- -
- 100%
- +
Евгений на секунду задумался. Алексей видел по его лицу: программист борется в нём с человеком, который уже тысячу раз слышал «ну вы нам там просто что-нибудь быстро напишите».
— Ваша беда, Морозов, — медленно сказал Евгений, — что вы пришли ко мне слишком поздно и слишком рано одновременно.
— Одновременно? — переспросил Алексей.
— Поздно — потому что вся машина на июль уже расписана. Рано — потому что если бы вы пришли через годик, у вас бы уже был, — он ткнул пальцем в блок памяти, — нормальный микропроцессор и память, и вы бы меня ни о чём не просили. А так… — он пожал плечами. — Тир без патронов.
— Я и через годик не отказался бы от моделирования, — сказал Алексей. — Заранее знать, в каком месте у тебя всё взорвётся, — полезно в любую эпоху.
Евгений усмехнулся.
— Ладно, — сказал он. — Покажите ещё раз. — Он собрал кальку в трубочку, но не до конца, только свернул краешек, чтобы видна была магистраль и блоки. — Пойдём внутрь, а то Тихоновна сейчас нас обоих выгонит — у неё режим.
— Мне бы не мешало, — отрезала та, но его пропуск всё-таки чиркнула в журнале. — Громов, если начнёшь опять свои «эксперименты» вместо плана — я напишу записку Седых. Вот честное слово.
— Пишите, Тихоновна, — равнодушно сказал Евгений. — Только не ругайтесь, бумага тоже дефицит.
* * *
За дверью был собственно машинный зал.
Алексей шагнул внутрь — и на секунду у него перехватило дыхание.
Не от патриотизма, не от шока. От узнавания.
Большие шкафы предсерийной ЕС-1035 стояли рядами, как тесно притиснутые друг к другу серые вагоны. По полу шёл фальшпол, через щели которого тянуло холодом. В углу тарахтели кондиционеры, гоняя через себя воздух. Свет от длинных люминесцентных ламп превращал всё в слегка зелёную декорацию.
Откуда-то доносился мерзкий треск перфоратора — кого-то прямо сейчас лишали очередной пачки бумаги, превращая её в длинную дырчатую ленту.
С другой стороны, если не присматриваться к стендам с советскими табличками, это мог бы быть вполне себе серверный зал двухтысячных. Только вместо шкафов с «шестнадцатью юнитами» — шкафы размером с половину комнаты.
Где-то в глубине, за стойкой оператора, горели лампочки на пульте. На стене тикали сразу двое больших часов — одни показывали местное время, другие — условное «машинное».
— Красота, да? — сказал Евгений. — Как в кино про космос, только без космоса.
— Как в кино, — согласился Алексей.
У него всплыло другое — не кино, а школьный физический кабинет, в котором в середине восьмидесятых стояла одна, единственная ЕС-1834. Потом — лаборатория института, где они с товарищем таскали дискеты к старому БК ради каких-то опытов. Везде этот звук — вентиляторы, щёлканье реле, тонкий вой, от которого потом ещё час звенело в ушах.
Если честно, в 2026-м он в современную серверную заходил с тем же чувством: «Вот тут — сердце, а там жилы из проводов». Только там никто не позволил бы ему подойти к стойкам так близко.
Евгений провёл его вдоль ряда шкафов, остановился у небольшого стола с установленным на нём устройством ввода.
— Значит так, — сказал он, больше себе, чем Алексею. — Если мы будем честны, нам никакого времени не дадут. В планах на эту неделю я сам уже два раза записан как «сверхурочные». Если будем нечестны… — он перевёл взгляд на пульт, где возился молодой оператор. — Нам тоже никакого времени не дадут, потому что Тихоновна всё видит.
— А если мы будем экономно-хитрыми? — предложил Алексей.
— Это как? — заинтересовался Евгений.
— Вписаться в какой-нибудь уже запланированный расчёт. — Алексей кивнул на расписание, торчащее в рамке у пульта. — У кого-то наверняка есть «прогон тестовой программы» с запасом по времени. Мы можем в этот слот подсунуть небольшой блок кода, который работает, грубо говоря, как наша модель. Из числа внешних задач он будет выглядеть как «проверка арифметики» или «отладка блока памяти».
Он пожал плечами.
— Насколько я понимаю, для ЕС разница между «проверкой арифметики» плана и «проверкой арифметики» БВП-1 чисто моральная.
Евгений посмотрел на него уже иначе — как на коллегу, а не на просителя.
— Вы на удивление быстро понимаете наши местные обычаи, Морозов, — сказал он. — Вам в снабжение надо, а не в КБ.
— В снабжение меня не возьмут, — спокойно ответил Алексей. — Там надо любить блат больше, чем схемы.
Евгений усмехнулся.
— Ладно, — сказал он. — У нас на пятницу ночью стоит «резерв под внеплановые задачи отдела автоматизации». Это я сам себе выбил. Мог бы написать там «расчёт орбиты Марса», всё равно никто не проверит. — Он понизил голос. — Если я под эту вывеску загоню вашу модель, формально всё будет чисто. С вопросами потом придут ко мне, а я скажу, что мы боролись с браком в блоках арифметики. Это святое дело.
— То есть, — уточнил Алексей, — вы можете выделить мне пятницу ночью?
— Могу выделить нам, — поправил Евгений. — Одного вас я к машине не подпущу. Не обижайтесь, но я прекрасно знаю: если дать инженеру доступ к ЕС без опеки, он обязательно напишет что-нибудь такое, что потом два дня весь комплекс чинить придётся.
Он махнул рукой.
— В общем так. Сегодня и завтра я посмотрю вашу схему, прикину, как это можно описать на нашем языке. — Он чуть усмехнулся. — На нормальном языке, конечно, а не как вы любите — этими всеми «магистралями» и «диспетчерами». В пятницу к девяти вечера будете здесь, в холле. Принесёте свои идеи уже в виде более-менее внятного набора операций: что за команды, как ходит управление, что вы хотите наблюдать.
— В девять вечера, — повторил Алексей. — Пятого июля.
— В девять, — подтвердил Евгений. — И без романтики. Тут у нас романтиков много было: один даже пытался на ЕС шахматы для двух игроков ночью гонять.
— Мы будем считать гораздо скучнее вещи, — заверил его Алексей. — Например, как крутится цикл «вычесть единицу и проверить на ноль».
— Вот, — кивнул Евгений. — Такое я люблю. Понятно, просто и никого не вдохновляет, кроме автора.
Они ещё немного постояли, слушая, как машина гудит, перенося через себя очередную порцию чьих-то плановых расчётов.
Потом Евгений, всё ещё держа в руках недосвернутую кальку, неожиданно спросил:
— Скажите, Морозов… — он подбирал слова, как будто боялся произнести какую-то глупость. — Вы правда считаете, что вот такие штуки… — он кивнул в сторону блока памяти на рисунке, — когда-нибудь будут стоять у людей дома?
Алексей слишком хорошо знал этот тон. Так спрашивали его знакомые в начале двухтысячных, когда он рассказывал про смартфоны: «Ты серьёзно думаешь, что кому-то понадобится интернет в кармане?»
С тех пор он научился отвечать аккуратнее.
— Я не думаю, что у всех, — сказал он. — У всех будут чайники. Или телевизоры. Но у кого-то — будут. У школ, у домов пионеров, у каких-то кружков. У любителей. У тех, кому интересно больше, чем «нажать кнопку и получить результат».
Он посмотрел на ЕС.
— Вы же сами не ограничиваетесь табличками. Вы пишете свои проверки, тесты, иногда, наверно, даже какие-то игрушки. Потому что интересно, как штука поведёт себя в нестандартной задаче. Вот и людям будет интересно.
Евгений фыркнул.
— Мне интересно, потому что мне за это зарплату платят, — отрезал он. — А дома у меня интерес один: чтобы батарейки в фонаре не сели и чтобы лифт не застрял. Людям сейчас не до ваших игрушек. Они в очереди за колбасой стоят, а не за «маленькими ЭВМ».
— В очереди за колбасой тоже можно стоять по-разному, — заметил Алексей. — Можно просто стоять. А можно стоять и при этом думать, как сделать так, чтобы в следующую пятилетку колбаса появлялась без очередей. Или хотя бы «маленькая ЭВМ» помогла распределять её по магазинам без бардака.
— Это вы сейчас очень близко к политике подошли, — сухо сказал Евгений. — У нас за такое не только с машины списывают.
— Я подошёл к практике, — возразил Алексей. — Любая ЭВМ — это не только «считать зарплату». Это ещё инструмент. Если у человека дома будет прибор, на котором он может попробовать что-то посчитать сам, не спрашивая разрешения у начальства… — он оборвал себя. — Впрочем, вы правы. Лучше я буду говорить, что наша штука — для школ.
Евгений изучающе посмотрел на него.
— Вы странный, Морозов, — сказал он. — Не как наши местные. Они, если и мечтают, то максимум о том, чтобы съездить на ВДНХ и привезти оттуда импортную зубную пасту. А вы… — он пожал плечами. — Ладно, не моё дело.
Он постучал калькой по столу.
— Давайте договоримся так. Официально я вам не верю. Официально я считаю, что идея «машинка у каждого дома» — это фантазия. Не потому, что я против, а потому что посмотрел вокруг.
Он махнул рукой, обводя взглядом зал, стены, компанию ЕС-шек.
— У нас тут, знаете, целая страна не может толком обеспечить конденсаторами НИИ. А вы говорите «у каждого дома». Но… — он чуть замялся. — Лично мне интересно, что у вас получится. Как задачка. Как очередной извращённый тест для ЕС.
Он усмехнулся.
— Так что, если ваше «чудовище» заработает хотя бы на бумаге, я первый на него напишу какую-нибудь бессмысленную игрушку. Чтобы вы знали: в этом доме пионеров живёт хотя бы один нормальный человек.
Алексей улыбнулся.
— Договорились, — сказал он. — Я вам даже самую первую «игрушку» закажу. Простую.
— Это какую же? — прищурился Евгений.
— Пусть прибор рисует на экране… — он чуть не сказал «логотип», — какую-нибудь картинку. Например, маленький мигающий домик. Чтобы было видно, что он живой.
Он задумался на секунду.
— А ещё — чтобы можно было написать: «Привет, Женя». Это, я думаю, поднимет вам настроение, когда вы в третий час ночи будете ругаться на наш ЦУБ.
Евгений усмехнулся шире, чем прежде.
— Надписи — это мы любим, — сказал он. — Особенно, если их можно менять без участия начальства.
С этого места они оба снова посмотрели на стальной бок ЕС-1035. Большая машина равнодушно гудела, не подозревая, что её пытаются использовать как полигон для чего-то маленького, но упрямого.
— Ладно, — сказал Евгений, вернув кальку Алексею. — Идите, рисуйте свои «наборы операций». Только учтите: если вы принесёте мне что-то вроде «команда «сделать красиво», я вас этим листом и придушу.
Он поднял палец.
— Всё должно быть честно: сложить, вычесть, сравнить, перескочить. Максимум — записать в ячейку. Ни одного лишнего финта, понятно?
— Понятно, — кивнул Алексей. — Я не художник, я инженер. Красиво у нас будет только в голове.
— А в голове у нас, как известно, проверка не предусмотрена, — философски заметил Евгений. — Ну, увидимся в пятницу.
* * *
Обратная дорога из машзала к главному корпусу заняла десять минут, но по ощущениям — гораздо больше.
Алексей шёл, держа тубус под мышкой, и прокручивал в голове только что состоявшийся разговор.
Пятница, девять вечера, «резерв под внеплановые задачи». Два-три часа машинного времени — если повезёт. За это время они должны будут прогнать несколько десятков, максимум сотен «сценариев», чтобы понять, как ведёт себя его маленький ЦУБ в разных ситуациях.
Он мысленно прикидывал, что потребует от Евгения: набор псевдо-команд вроде «ЗАГРУЗИТЬ из ячейки», «СЛОЖИТЬ с аккумулятором», «ЕСЛИ НОЛЬ — ПЕРЕСКОК». В 2026-м он бы за это время успел накидать Jupyter-ноутбук, прогнать тысячи вариантов и ещё поспорить в чате. Здесь каждую строчку нужно будет выпросить у машины, как кусок мяса у строгой поварихи.
Зато и эффект был совсем другой.
Зная, как работали его любимые БК и «Агаты» в восьмидесятых, он слишком часто вспоминал, как они вылетали в самый неподходящий момент. «Системная ошибка», зависший экран, неудачная команда, которая ломала всё в корне. Тогда это казалось неизбежным: «ну это же техника, она ломается».
Теперь у него был шанс — маленький, смешной, в начале чужой пятилетки — сделать так, чтобы его ЭВМ хотя бы внутри была собрана аккуратнее.
Чтобы где-нибудь в восьмидесятых мальчишка с самодельной «Сферой-80» не сидел посреди ночи на кухне, не скреб ногтями по зелёному экрану, пытаясь понять, почему у него опять пропал в памяти весь текст.
Он усмехнулся сам себе.
«Никакой „Сферы-80“ пока нет, — напомнил он. — Есть БВП-1, табличный вычислитель, вариант восемьдесят. Всё остальное — крамола».
Пока — крамола.
А через три дня, в пятницу, эта крамола впервые побежит по шинам взрослой ЕС ЭВМ — пусть и в виде программы, зажатой где-то между «расчётом норм расхода металла» и «оптимизацией очередей».
И от того, как она побежит, будет зависеть, насколько уверенно он сможет потом смотреть в глаза и Михалычу, и Любе, и даже цинику Громову.
Он поднял голову. Перед ним уже маячил вход в главный корпус, над которым шрифтами эпохи торжественно значилось: «НИИ „Электронмаш“».
Алексей сжал под мышкой тубус с калькой.
— Ладно, — тихо сказал он, словно отвечая самому себе и большой гудящей машине за спиной. — Будем считать.
Глава 6. Общежитие и сомнения
Через пару недель после разговора с Громовым в машзале Алексею наконец-то нашли нормальный угол — не временный, не «пока перекантуешься», а тот, где можно было не только спать, но и думать.
Двор завода «Электронмаш» тихо остывал после рабочего дня — пахло пылью, горячим железом и супом из столовой.
Алексей вышел из главного корпуса с чемоданом в руке и тубусом под мышкой. Чемодан, судя по весу и состоянию ручки, уже видел не одну командировку и одного хозяина, но ему достался «по наследству» вместе с набором постельного белья и кипой инструкций от отдела кадров.
— Алексей Николаевич! — донеслось из-за спины. — Вот и вы!
Он обернулся. К нему деловитым галопом приближался Саша Птицын, лохматый, в рубашке навыпуск, с чёрными от канифоли пальцами. На плече у него болтался моток провода, на другом — пакет с чем-то стеклянным, звенящим.
— Разрешите помочь? — без паузы ухватился за чемодан. Попробовал поднять, уважительно присвистнул. — Ничего себе вы тут… документации накопили.
— Документация у меня вот, — Алексей постучал по тубусу. — А это — минимальный набор для выживания.
— А, чайник, кастрюля, три книги и одна тёплая кофта, — уверенно перечислил Саша. — Я тоже человек с опытом. Пойдёмте, я вас до вашей новой и, надеюсь, постоянной комнаты провожу.
* * *
Общежитие инженеров стояло напротив главного корпуса, через дорожку и клумбу с замученными георгинами. На табличке значилось сухо: «Корпус 12Д. Общежитие для ИТР». Под табличкой — криво приколоченная фанерка: «Посторонним вход воспрещён».
В этой общаге он уже жил — просто до сих пор не в этой части и не на таких условиях. До этого момента он жил то во временном фонде, то на раскладушке в актовом зале, то во временно пустующей комнате того же общежития.
Внутри как всегда пахло всем сразу: варёной картошкой, мокрыми тряпками, табаком, дешёвым одеколоном и тем особым ароматом линолеума.
Длинный коридор тянулся вглубь, как шина адреса: двери, двери, ещё двери. На каждой — номер и иногда дополнительная рукописная информация: «Не хлопать», «Звонок не работает», «Тихо! Ночной».
— Вам повезло, — сказал Саша, подхватывая чемодан двумя руками. — Третий этаж, окно во двор, не в котельную. И соседа пока нет. Или уже есть, — он задумался. — Хотя если бы был, я бы знал — он бы уже жаловался на весь этаж.
— На что? — спросил Алексей.
— На жизнь, — серьёзно ответил Саша. — У нас это первый пункт. Потом уже на душ, очередь в кухню и отсутствие розеток.
Они поднялись по скрипучей лестнице. На площадке между этажами стоял стол, на котором кто-то аккуратно разложил кипятильники — штуки три, каждый в литровой банке. Над конструкцией висела табличка: «Не оставлять без присмотра. Пожар был».
Алексей скосил взгляд на табличку, потом — на кипятильники.
— Учебный стенд по технике безопасности, — заметил он.
— Это ещё ничего, — оживился Саша. — В прошлом году один умник попробовал одновременно кипятить воду и паяльник от того же удлинителя. Полэтажа без света сидело, пока электрик не пришёл. С тех пор табличку повесили. Был бы ваш… прибор — он бы уже давно считал, у кого какие кипятильники, и выдавал график.
Алексей усмехнулся.
— До учёта кипятильников мы ещё не доросли, — сказал он. — Пока максимум — табличные формулы.
— Табличные формулы тоже хорошо, — не стал спорить Саша. — Главное, чтобы не как у Фролова было.
Он сказал это вроде бы между делом, но Алексей уловил интонацию.
— У кого? — переспросил он.
— Ну… — Саша понизил голос. — У прежнего. Который до вас этим БВП-1 занимался. Его комната, кстати, тоже на третьем, только в другом конце.
Он чуть наклонился к Алексею, будто в коридоре кроме них мог кто-то подслушивать, кроме облупленных стен.
— Говорят, он с министерством зарубился. Прямо на совещании. Сказал, что их ТЗ — ерунда, прибор будет работать плохо, если делать «как сверху написано». Ему там что-то ответили… В общем, после этого его куда-то перевели. Официально — в другой НИИ. Неофициально — никто точно не знает.
— «Куда-то» — это примерно половина географии СССР, — заметил Алексей.
— Ну да, — согласился Саша. — Народ говорит: если сильно умничать, можно очень быстро стать «дефицитным специалистом» для какого-нибудь завода на другом конце страны. А если совсем сильно — то и вообще… — он неопределённо махнул рукой в сторону окна, где за стеклом виднелся только вечерний двор. — Вы только… аккуратнее, ладно?
Он чуть смутился, сообразив, что говорит это человеку, которого должен бы уважительно бояться.
— Я постараюсь, — спокойно ответил Алексей. — Сначала сделаем, чтобы прибор работал хотя бы у нас в лаборатории. Для министерства это иногда уже достаточно страшно.
Саша фыркнул, но видно было, что мысль ему понравилась.
— Во, — сказал он. — Правильный подход.
Он остановился у двери с номером «317». На дверях кто-то из прошлых жильцов простым карандашом мелко дописал: «ТИШИНА. ИДЁТ СЕССИЯ». Подпись уже частично стёрли, но след«СЕССИЯ» ещё читался.
— Сессия у нас круглый год, — прокомментировал Саша. — То квартальная, то годовая.
* * *
Комендант оформил ему ключ ещё днём, так что внутрь они зашли без проблем. Комната встретила их запахом свежей побелки и пыли.
Две железные кровати по стенам, между ними — тумбочка, у окна — стол и стул. На стене — гвоздь, на гвозде — пустота, которая явно когда-то была календарём. Под потолком — лампочка без абажура, но с аккуратной надписью на выключателе: «НЕ ВЫКЛЮЧАТЬ — СЛОМАН».
— Уютно, — сказал Алексей. — Почти как в аппаратной: минимум мебели, максимум проводов.
— Проводов пока мало, — оценил Саша, заглядывая за стол. — Но это мы исправим.
Он поставил чемодан на ближайшую кровать, с любопытством оглядел тубус.
— А это всё ваш… — он явно подбирал слово, — табличный зверь?
— Это его скелет, — сказал Алексей. — Чертежи. Настоящий зверь пока в лаборатории.
— Хорошо сказано, — одобрил Саша. — Если что, я готов быть дрессировщиком.
Он помялся.
— Ладно, не буду мешать устраиваться. Если вдруг чего — я в тридцатой комнате, у лифта. Там ещё над дверью написано «СТУЧАТЬ ГРОМКО, НЕ СЛЫШНО». Это у нас шутка такая. Ну и правда не слышно, особенно когда паяльник включен.
— Запомню, — кивнул Алексей.
Саша уже вышел в коридор, но всё-таки высунул голову обратно.
— И да, — добавил он. — Если вдруг ночью свет вырубится — не пугайтесь. Это не война, это наш щиток. Мы к этому привыкли.
Он улыбнулся.
— Спасибо, мне ведь уже доводилось бывать тут, правда, на другом этаже, — улыбнулся Алексей, — но здесь везде единые правила.
Дверь закрылась, и в комнате стало неожиданно тихо. Тишина, правда, была относительной: через стену кто-то от души чихнул, где-то далеко хлопнула дверь, с лестницы донёсся женский голос: «Кто опять с чайником в коридоре?!»
Алексей присел на край кровати, разложил на столе тетрадь, тубус, положил рядом ключ.
Впервые за несколько недель у него было странное чувство: вот это место — его. Пусть на две железные кровати и один стол, пусть с общим душем и очередью в кухню, но всё равно — точка, к которой можно возвращаться.
В 2026-м он давно уже дорос до ипотечного кредита и парковочного места. Здесь статус измерялся наличием собственного кипятильника и тем, насколько далеко от туалета находится твоя дверь.
С инженерной точки зрения — вполне понятная система координат.
* * *
Ночью общежитие жило своей, особой жизнью.
Часов в десять кто-то в коридоре проверил на прочность все двери подряд — по звуку, скорее всего, возвращались из ДК после кино. Потом пару раз хлопнул мусоропровод, сверху кто-то затянулся песней про «лужи под ногами» вполголоса, явно считая себя тихим.
Из соседней комнаты через стену доносилось радио — тот самый «Маяк», с которого по утрам в КБ выливались новости и «передача для тех, кто работает». Сейчас там играла музыка, потом ведущий бодрым голосом что-то рассказывал про успехи в сельском хозяйстве, потом опять музыка.
Ещё через радиохрип было слышно, как кто-то ругался вполголоса, скорее всего — за то, что кто-то другой занял единственную чистую кастрюлю.
Алексей лежал на своей кровати, смотрел в потолок и изучал узор отсветов уличных фонарей, которые пробивались через неплотные шторы.
Спать не получалось. Голова по инерции продолжала крутить схемы: магистраль, ЦУБ, память, режим табличных формул, ночные слоты на ЕС. Всё то же самое, что днём, только без карандаша и кофе.
Где-то между очередной строкой псевдокода и мысленным спором с Михалычем его вдруг накрыло воспоминанием.
* * *
Конец восьмидесятых. Другая общага, другая страна, хотя на адресе тогда всё ещё значилось «СССР».
Комната в коммуналке: тоже две кровати, стол у окна, батарея, которая зимой либо обжигает, либо мёртвая. На столе — БК-0010, белёсый, с клавишами, на которых уже стерлись буквы. Рядом — кассетный магнитофон, такой кирпич с кнопками, которые нужно давить двумя пальцами.
На экране — зелёный прямоугольник. В углу мигает курсор — жирный, квадратный.
На полу — голые колени мальчишки, который сидит, обхватив себя руками, и пытается не дышать. Мальчишка очень сильно хочет, чтобы в этот раз игра загрузилась до конца. В прошлый раз выбило пробки на четырнадцатой минуте, и всё пришлось начинать заново.
В коридоре — голоса. Мать, соседка, ещё кто-то спорят, кто опять включил всё сразу: чайник, утюг, стиральную машину и ещё магнитофон в придачу.
В ванной кто-то стучит по щитку: «Сейчас, сейчас, ещё раз попробуем».
Отец ходит по комнате кругами. Ему вообще-то нужно завтра на работу, но он не может не участвовать в этом ритуале: сын, игра, кассета, мигающий экран.
— Давай только без твоих этих… — говорит он, имея в виду «экспериментов». — Просто как в журнале написано. А то опять вырубится.
В журнале — «Радио» — и правда всё написано: сколько оборотов у магнитофона, где что подпаять, как выставить уровень записи. Там не написано только одно: как сделать так, чтобы свет не вырубился именно в тот момент, когда на экране вместо мигающего курсора начинают появляться буквы.
В этот раз всё почти успело. Почти.
Экран наконец перестал мигать, зашуршали полоски загрузки, побежали строчки. Мальчишка уже готов был вскочить и закричать, что всё получилось, как вдруг где-то в коридоре щёлкнуло что-то большое и злое.
Комната на секунду ослепла. БК тихо умер, даже не пискнув. Магнитофон вздохнул и остановился.
В темноте мальчишка услышал, как отец очень тихо и очень выразительно выругался.
— Я же говорил, — через пару секунд сказал он уже обычным голосом. — Нельзя всё сразу.
Потом добавил, с такой усталой иронией, что даже ребёнок понял: