела на Алексея.
— Поздравляю. Теперь у нас не просто красивый документ, а ещё и протокол НТС, который к этому документу прилагается.
Она чуть хмыкнула.
— Это почти как печать Госстандарта.
— Ещё печать Первого отдела — и можно считать, что прибор существует, — мрачно пошутил Евгений, выйдя следом из зала.
— Не зови беду, — отмахнулась Наталья. — У них и своих забот хватает.
Алексей, пока они перекидывались репликами, достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку. Не ту, «табличную», а другую — поменьше, для коротких пометок.
На ходу, опираясь спиной о холодную стену, он быстро написал:
«27 августа 1976 г.
НТС НИИ «Электронмаш».
Проект «Сфера-80» признан возможным для опытной партии (10 шт.), с условиями по режиму и магнитофону.
Решение принято без голосов против (2 воздержались).
Фактически — зелёный свет на железо».
Он на секунду задержал ручку над бумагой.
Чуть ниже добавил:
«Первая серьёзная проверка пройдена. Дальше — схемы, пайка, машинный зал.
Если сравнить с моим БК, сейчас мы только-только утвердили форму корпуса. Но, в отличие от БК, финальная форма ещё зависит от нас».
Он захлопнул книжку и убрал её обратно.
Впереди были ещё десятки совещаний, сотни ночей с канифолью и перфолентой, бесконечные разговоры про сроки и сметы. В блокноте это выглядело куда суше: десять экземпляров, условия по режиму, согласование инструкций.
Но теперь у них был лист решения НТС, с которым можно было идти дальше: к схемам, сметам и первому настоящему железу.
Пусть на обложке её по-прежнему называли «бытовым прибором».
Глава 11. Цена подписи
Третье сентября встретило КБ-3 мелким дождём и толстой папкой.
— Вот, — сказал Седых, шлёпнув её на стол со звуком, будто клацнул тумблер автоматического выключателя. — Первый привет из министерства.
Папка была добротной, с завязками, по краю — косой штамп «Минсвязи СССР». Сверху торчал сопроводительный лист с аккуратным машинописным текстом и живой, чуть размазанной подписью: «…утвердить в части принципиальных решений, с учётом нижеследующих замечаний и предложений».
— Поздравляю, Алексей Николаевич, — произнёс Седых тем самым тоном, которым обычно говорят «вы сами этого хотели». — Ваш прибор стал государственным делом.
Кабинет у него был как у всех: стенка с книгами, на стене — Ленин, под Лениным — стенгазета «Электронмашевец», на подоконнике — фикус, подозрительно похожий на пластмассовый. Только на краю стола высилась аккуратная стопка папок с красными полосками: «НТС», «Министерство», «Режим».
Алексей посмотрел на папку, потом на начальника.
— Там только замечания? — уточнил он. — Или ещё что-нибудь интересное?
— Там всё, — мрачно ответил Седых. — Замечания, предложения, указания и намёки.
Он наклонился вперёд:
— И сроки, Морозов. Вот это главное.
Начальник вытащил из середины папки лист с шапкой «Приложение №2» и ткнул пальцем в центр.
— «Срок изготовления опытной партии в количестве десяти экземпляров — четвёртый квартал семьдесят шестого года, не позднее пятнадцатого декабря», — процитировал он. — Это, на минуточку, три месяца с половиной.
«В моём 2026-м, — машинально отметил Алексей, — в этот срок мы иногда только спецификацию согласовывали. Хотя… если очень прижмут, и чип за три месяца можно вытолкать. Через пень-колоду и с ночными дедлайнами, но можно».
— Срок нормальный, — спокойно сказал он. — Если не менять ТЗ.
— А вот это, — Седых постучал по папке, — как раз про «менять».
Он снова раскрыл её и развернул к Алексею:
— Смотрите, что им там не нравится.
На первой странице аккуратным почерком синей ручкой было выведено: «1. Уточнить номенклатуру применяемых интегральных микросхем, сократив количество типов до пяти—шести позиций. 2. Обеспечить снижение потребляемой мощности по сравнению с расчётной (не более 60 Вт для всего прибора). 3. Обеспечить возможность замены отказавших микросхем в условиях ремонтной мастерской РСУ».
Ниже шли пункты про унифицированные разъёмы, про «недопустимость использования нестандартизованных обозначений» и прочий привычный антураж. Но три первых явно торчали, как гвозди.
— Сроки — это ещё полбеды, — продолжил Седых. — Сроки мы с вами уже не раз наверстывали.
Он ткнул в строчку про номенклатуру:
— Вот это — хуже. Они не просто хотят, чтобы прибор работал. Они хотят, чтобы он работал из того, что есть на складах у снабженцев.
«Логично, — подумал Алексей. — Не как мы, идиоты, в будущем, когда проектируем под условный TSMC, а потом выясняем, что этот техпроцесс уже сняли».
— Раньше вы в расчётах указывали, — продолжал Седых, листая дальше, — К155ЛА3, ЛЕ1, ещё какие-то ИЕ…