- -
- 100%
- +
Она постучала по бланку. — Вопрос только в том, как это написано. И кто за это отвечает.
— И кто за это отвечает, — эхом повторил он. — Я тут — новичок, вы — человек с репутацией.
— Поэтому я и выбираю слова, — сказала Наталья. — Так, чтобы если кто-нибудь придёт с вопросами, я могла спокойно показать на ГОСТ и сказать: «Я всё сделала по образцу».
Она положила ладонь на брошюру «Типовая форма ТЗ», как на щит.
— А тех, кто будет использовать возможности прибора… — она пожала плечами. — Это уже не ко мне. Я отвечаю за бумагу.
* * *
К обеду у них уже был почти готов раздел «Основные функции».
Прибор «выполнял типовые табличные расчёты», «обеспечивал возможность формирования и хранения последовательностей табличных операций», «позволял обращаться к любому элементу таблицы по номеру строки и графы», «обеспечивал изменение порядка обработки элементов в зависимости от результатов» и «имел режим резервного сохранения типовых наборов на магнитной ленте бытового магнитофона».
— «Магнитной ленте бытового магнитофона» — это я смелая, — призналась Наталья, перечитывая вслух. — Но в типовом ТЗ по связи я уже видела такую формулировку. Значит, обкатано.
— С магистралями у нас не прошло, а с магнитофоном, может, пройдёт, — заметил Алексей. — Тем более, если это «резервный режим» и «для повышения надёжности хранения табличных данных».
— Я именно так и написала, — сказала она, подчёркивая абзац. — «…что повышает надёжность хранения и сокращает потери рабочего времени при возможных сбоях питания».
Она хмыкнула. — Только за одну эту фразу нас полюбят три разных начальника: энергетик, экономист и тот, кто отвечает за выполнение плана.
Алексей поймал себя на том, что чувствует почти профессиональную зависть. В его сорокапятилетней голове сидели десятки языков описания аппаратуры — от Verilog до SystemC, — но так изящно кодировать смысл в ГОСТ-овские формулы он не умел.
«По сути, я сейчас пишу первый компилятор под „Сферу-80“, — с некоторым уважением подумал он. — Только фронтенд у меня — Наталья Сергеевна».
* * *
После обеда они добили более скучные разделы: климат, питание, габариты.
— «Прибор должен сохранять работоспособность при кратковременных провалах напряжения питающей сети до…» — диктовал Алексей, глядя в свои заметки из общаги. — …ну, две-три секунды.
— Две-три секунды — это вы кому рассказываете? — отрезала Наталья. — Там на стенде кто-нибудь утюг включит — и будет не провал, а натуральный обрыв на полминуты.
— Тогда пишите «кратковременных нарушениях», — предложил он. — Без числа. И добавьте «не приводящих к потере информации о состоянии табличных расчётов».
— «…а также к искажению ранее введённых данных», — по привычке усилила она формулировку.
Он кивнул. Это был маленький, но важный нюанс.
Сейчас он честно хотел, чтобы у бухгалтера где-нибудь в райпотребсоюзе при очередном моргании лампочек не пропадали полдня рукописных цифр, уже введённых в «табличный вычислитель».
— Вы это откуда взяли? — спросила Наталья, печатая. — «Не приводящих к потере информации»… Вчера в критику на другое ТЗ писали, что это излишне. «Оператор должен дублировать записи в журнале».
— Оператор в жизни дублировать не будет, — сказал он. — Это я вам как бывший оператор говорю.
Он поймал её взгляд и чуть смягчил тон. — Это не только про удобство. Это про то, что люди перестанут проклинать прибор при каждом мигании света.
Наталья чуть смягчилась.
— Ладно, — сказала она. — Пусть будет ваша «не приводящая».
Она добавила: — Главное, чтобы энергетики потом не решили, что это их снимает с ответственности.
— Никого ни с чего не снимает, — успокоил он. — Просто даёт нам повод получить ещё пару конденсаторов и нормальный стабилизатор в смету.
Она коротко усмехнулась:
— Вот это уже речь инженера.
* * *
Ближе к вечеру комната опустела: кто-то ушёл на почту, кто-то — в курилку. «Маяк» перешёл с сводок о стройках на концерт симфонической музыки, и только строчки на листе медленно множились под стук клавиш.
Остались они двое да дежурная машинистка в дальнем углу.
Наталья вытащила бланк почти готового ТЗ из машинки, пробежалась по нему глазами, делая пометки цветным карандашом.
— Так, — сказала она. — Вот это спорное.
Она обвела две фразы.
Первая: «оператор имеет возможность задавать и корректировать последовательность выполнения табличных операций с последующим их хранением в памяти прибора».
Вторая: «обеспечивается возможность автоматического перехода к заданной строке таблицы в зависимости от значений промежуточных результатов».
— Если где-то и споткнутся, то здесь, — честно сказала она. — Здесь слово «оператор» слишком активный, а «автоматический переход» слишком умный.
Алексей помолчал.
— Если мы это выкинем, — сказал он тихо, — у нас останется просто электронный арифмометр. Всё остальное мы потом будем проталкивать по кускам, через пояснительные записки, через изменения.
Он посмотрел на неё. — А сейчас у нас есть шанс за один заход заложить основу. Потом нас будут ругать за то, что мы «чуть сложнее сделали», но формально всё будет соответствовать ТЗ.
Он видел, как она взвешивает. Тут уже была не игра словами, а вполне реальный выбор: сколько риска она готова взять на свою аккуратную подпись.
— Я знаю, — сказал он, не дожидаясь ответа. — Если хотите, мы можем смягчить. Вместо «оператор имеет возможность» — «конструкция прибора допускает»…
— Не нужно, — перебила она неожиданно жёстко. — «Допускает» — это любимое слово тех, кто ни за что не отвечает.
Она чуть сжала губы. — Пусть будет «оператор имеет возможность». В конце концов, оператор у нас тоже не ребёнок. Доверят прибор — пусть имеют возможность.
— А «автоматический переход»? — осторожно напомнил он.
— Я уберу «автоматический», — сказала она после секунды. — Напишу «переход к заданной строке таблицы в зависимости от…»
Она чуть улыбнулась. — Логика останется та же. Просто слово «автоматический» действует на некоторых начальников, как красная тряпка.
Она аккуратно зачеркнула на машинописи одно слово и приписала сверху другое — привычным каллиграфическим почерком.
— Вот, — сказала Наталья. — Теперь живём чуть спокойнее. Но по сути у вас остался и «язык формул», и «условный переход».
Она посмотрела на него внимательно. — В общем, можно сказать, что я стала соавтором вашего хитрого ТЗ. Надеюсь, вы меня за это когда-нибудь вспомните, а не только проклянете, когда придётся объясняться в министерстве.
Алексей почувствовал, как невидимое напряжение, натянутое между ними весь день, чуть ослабло.
— Вспомню, — сказал он серьёзно. — Обещаю.
Он позволил себе чуть мягче: — И проклинать не буду. Если кого и проклинать, так это тех, кто будет пытаться по этому ТЗ сделать ещё дешевле и хуже.
Она усмехнулась.
— Тогда мы с вами по одну сторону, — сказала Наталья. — Я тоже люблю, когда по моим ТЗ делают как задумано, а не как получилось.
Она аккуратно собрала листы ТЗ в стопку, выровняла по краю, надела на них обложку с скучным заголовком: «Техническое задание на разработку бытового табличного вычислительного прибора БВП-1 (учебно-демонстрационный комплекс)».
— Название, конечно, — она скривилась, — не «Сфера», но что поделать.
Она взглянула на него в упор. — Это вы там в своих тетрадках как хотите называйте. А у нас по документам — «учебно-демонстрационный комплекс». Так спокойнее.
— Пусть так, — согласился Алексей. — Главное, что внутри.
* * *
Под вечер они вдвоём отнесли ТЗ к Седых — на подпись.
Виктор Петрович прочёл только первую страницу, пробежал диагональю по разделу «Назначение» и удовлетворённо кивнул, когда увидел слова «повышение производительности труда» и «учебно-демонстрационный».
— Ну, неплохо, — сказал он. — Главное, чтобы там не было ничего такого…
Он помахал рукой неопределённо, явно имея в виду всё, что может вызвать вопросы у министерства или Первого отдела.
— Всё строго по типовой форме, — ровно ответила Наталья. — С учётом особенностей применяемой элементной базы.
Седых расплылся в облегчённой улыбке, поставил подпись почти не глядя, сверху захлопнул ТЗ ладонью, как крышку аппарата.
— Молодцы, что не затянули, — сказал он. — Завтра пошлю в министерство. А вы, Алексей Николаевич, готовьте уже свои…
Он поискал слово.
— Макеты, — подсказал Алексей.
— Вот, — с облегчением ухватился Седых. — Макеты. С макетами у нас разговор предметный.
Когда они вышли из кабинета, ТЗ с подписью лежало у Натальи в руках, как нечто хрупкое и тяжёлое одновременно.
В коридоре она остановилась, повернулась к нему.
— Учтите, — сказала она негромко. — Если через полгода кто-то начнёт кричать, что ваш прибор «слишком умный», я буду честно показывать им ТЗ и говорить: «Вот, всё написано, вы сами согласовали».
Она подняла папку. — А вы к тому времени обязаны сделать так, чтобы он не только был «умным», но и работал. Чтобы за него было не стыдно.
— Это у нас по плану, — ответил Алексей. — Сначала — чтобы работал. Потом — чтобы был умным.
Он добавил после короткой паузы: — Спасибо, что вы тоже рискнули.
Наталья посмотрела на него чуть теплее, чем утром.
— Ну, мне тоже иногда хочется сделать что-нибудь… — она поискала слово и всё-таки выбрала сухое, — нестандартное.
Она коротко кивнула в сторону папки. — Идите уже к своим железкам. Завтра я вам дам один экземпляр, будете его у себя в КБ как икону держать.
— Будем как исходники хранить, — отозвался он.
Она не поняла, но улыбнулась.
* * *
Вечером, уже в комнате 317, он развернул тетрадь с надписью «Табличный вычислитель. Черновики» и аккуратно вписал на первой странице:
«ТЗ согласовано. 9 августа 1976 г. Основные тезисы:
— последовательности табличных операций, задаваемые оператором;
— переход к заданной строке в зависимости от результатов;
— хранение таблиц и методик на магнитофонной ленте;
— устойчивость к кратковременным нарушениям питания».
Рядом, всё тем же карандашом, чуть мельче:
«Н.С. — соавтор языка ГОСТов для Сферы-80».
Он посмотрел на эти строчки и вдруг ясно почувствовал: первая настоящая «программа» для будущей машины уже существует. Только написана она не на BASIC и не на ассемблере, а на странном, тяжёлом, но могучем языке советских техзаданий.
И если завтра в Министерстве кто-то лениво пробежит глазами по словам «табличные операции» и «последовательности», не уловив скрытого смысла, — значит, компилятор сработал правильно.
Оставалось только написать остальную часть — на канифоли, микросхемах и ночных прогонках в машинном зале.
Глава 9. Совещание у Седых
Реальность, как водится, не стала ждать «остальную часть».
Через три дня после того, как он занёс в тетрадь: «ТЗ согласовано. 9 августа 1976 г.», в коридоре его догнал Саша Птицын — взъерошенный, с неизменной кляксой канифоли на пальцах.
— Алексей Николаевич! — задыхаясь, выдал он. — Вас… это… Виктор Петрович срочно просит. В «маленькую». Всех позвал.
«Маленькая» — это переговорная с облезлой табличкой «Кабинет №12», между кабинетом Седых и архивом. Там обычно решались вопросы, о которых потом долго шепталось всё КБ.
— Всех — это кого? — уточнил Алексей, хотя и так догадывался.
— Ну… Михалыча, Ветрову, Громова, Наталью Сергеевну… — Саша загибал пальцы. — И вас. На столе у него эта… папка с ТЗ. Толстая. Лицо… — он выразительно помахал рукой возле своего лица.
Алексей вздохнул и двинулся к «маленькой».
На настенном календаре в коридоре красным карандашом было обведено число «13». Август 1976-го шёл своим чередом.
* * *
Переговорная действительно была маленькой.
Квадратная комнатка, два ряда стульев вдоль стен, посередине — стол, явно переживший не одну пятилетку. На стене — карта области, под стеклом пожелтевший плакат «Сократим простои оборудования!», рядом — график выполнения плана по какому-то цеху.
Седых сидел во главе стола, чуть откинувшись назад. Перед ним лежала уже знакомая папка с ТЗ, сверху — его же подпись числа, обведённая красным карандашом. Вид у Виктора Петровича был такой, словно подпись поставил кто-то другой, а отвечать придётся ему.
Слева от него устроился Михалыч — массивный, мрачный, ладони плотно стиснуты. Перед ним — тот же экземпляр ТЗ, но весь уже испещрён карандашными пометками и вопросительными знаками в полях.
Справа — Наталья Сергеевна, идеально собранная, с аккуратным блокнотом. Чуть дальше — Люба, сдвинув очки на кончик носа, нервно крутила в пальцах авторучку. На самом краю стола, почти на табуретке, — Евгений, в своём растянутом свитере, с какой-то сложенной вдвое распечаткой под мышкой.
Алексею достался стул чуть позади, но Седых кивком подозвал ближе:
— Нет-нет, Алексей Николаевич, сюда. Это ж по вашу душу разговор. Садитесь напротив.
Он опустился на стул, наблюдая краем глаза красный кружок вокруг подписи.
«Так, — спокойно отметил мозг. — Подпись есть, но сейчас будем делать вид, что её ещё нет. Классический откат по-советски».
— Ну что ж, — Седых постучал по папке костяшками пальцев. — Собрал я вас, товарищи, чтобы обсудить вот это произведение искусства.
Он чуть приподнял обложку.
— Вчера, признаюсь, прочёл его… — он сделал неопределённый жест, — пунктиром. Наталья Сергеевна заверила, что всё по форме, я — доверился. Подписал, завизировал, порадовался, что молодцы.
Он сделал паузу. — А сегодня с утра ко мне зашёл Иван Михайлович. С этим же документом. И задал пару… как бы это помягче… вопросов.
— Я не «заходил», — обиженно проворчал Михалыч. — Я принёс на согласование. Как положено.
— Вот, — кивнул Седых. — Принёс. И показал мне некоторые места, которые… — он поискал выражение, — могут быть неоднозначно истолкованы. Особенно наверху.
Он перелистнул несколько листов, нашёл нужную страницу и повернул документ к остальным.
— Вот здесь, — он ткнул пальцем. — «Оператор имеет возможность задавать и корректировать последовательность выполнения табличных операций с последующим их хранением в памяти прибора».
Он перевёл взгляд на Алексея. — Это у нас что? До какого уровня мы оператора поднимать собираемся? До уровня… как там сейчас говорят… программиста?
Слово «программист» прозвучало, как «шумахер» на собрании водителей трамвая.
Евгений, услышав знакомое слово, изобразил невинное лицо и уткнулся в свою распечатку.
Наталья Сергеевна сдержанно подтянула к себе блокнот, но промолчала.
— Виктор Петрович, — спокойно начал Алексей. — Сама формулировка…
— Формулировка у нас ГОСТовская, — отрезал Михалыч, наклоняясь вперёд. Голос у него был низкий, глухой — даже стол под ним словно чуть дрожал. — Я тут не о запятых.
Он ткнул своим экземпляром ТЗ в воздух. — Здесь по сути получается, что прибор будет не просто считать то, что ему заложено, а оператор там что-то будет «задавать», «корректировать», «сохранять».
Он хмуро посмотрел на Алексея. — Нам сверху на планёрке чётко сказали: настольный счётный прибор. Простая вещь, как «Феликс», только на микросхемах. Чтобы баба из райпо с пяти классами могла посчитать накладную. А вы мне тут с ЭВМ-овскими выкрутасами…
Слово «ЭВМ» у него прозвучало уважительно, но с оттенком «это не для простых смертных».
— Иван Михайлович, — натянуто вежливо вмешалась Наталья Сергеевна. — В ТЗ чётко написано: «табличные расчёты». Не «ЭВМ общего назначения», не «универсальный вычислительный комплекс»…
— Наталья Сергеевна, я с вами не спорю, — буркнул Михалыч. — Я спорю с… — он махнул рукой в сторону Алексея и Евгения, — с творческим инженерным элементом.
Алексей поймал на себе этот жест и внутренне усмехнулся. В его 2026-м это называлось бы «команда R&D».
— Смотрите, — продолжил Михалыч, теперь обращаясь к Седых. — Мы сейчас подпишемся под тем, что наш «бытовой прибор» хранит какие-то последовательности действий. Оператор там что-то меняет, перескакивает с одной строки на другую «в зависимости от результатов»…
Он ткнул пальцем в фразу, подчеркнутую дважды. — Это как выглядит? Это выглядит так, что мы делаем маленькую ЭВМ.
Он тяжело вздохнул. — А маленькие ЭВМ у нас кем утверждаются? Не «Электронмашем» и не вашим отделом, Виктор Петрович. Там уже другие кабинеты подключаются.
Седых поморщился, как от лимона.
— Мы никаких ЭВМ не делаем, — твёрдо сказала Наталья. — У нас по документам — «учебно-демонстрационный комплекс». Для подготовки кадров и облегчения табличных расчётов.
— Документами от них не отмахнешься, — проворчал Михалыч. — Они читать тоже умеют.
Алексей понял, что пора переставать быть фоном.
— Иван Михайлович, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — если мы этого не заложим сейчас, потом уже никогда не заложим.
Он положил ладонь на лежащую перед ним папку. — Я понимаю вашу тревогу. Но речь не о том, чтобы сделать «маленькую ЭВМ», которая всё умеет. Речь о том, чтобы табличный прибор не был тупым арифмометром с лампочками.
— А что в этом плохого? — вскинулся Михалыч. — Арифмометры сорок лет работали и людям помогали. Надёжная вещь, не ломается, если не ронять.
— Плохого ничего, — вслух сказал он. — Но времена меняются. Сейчас к нам от министерства идёт задача: не просто посчитать, а ещё и научить людей работать с техникой. У нас же в названии теперь есть «учебно-демонстрационный комплекс», помните?
Седых неопределённо хмыкнул. Название ему явно волновало меньше, чем отсутствие проблем.
— Так вот, — продолжил Алексей. — Если мы сделаем просто «электронный Феликс», через три года его поставят в бухгалтерию, два раза покажут на ВДНХ — и забудут. А если мы дадим возможность составлять типовые методики прямо в приборе, его можно будет ставить в школы, в техникумы.
Он повернулся к Михалычу. — Для этого и нужна память на последовательности операций. Не чтобы взламывать оборону и считать какие-то секреты, а чтобы учитель мог записать один раз методику расчёта, а потом десять лет показывать её ученикам.
— Учителей я знаю, — буркнул Михалыч. — Сначала скажут: «Сделайте нам попроще», потом за год сломают к чертям.
— Чем проще техника, тем сложнее её потом чинить, — не удержался Евгений с края стола. — Простые вещи обычно ломаются сложнее.
Все на него посмотрели.
— Это как? — подозрительно спросил Михалыч.
— Если у вас, к примеру, простой калькулятор, — лениво начал Евгений, — и он «вдруг перестаёт считать», вы его куда несёте? В мастерскую? В кладовку? В окно?
— В кладовку, — честно признался Михалыч. — Потому что мастера на такие штуки всё равно нет.
— Вот, — кивнул Евгений. — А если у вас прибор разобран на несколько блоков — условно, арифметический, таблицы, ввод-вывод, — и каждый блок можно отдельно заменить, не меняя всего остального, то…
Он развёл руками. — С точки зрения эксплуатации это проще. Один блок запасной держать легче, чем два десятка целых приборов.
Алексей внутренне кивнул. В его мире это называлось «модульная архитектура» и считалось хорошим тоном. Здесь за эти слова могли спросить, но смысл-то был тот же.
— Всё это красиво на словах, — не сдавался Михалыч. — А по факту? Разъёмов больше, контактов больше, пайки больше. Где больше — там и сгорит раньше.
— Если экономить на разъёмах, — спокойно вставила Люба, впервые подавая голос, — тогда да. А если взять нормальные РШ-ки, экранировать, не жалеть монтажного провода…
— Не жалеть, — фыркнул Михалыч. — У нас снабжение уже три месяца одну партию РШ-4 выбить не может.
Он повернулся к Седых. — Виктор Петрович, я вот о чём. Мы сейчас на бумаге рисуем красивый прибор с памятью, таблицами, переходами. А элементная база у нас какая? К155 с браком до двадцати процентов, память — от случая к случаю.
Он ткнул пальцем в ТЗ. — Вы это наверх отправите, они скажут: «Отлично! Через год давайте нам тысячу штук для школ». А мы что? Мы даже один надёжный макет не соберём.
Седых, пока шли словесные атаки, всё больше сжимался в кресле. Теперь он поднял голову.
— Вот! — он как будто нашёл опору. — Спасибо, Иван Михайлович.
Он повернулся к Алексею. — Вы поймите и меня. Я не против новшеств. Но у меня на стене план висит, а за спиной — министерство и… — он неопределённо мотнул головой в сторону, где мысленно размещался Первый отдел. — Мне чётко сказали: «Сделайте прибор, чтобы можно было показать и тихо внедрить». Без революций.
Он ткнул пальцем в обложку ТЗ.
— А вот это… — он поискал слово, — это не «тихо внедрить». Это уже не калькулятор, это уже чего-то посерьёзнее. Он поморщился. — Я, может, поспешил с подписью. Наталья Сергеевна меня успокоила, а тут…
Он вздохнул.
— Если хочешь делать «умное», делай, но сначала докажи, что оно не выстрелит мне в голову. Понимаете?
«Отлично, — подумал Алексей. — Классический менеджер двух эпох. В моём XXI веке такие же сидят, только вместо портрета Ленина — логотип корпорации».
Вслух он сказал другое:
— Понимаю. Поэтому и предлагаю компромисс.
Все повернулись к нему.
— Какой ещё компромисс? — насторожился Седых.
— Мы оформляем это, — Алексей легонько похлопал по ТЗ, — как экспериментальный вариант.
Он говорил медленно, чтобы каждое слово успело утонуть в внутренних тревогах начальника и превратиться там во что-то безопасное. — Не «серийный прибор для всех бухгалтерий Союза», а опытную партию учебно-демонстрационных комплексов. Для школ, домов пионеров, парочки НИИ.
Седых прищурился.
— А как же план? — сразу нашёл он слабое место. — У нас по плану — «разработать прибор для бытовых расчётов». Там цифры стоят, сроки…
— План никто не отменяет, — вмешалась Наталья спокойно. — В пояснительной записке к ТЗ можно указать, что опытная партия предназначена для отработки решений, которые потом могут быть использованы и в массовом бытовом приборе.
Она чуть улыбнулась. — То есть на бумаге мы аккуратно пишем «экспериментальный вариант». А в отчёте через год можем честно указать: «В результате эксперимента выявлена возможность сокращения брака, повышения ремонтопригодности и расширения области применения».
— В результате эксперимента, — повторил Седых, явно пробуя фразу на вкус. — Выявлена возможность…
Фраза ему явно нравилась. В отчёте так написать — одно удовольствие.
— Даже если эксперимент не удастся, — добавил Алексей, — это всё равно будет «эксперимент». Опытный образец.
Он выдержал паузу. — Вам никто не сможет предъявить, что вы сразу «всё поставили на кон». Наоборот: вы аккуратно проверили возможность сделать прибор чуть умнее и полезнее. Если что — всегда можно сказать: «Не пошло, значит, оставляем простой вариант».
Михалыч фыркнул:
— Простой вариант — это наш нынешний макет БВП-1. В одну плату, без всяких ваших последовательностей.
Он уставился на Алексея. — Вы уверены, что успеете и «экспериментальный вариант» довести, и простой не завалить? У нас людей-то — раз-два и обчёлся.
— Людей немного, — согласился Алексей. — Зато головы хорошие.
Он обвёл взглядом Любу и Евгения.
— И потом… экспериментальный вариант не значит, что мы собираем две разные машины.
Он повернулся к Седых. — На самом деле мы делаем один прибор. Просто в одном варианте некоторые режимы «есть», в другом — они «закрыты». Физически — тот же ЦУБ, та же память. Разница — в прошивке и в том, что мы напишем в паспорте.
«Физически — одна и та же база, только разные исполнения, — привычно сформулировал внутренний инженер из 2026-го. — Только тут вместо маски ПЗУ у нас программа на магнитной ленте и пара перемычек».