- -
- 100%
- +
— Вот построят они когда-нибудь нормальную ЭВМ, которая не будет дохнуть от одного чиха в сети — тогда и поговорим.
Эта фраза почему-то врезалась в память. Не картинка зелёного экрана, не звук кассеты, а именно отец, который в темноте говорит «нормальную ЭВМ».
* * *
Алексей моргнул, возвращаясь в 1976-й и в комнату 317.
Соседи за стеной перешли от сельского хозяйства к обсуждению завтрашней смены, радио чуть сбилось на шипение и снова выровнялось. На лестнице кто-то шлёпнул по резиновому коврику.
«Нормальная ЭВМ», — подумал он. — Для отца из восьмидесятых это было что-то из области фантастики. Для него, сорокалетнего инженера из 2026-го, норма выглядела совсем иначе: маленький контроллер, который сам отслеживает питание, сам делает autosave, сам шлёт уведомление, что «я тут, значит, сохранился, можете выключать свет хоть лбом».
Здесь, в семьдесят шестом, у него под рукой были не контроллеры, а КТ315, стабилитроны и канифольный флюс. Но принцип-то тот же.
«Хорошо, — сказал он себе. — Раз уж судьба так решила, что я тут, да ещё и с доступом к блок-схеме, я могу сделать хотя бы одну вещь. Чтобы у какого-нибудь такого же пацана в восемьдесят восьмом от исчезнувшего света не улетало всё к чёрту».
Свободной руки не было — обе лежали на одеяле, — зато была голова. Он мысленно стал прикидывать.
Блок питания. Сейчас на эскизе — обычный линейный стабилизатор, трансформатор, выпрямитель, фильтрующие конденсаторы, КР142ЕН2Б, всё как в книжке.
Если добавить чуть ёмкости по выходу — пару приличных электролитов — машина не умрёт мгновенно при первом же провале. Пару секунд просуществовать на инерции может.
За пару секунд можно успеть что-нибудь сделать.
Например, дать сигнал в ЦУБ: «Напряжение падает, бросай всё, запоминай таблицу». Сигнал — через отдельный вход, который в нормальном состоянии молчит, а при просадке дёргает управляющий триггер.
Дальше — дело Любы и логики: в режиме «табличных формул» каждые несколько операций делать мини-снимок данных в отдельную область памяти. Не в ПЗУ — с ПЗУ здесь беда, — а хотя бы в резервный участок ОЗУ, который обычно не трогают.
Если отвалится питание — при следующем включении ЦУБ первым делом проверяет: есть ли там «последний снимок» таблицы. Есть — предлагает восстановить. Нет — ну значит, не судьба, продолжаем с чистого листа.
В современном мире это называлось бы громко: «журналирование», «восстановление после сбоя». Здесь это будет скромной фразой в пояснительной записке: «Обеспечена повышенная устойчивость к кратковременным нарушениям питания».
Алексей ухмыльнулся в полумраке.
«Устойчивость к кратковременным нарушениям питания» — это когда у мальчишки во дворе не гаснет игра из-за того, что сосед включил утюг. Вполне достойная инженерная цель, даже если министерство об этом никогда не узнает.
С другой стороны, чем больше он влезал в такие детали, тем отчётливее ощущал — это уже не просто «сдать БВП-1 в срок». Это тихое, упрямое вмешательство в ту самую линию, которая в его памяти уже однажды прошла.
«Стоит ли оно того?» — мысль всплыла сама собой.
Можно было бы жить спокойно: чертить ровно то, что хотят сверху, не вылезать, не придумывать никаких ЦУБов, автосохранений и прочей крамолы. Получить комнату в общаге, через пару лет — отдельную, потом — кооператив, премии, грамоты, почётное звание «Отличник социалистического соревнования». И ни тебе рисков, ни шёпота про «зарубился с министерством».
Если же он продолжит тянуть эту линию «маленькой ЭВМ для людей», пусть даже маскируя её под учебный прибор, — рано или поздно на него посмотрят так же, как когда-то посмотрели на Фролова. Только у него в запасе не будет будущего, в которое можно смыться на ближайшей электричке.
Он перевернулся на бок, уткнулся взглядом в тёмный прямоугольник окна.
Вопрос был честный. Ответ — тоже.
Он слишком хорошо знал себя, чтобы делать вид, будто может выбрать «тихо прожить до пенсии». В двадцать, тридцать, сорок он вечно влезал в проекты, которые вроде бы никому не нужны, кроме пары фанатов, а потом почему-то становились стандартом. Не потому что он был гением — просто потому, что ему было не всё равно, как именно работает очередная железка.
И сейчас было то же самое.
Его не интересовали «судьбы СССР», он не собирался писать планы по спасению экономики. Ему было достаточно знать, что где-то потом будут стоять не только большие ЕС в машзалах, но и маленькие надёжные машины в школах, домах пионеров и, может быть, на чьей-то кухне.
Даже если их будет не миллион, а тысяча. Даже если про него самого никто не вспомнит.
«Я не спасаю страну, — подумал он. — Я просто не хочу, чтобы у следующего пацана снова вырубилось на четырнадцатой минуте».
Мысль оказалась удивительно успокаивающей. Масштаб сразу встал на место.
Он мысленно добавил к своей блок-схеме ещё одну стрелочку: от «Блок питания» в сторону «ЦУБ» с подписью: «Сигнал аварии по питанию». Рядом — аккуратно, по-черновому — «Автосохранение таблиц при падении напряжения».
На языке ГОСТов это потом Наталья Сергеевна превратит в что-нибудь безобидное. А внутри — будет работать так, как нужно.
За стеной радио наконец стихло. Кто-то покашлял, кто-то тихо выругался, кто-то пожелал кому-то «спокойной ночи, дурочка». По коридору прокатилось ленивое эхо.
Где-то очень далеко, на другом конце территории, гулко вздохнула котельная.
Алексей зевнул, почувствовав, как усталость наконец догоняет схемы.
— Ладно, — пробормотал он полушёпотом в темноту, уже не особо разбирая слова. — Питание стабилизируем. Остальное — потом.
Он закрыл глаза. В голове ещё какое-то время бегали сигналы, мигающие индикаторы и зелёный курсор, который никак не хотел останавливаться на месте.
Потом и они выключились — без аварийного сбоя, плавно, как хорошо рассчитанный переходный процесс.
Глава 7. Замысел для своих
К концу июля режим у Алексея сложился простой и понятный, как однородная шина: день — КБ, вечер — общага, ночь — ЕС-1035, если удастся выцарапать машинное время.
Комната 317 за эти недели успела обжиться. На стене появился новый календарь с ракетой «Союз», добытый через Сашу в стенгазете, на гвоздике — полотенце вместо пустоты, на подоконнике — чайник неизвестного завода-изготовителя. В тумбочке жили пачка «Индийского» в бумаге, банка с сахаром и лёгкий канифольный запах — паяльник Саша приносил по первому свистку.
В этот вечер чайник стоял на столе выключенный. Для вида рядом были три гранёных стакана и блюдце с кусковым сахаром. Всё остальное пространство занимала развернутая тетрадь в клетку и обложка с аккуратно выведенной шариковой ручкой надписью: «Табличный вычислитель. Черновики».
Внутри, на первой странице, поверх официального названия тонко, карандашом, было дописано: «Сфера-80».
* * *
— Ну вы даёте, Алексей Николаевич, — выдохнул Саша, заглянув в комнату и оглядев стол. — Я думал, вы и правда на чай их пригласили. А это вы людей заманиваете, значит, под видом чайной церемонии на технический кружок?
— Чай будет, — пообещал Алексей. — Но сначала люди.
— Люди уже поднимаются, — сообщило общежитие.
По лестнице раздался топот двух пар ног и характерное позвякивание — Люба, судя по всему, тащила с собой ещё какие-то бумаги, а Евгений — кружку или пепельницу. Или и то и другое.
— Тридцать седьмая, — донёсся голос Громова. — Я запомнил, потому что это как регистр общего назначения. Был бы у вас номер 777 — я бы вам вообще поклониться должен был, как счастливому адресу.
Саша фыркнул.
— Ладно, я отбываю. Если что — я на подхвате. Или в душевой, это как повезёт.
Он выскользнул в коридор как раз в тот момент, когда в дверях показались Люба и Евгений.
Люба держала в руках свёрнутый рулон кальки и заботливо прикрывала сумкой свою светлую блузку, будто опасалась, что общежитие само по себе может оставить пятна. Евгений шёл как обычно — в растянутом свитере, с сигаретой за ухом и с вечным выражением человека, который пришёл на репетицию рок-концерта, а попал на сельский сход.
— О, — сказал он, оглянувшись. — Я ожидал хуже. Я думал, тут будут три железные кровати, одна табуретка и портрет какого-нибудь крупного деятеля.
— Портрет заменяет календарь, — показал Алексей на ракету. — На третьем участке та же тема.
Люба осторожно поставила рулон у стола, села на край кровати, будто боясь, что она немедленно провалится, и поправила очки.
— Вы нас действительно… по делу? — спросила она. — А то в отделе уже шепчутся: Морозов зовёт по вечерам к себе в комнаты, неизвестно зачем.
— Вот пусть и шепчутся, — спокойно ответил Алексей. — Традиция же: научная мысль развивается на кухнях. У нас кухня маленькая, зато своя.
Он подтолкнул к ней ближайший стакан. — Чайник пока холодный, не пугайтесь. Сначала хочу показать одну картинку.
Евгений уже пристроился у стола, с интересом глядя в развернутую тетрадь.
— О, — протянул он. — Магистрали… хотя стоп, у нас же запрещено слово «магистраль», у нас «внутренние соединения».
Он нагнулся ближе. — И что это за прямоугольник в центре с надписью «ЦУБ»? Центральный… что там… управляющий блок?
— Центральный управляющий блок, — подтвердил Алексей. — Чтобы не писать всякий буржуазный «процессор».
Люба наклонилась, щурясь без очков, а потом поспешно села поближе, чтобы разглядеть.
На странице был набросок, явно сделанный не за один вечер. В середине — прямоугольник «ЦУБ». К нему подходила толстая линия, разделённая на клеточки и подписанная маленькими буквами «D0…D7». Поверх неё проходила ещё пара линий — «A0…A15» и «Управляющие сигналы». От шины отходили блоки: «ОЗУ», «ПЗУ (формулы)», «Арифметика», «Порты ввода-вывода», «Блок сопряжения ВКУ», «Магнитофон».
— Это… — начала было Люба и не закончила, потому что слова «что-то сложное и подозрительно похожее на настоящую ЭВМ» с трудом пролезали через воспитанное в отделе чувство осторожности.
— Это схема грёз, — сказал Евгений наполовину в шутку. — То есть схема того, что вы нам обрисовали на прошлой неделе, только теперь на бумаге.
— Это то, как мог бы выглядеть наш табличный вычислитель, если перестать делать вид, что мы собираем просто калькулятор, — спокойно сформулировал Алексей. — На самом деле ничего страшного. Просто аккуратно разложенный по полочкам БВП-1.
Люба хмыкнула.
— Ага. Итак, у нас есть БВП-1, у которого, по ТЗ, «фиксированный набор операций и режим табличных формул». И есть вот это, — она ткнула ручкой в «Порты ввода-вывода» и «ВКУ». — Что в ТЗ по-вашему называется…?
— «Расширенные режимы индикации и связи с внешними устройствами», — не моргнув, ответил Алексей. — Всё в рамках.
Евгений усмехнулся.
— Ещё скажите — для «повышения удобства операторов при проведении учётных операций».
— Именно, — кивнул Алексей. — Вы уже говорите как Наталья Сергеевна.
Люба сдалась и тоже улыбнулась, хотя в улыбке читалась тревога.
— Хорошо. Давайте по порядку, — сказала она. — Объясните, что вы хотите от… ЦУБа. Я потом посчитаю, сколько на него уйдёт К155.
* * *
Он взял карандаш и очертил на схеме центральный прямоугольник.
— Сейчас наш БВП-1 — это, по сути, механический калькулятор, только на микросхемах, — начал Алексей. — Фиксированный маршрут сигналов: нажали кнопку — поехали по одному пути, нажали другую — чуть по-другому. С точки зрения ящика — там нет никакого понятия «программа». Есть «комбинация кнопок».
— Так и задумывалось, — буркнула Люба. — Простая и надёжная схема. Меньше ломается.
— И меньше умеет, — спокойно парировал Алексей. — Я хочу, чтобы внутри у нас была простая, но настоящая последовательность команд. Не обязательно громко называть их командами. Пусть это будут «шаги табличных формул».
Он нарисовал ещё один прямоугольник внутри ЦУБа и подписал «Счётчик шага».
— Здесь — счётчик, который указывает, какой шаг сейчас выполняется. Здесь — регистры, в которых хранятся промежуточные результаты. Здесь — небольшой стек, чтобы можно было хоть примитивные ветвления и повторения сделать.
Он обвёл область и написал «Регистры».
— Стек? — встрепенулся Евгений. — То есть можно будет делать что-то вроде «повторять, пока условие»?
— Осторожней, — предупредила Люба. — Вы сейчас так разойдётесь, что нам придётся отдельный корпус под стек выделять.
Евгений чуть подался вперёд, опираясь ладонями о стол.
— Подождите, — сказал он. — Если у нас есть счётчик шага, регистры и стек, это уже не калькулятор. Это уже… — он поискал слово. — Ну, почти как мини-машина. Можно же на таком звере написать интерпретатор. Простейший. Пользователь будет вводить не только цифры, а последовательность операций. «Сложить, если больше нуля, перейти сюда». Он не обязательно должен знать, что это программа. Но по факту…
Алексей кивнул. Именно на это он и рассчитывал.
— Так и задумано. Для пользователя это будет «режим табличных формул с условием». Для нас — простой язык. Мы можем заранее завести в ПЗУ набор «формул» — по сути, подпрограмм. Пользователь выбирает «тип расчёта» — а под капотом у нас выполняется не одна операция, а целый блок.
В голове всплыл знакомый зелёный экран БК и строка «READY». В его времени всё это умещалось в одном микроконтроллере с готовым BASIC. Здесь он, взрослый дядька, обсуждал со штатным программистом ЕС ЭВМ, как на куче К155 и килобайтах памяти провернуть то же самое.
«В 2026-м я бы это сделал за неделю на микроконтроллере за пять долларов, — подумал он. — Здесь на одну только пояснительную записку уйдёт месяц. Но зато ни одной строчки на C».
Евгений уже мысленно перепрыгнул половину пути до горизонта.
— Если есть ПЗУ, — говорил он, — можно туда положить не только готовые формулы, но и маленький интерпретатор. Самый примитивный. Однобуквенные команды, там, «С» — сложить, «В» — вычесть, «П» — перенести. Пользователь думает, что пишет таблицу действий, а по факту пишет программу.
Он оживлённо посмотрел на Алексея. — Это же вообще другой класс устройства, Алексей Николаевич. Это не просто «табличный прибор», это… — он осёкся, вспомнив про Первый отдел и уши стен. — В общем, штука посерьёзнее.
— А теперь давайте посерьёзнее поговорим про смету, — вмешалась Люба.
Она уже вытащила свою тетрадь, сузила глаза и начала что-то считать. На полях у неё строилась собственная блок-схема, но не функциональная, а «микросхемная»: квадратики с маленькими надписями «ЛА3», «ЛЕ1», «ИЕ7».
— Смотрите, — она постучала карандашом по своему листу. — На один восьмиразрядный регистр нам нужно, ну, минимум две ИЕ-шки, можно, конечно, вывернуться, но всё равно. Таких регистров сколько вы хотите?
— Общих — четыре, — прикинул Алексей. — Плюс счётчик шага, плюс стек — хотя бы два уровня, если сильно ужаться…
— У нас уже выходит десятка два корпусов только на регистры, — подвела итог Люба. — Плюс арифметика — там свои сумматоры, своя логика. Плюс дешифраторы, мультиплексоры, формирователи сигналов на шину. Плюс порты.
Она перевернула страницу и прикинула ещё.
— Итого, на один ЦУБ — примерно сорок—пятьдесят корпусов К155, если не чудить, — сказала она наконец. — Это при том, что блок памяти ещё отдельно, и ВКУ, и всё остальное.
Евгений свистнул.
— Ну да, — сказал он. — Получается, у нас будет не прибор, а печка. Суммарное тепловыделение — как у мини-котельной.
— И пока вы будете писать свои интерпретаторы, — продолжила Люба уже жёстче, — я буду бегать с паяльником и менять сгоревшие ЛА-шки. А потом придёт Михалыч и скажет: «Кто вам разрешил ставить сюда пятьдесят микросхем вместо двадцати по смете?» А потом придёт бухгалтерия и скажет: «Мы не будем оплачивать прибор, который вдвое дороже, чем планировалось». А потом придёт Седых и скажет, что вы оба…
Она осеклась, но смысл был понятен.
Алексей вздохнул. Это была нерешённая проблема.
В его голове легко помещались сотни тысяч транзисторов на одном кристалле, и цифра «пятьдесят корпусов» вызывала разве что лёгкое раздражение логиста. Здесь каждый корпус был отдельным кирпичиком, который нужно было достать, припаять, охладить и потом ещё за него отчитаться.
— Я не предлагаю ставить пятьдесят сразу, — сказал он. — Я предлагаю заложить места.
Люба подняла глаза.
— То есть?
Он перевернул свою тетрадь на чистую страницу и быстренько набросал прямоугольник платы, разделённый на зоны.
— Вот базовый ЦУБ, который мы покажем в первом варианте. В нём — минимальный набор: счётчик шага, один рабочий регистр, самое простое ветвление. Это можно уложить в, скажем, двадцать, ну двадцать пять корпусов. Это уже много, но это в пределах.
Он обвёл зону ядра.
— А вот вокруг — резервные площадки, на которые можно будет потом посадить дополнительные регистры, стек, расширенную арифметику. Провода на плате уже будут разведены. Отверстия просверлены. В документации это будет называться… — он задумался на секунду. — «Резерв для повышения надёжности и расширения номенклатуры режимов».
Евгений прыснул.
— Из вас бы получился прекрасный сотрудник Первого отдела, — сказал он. — С таким умением говорить одно, имея в виду другое.
— У нас есть Наталья Сергеевна, — заметил Алексей. — Она это всё переведёт на настоящий бюрократический. Мы в ТЗ просто аккуратно укажем: «Предусмотрены дополнительные гнёзда и проводники для установки параллельных элементов схемы с целью резервирования и повышения устойчивости к отказам».
Люба упрямо не улыбалась.
— А по-русски? — спросила она.
— По-русски — «если когда-нибудь нам повезёт с элементной базой, мы добавим ещё мозгов, не переделывая весь прибор», — сказал Алексей. — Для начала мы делаем минимально рабочий ЦУБ. На нём ваш БВП-1 будет работать ничуть не хуже, чем сейчас задумано, возможно, проще. Но у нас появляется шанс добавить функции, когда представится возможность. Без скандала и перепроектирования.
Люба молча покрутила карандаш в пальцах.
Он видел, как в её голове параллельно крутятся два счётчика: один — инженерный, который уже оценил удобство модульности, другой — бухгалтерский, который считал рубли, часы и «приписки».
— Мы разведём дорожки, — продолжал Алексей мягко. — Площадки — это копейки. Корпуса никто не заставляет ставить прямо сейчас. Вы же сами говорили: если делать одноплатник без запаса, потом ремонтировать страшно. А тут у нас будет возможность действительно резервировать узлы. Официально — дублирование важных цепей. Неофициально — потихоньку расширять.
Евгений слегка сжал кулак.
— То есть это такой аппаратный «крючок» для будущего, да? — сказал он. — Не пойдёт дело — останемся с обычным прибором. Пойдёт — выстрелим.
— Примерно так, — подтвердил Алексей.
Люба всё-таки сдалась и вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Площадки я вам нарисую. Но при одном условии.
Она ткнула карандашом ему в сторону шины.
— Вы с Евгением Николаевичем не будете сразу заставлять это чудо выполнять всё, что вам захочется. Сначала — минимум. Сложение, вычитание, простейшие табличные формулы. Без этих ваших стеков по десять уровней и без тайных переходов к «игре на экране».
— Без «игры» — это уже личное оскорбление, — отозвался Евгений. — Хотя ладно. Ради общего дела готов пожертвовать первой версией «морского боя».
— Морской бой — это потом, — сказал Алексей. — Сначала — бухгалтеры.
Он взял другой карандаш, красный, отметил на схеме несколько блоков.
— Вот это — ядро, которое нужно сейчас. Всё остальное обведём пунктиром как перспективу.
Он был готов к тому, что на практике «перспектива» растянется на годы. Но если не провести пунктир сейчас, через год уже будет поздно — бумага схватится, как цемент.
* * *
Чай всё-таки появился, хотя знатоки «чайной церемонии» за такой процесс побили бы его за профанацию.
Евгений ушёл на кухню «на разведку» и вернулся с кипящим чайником, сделав по пути несколько комплиментов общежитской проводке, которая выдержала сразу и чайник, и чьё-то радио за стенкой.
— Давайте, — сказал он, разливая по стаканам. — За табличные формулы и против перфоленты.
— Перфолента — это святое, — возразила Люба скорее по привычке. — На ней всё видно.
— На кассете тоже всё видно, если правильно смотреть, — отмахнулся Евгений. — Но это уже наш следующий спор.
— Не следующий, а параллельный, — поправил Алексей.
Он перевернул тетрадь на страницу с отдельной схемой «Магнитофон».
— Вот здесь, — показал он, — блок сопряжения с кассетным. Ничего фантастического: пара транзисторов, фильтр, формирователь, пара К155 для уровня. С магистрали у нас идут данные через порт — и записываются в виде звука. При чтении — наоборот.
Люба чуть нахмурилась.
— Это ваше… — она поискала выражение поприличнее, — «то, чего вы так не любите в перфоленте», да?
— Это то, благодаря чему подростки через десять лет будут ночью под одеялом грузить игры, — промелькнула у Алексея мысль, но вслух он, конечно, этого не сказал.
— Это способ не гонять перфоленту туда-сюда и не забивать шкафы бумажными колбасами, — сформулировал он. — Плюс возможность хранить не только таблицы, но и сами «формулы».
Он сделал глоток чая и поморщился — заварка оказалась крепче, чем планировалось. — На бумаге мы напишем: «предусмотрены средства резервного хранения типовых наборов расчётов на серийных магнитофонах».
Евгений оживился:
— А можно ещё добавить, что это «облегчает внедрение в сельской местности», — сказал он. — Там магнитофоны любят, а вот перфоленты и перфораторы — меньше.
— Главное — не писать, что это удобно для «самодеятельности населения», — заметила Люба. — А то кого-нибудь осенит, и скажут: «самодеятельность населению не положена».
— Мы напишем «самостоятельное повышение квалификации кадров», — пообещал Алексей. — Наталья Сергеевна поймёт.
Они некоторое время молча пили чай, каждый прокручивая в голове свои цепочки.
У Алексея в мыслях снова всплыл другой вечер, через десятилетия после этого. Не облезлый линолеум общаги, а ковролин однушки на окраине города, не гранёные стаканы, а кружка с логотипом очередной конференции. И на столе — тоже тетрадь в клетку, но рядом уже лежал дешевенький клон «Спектрума», трещащий динамиком и выдающий цветную картинку, которая периодически немного «текла» по вертикали.
Тогда ему было лет двенадцать. Он весь день паял какой-то самодельный адаптер, пытаясь выжать из телевизора более-менее приличное изображение. Транзисторы грелись, картинка двоилась, бегала по диагонали. Отец ворчал, что телевизор «убьёшь, а новый нам никто не даст». Но когда наконец на экране проявился пусть кривоватый, но вполне узнаваемый космический корабль, отец сел на табуретку и минуту молча смотрел. Потом сказал: «Ладно. Ради такого можно иногда и телевизор помучить».
Сейчас он почему-то ясно вспомнил именно эту фразу. И решил, что будет именно так: они немного помучают «Юности» и «Рубины» семидесятых ради того, чтобы через десять лет где-нибудь в комнате вроде этой мальчишка увидел на экране не только таблицу, но и кое-что живое.
— Телевизор жалко, — вдруг вслух сказал он, сам удивившись.
— Что? — не поняла Люба.
— Ничего, — покачал головой Алексей, отмахнувшись от флешбека. — Про ВКУ подумал. Нам всё равно придётся мучить какой-нибудь «Юность» или «Весну».
Люба оживилась, вернувшись на привычную ей территорию.
— Я уже смотрела схемы, — сказала она. — У нас в кладовой валяется списанный блок от какой-то телесистемы, можно с него взять усилитель и кое-какие разъёмы.
Она чуть порозовела, будто замечая, что говорит слишком увлечённо. — Я думала сделать небольшой блок сопряжения. Чтобы прибор можно было подключать к обычному телевизору. Но Михалыч сказал: «Не распыляйтесь, Ветрова, сначала запустите то, что есть».