Король авантюристов (граф Калиостро)

Тогдашний великий магистр мальтийского ордена Пинто был горячим адептом алхимии и магии. У него была богато оснащённая лаборатория и он глубоко верил, что при помощи соответствующих операций можно было найти эликсир жизни, а также превращать металл в золото.

Поэтому нет ничего удивительного, что когда он услышал, что на Мальту прибыл славный Альтотас, пользующийся репутацией великого посвящённого, он направился к магистру и просил его до тех пор, пока тот не согласился остаться дольше и вместе с ним совершить несколько алхимических опытов. Так что Бальзамо поселился вместе со своим учителем во дворце великого магистра, и первый раз оказался на дворе настоящего государя, окружённый всеобщим уважением как ученик Альтотаса.

Только теперь он по-настоящему узнал изысканный свет, и так же как путешествия с Альтотасом по востоку расширили его знания и ум, пребывание на дворе Пинто дало ему общественный кругозор. Поскольку на обедах у великого магистра бывало самое изысканное мальтийское общество. Не только шевалье, но и прекрасные маркизы и графини, не менее ревностные сторонники тайных наук, чем их супруги, спешили, чтобы увидеть необычного человека, каким был таинственный мудрец. Хитрый Бальзамо, постоянно общаясь с новыми знакомыми-аристократами, сам приобрёл хорошие манеры, благодаря чему позже также мог сойти за аристократа.

Как мы знаем, мечтой Пинто, что, впрочем, занимало многие общественные умы, было найти "философский камень". Об особенностях этого "камня" мы уже несколько раз вспоминали и пять из них были главнейшими: продление до бесконечности человеческой жизни, одарённой вечной молодостью, то есть преобразование даже дряхлого старика в мужчину в самом рассвете сил; лечение всех болезней; возможность общаться с духами и приказывать им; превращать любые металлы в золото.

Само определение "философский камень" было только фигуральным, общим понятием, поскольку маги, их адепты, описывали этот "камень", или также "эликсир жизни", или "первоначальную субстанцию" — то как жидкость, то как порошок. Искали его всюду, где только можно, не только при помощи химической комбинации, но даже пытаясь его вытянуть из человеческого тела, и... что ни в коем случае ни шутка, фильтруя мочу (!), которая после самых разнообразных изменений должна была дать тот знаменитый порошок.

Младшие адепты, не сумев справиться с поиском "materia prima", были удовлетворены попытками трансмутации металлов.

Великий магистр Пинто, кроме алхимической лаборатории, имел не менее богатую библиотеку, в которой были все важнейшие труды из этой области. Поэтому у него были книги Раймонда Лулла, "Зерцало тайн" Роджера Бэкона, "Цвет цветов" Арнольда из Вилланера, "Гробница Семирамиды, открытая для мудрецов Филалета", "Книга двухсот дверей" Ж. Рипли, труды Парацельса, Агриппы, Альберта Великого и многих других. Но все эти книги, написанные умышленно туманно и таинственно, конечно, не могли ему дать ключ к разгадке. Потому что и по сути дела — о чём не подозревал Пинто — эти труды были ни чем иным, как набором напыщенных фраз, скрывающих полное невежество авторов, которые, желая тем больше сбить с толку читателя, постоянно ссылались на то, что им нельзя окончательно выдать тайну, так как они были бы сурово наказаны "невидимыми начальниками", а адепт сам должен был догадаться о скрытом смысле их слов.

Ничего удивительного, что Пинто, потратив долгие годы, как, впрочем, и другие "академики", на бесплодных поисках, теперь встретив настоящего "посвящённого" Альтотаса, заранее радовался, что с его помощью он добьётся того, чего до сих пор ему не удалось достичь, и найдёт "эликсир жизни", который омолодит его, а также обеспечит горами золота, которое сможет поддержать его сильно расшатанное алхимическими экспериментами и роскошным образом жизни состояние.

Поэтому сразу в первый день он сказал Альтотасу:

— Мастер, я знаю, что трансмутация металлов не всем дана, но есть люди, которые имеют её секрет. Они иногда даже появляются не у адептов и сторонников тайных знаний, а именно у людей неверующих, чтобы убедить их в ошибке. Разве я не читал, а этот факт подтверждён неопровержимыми свидетельствами, что к знаменитому химику Ван Хелмонту, который высмеивал философию оккультизма, в Брюсселе, в 1618 году пришёл какой-то незнакомый мужчина и дал ему щепотку философского камня? Этот посвящённый появился только за тем, чтобы убедить учёного, что он несправедливо шутит с алхимическими опытами. Что касается своей особы, он сохранил строжайшую тайну, даже лицо прикрыл плащом. Ван Хелмонт проделал опыт. При помощи порошка, слегка напоминающего меркурий, он превратил семь унций свинца в золото.

— Да, — подтвердил Альтотас, кивая головой, как если бы знал, кем был этот таинственный незнакомец, — я слышал об этом.

— Значит, — кончил свой довод великий магистр, — знаменитый порошок, имеющий необычайные свойства, не легенда. Скажи, необыкновенный муж, у тебя есть этот знаменитый порошок, потому что это общеизвестно?

Альтотас снова важно кивнул головой.

— Со мной его нет! — ответил он. — Ибо я боюсь, как бы "первичную материю" у меня не украли во время моих путешествий и она не попала в чужие руки. Однако в любую минуту я смогу её произвести.

— И откроете мне эту тайну?

— Да, достойный господин! Я посвящу вас в тайну, потому что вы этого заслуживаете.

Почему обычно сдержанный Альтотас так быстро согласился посвятить великого магистра в тайну — неизвестно. Злопыхатели — везде их хватает — конечно, утверждали, что он никогда не обладал секретом "философского камня", не знал, как его "создать", а хотел только продлить своё пребывание на дворе Пинто и выудить из него значительную сумму денег.

Не будем разбираться, как было и кто был прав. Но с той поры в алхимической лаборатории великого магистра закипела лихорадочная работа. Для работ "великого дела", конечно, был допущен и Бальзамо и уже заранее радовался, что узнает секрет изготовления золота. Однако он вскоре разочаровался, потому что его учитель расставлял какие-то реторты, переливал какие-то жидкости из одних бутылок в другие, цедил что-то в перегонном кубе, велел ему следить за огнём, иногда обменивался с Пинто непонятным предложением, используя латинские фразы, доступные только для посвящённых, но что касается порядка и значения работ, он не дал никаких указаний.

Это продолжалось больше полугода — как известно, ни эликсира жизни, ни золота так быстро изготовить нельзя. И неизвестно, чем бы этот эксперимент закончился, а Альтотас оказался бы обычным шарлатаном или незаурядным человеком, если бы тут не возникло неожиданное препятствие.

Однажды утром, когда Бальзамо после бессонной ночи, которую он провёл, следя за ретортами и огнём в лаборатории, вошёл в комнату своего учителя, с удивлением заметил, что тот неподвижно лежит на кровати. Было это тем более удивительно, что философ никогда не спал в кровати, а проводил ночи с книгой в кресле, утверждая, что сон ему, как высшему существу, совсем излишен. Бальзамо также заметил, что лицо мага покрыла необычная бледность.

— Магистр, вы себя плохо чувствуете? — спросил он с беспокойством.

Альтотас медленно открыл глаза. Эти глаза, чрезвычайно живые и горящие, были сейчас мутные и погасшие.

— Мы, посвящённые, — начал он шептать, — никогда не чувствуем себя ни хорошо ни плохо... Поскольку мы не подвержены болезням... Но приходит пора, когда те, которые, управляя нами, приказывают нам уйти, считая, что наша миссии на этом свете закончена.

— Что вы говорите? — выкрикнул Бальзамо в ужасе. — Вы можете умереть? Вы утверждали, что бессмертны!

— Не называй это смертью, сын! — важно зазвучал голос Альтотаса. — Я не умираю, только оставляю тут мою земную, бренную оболочку! Я ухожу в лучшие миры, по воли моих высоких начальников, чтобы там в более совершенном образе вести не менее полезную жизнь. Я закончил только моё земное путешествие, которое есть частичкой большой жизни настоящего посвящённого.

Бальзамо не много из этого понял, но холодные капли пота оросили его лоб. Не подлежало сомнению, что маг умирал и что ему оставались считанные минуты.

— А что станет со мной? — вырвался у него искренний окрик, в то время, как на глаза начали наворачиваться слёзы.

Веки мудреца упали и, казалось, что он не произнесёт больше ни слова. Однако вышло иначе и он явно сосредотачивался, чтобы дать Бальзамо ответ на его вопрос.

— Хочешь знать, — наконец сказал он, — какая судьба тебя ждёт? Я скажу тебе то же самое, что ты уже слышал из уст священника в египетской святыне. Твоё будущее принадлежит исключительно тебе и ты вознесёшься на вершины, но с них тебе грозит более опасное падение. Ты также станешь посвящённым, но неизвестно, каким образом распорядишься силой, какая попадёт в твои руки.

— Я стану посвящённым? — прервал Бальзамо. — Каким образом, когда ты меня покидаешь? Ведь я не встречу другого учителя?

— Учителя, нет... — из уст Альтотаса слышался теперь тихий шёпот. — Но будет факт, который хоть частично приоткроет тебе кромку тайны. Это будет, начиная с сегодняшнего дня, через десять лет, в Лондоне.

— Через десять лет, в Лондоне?

— Да, запомни... Через десять лет... В течение этого времени работай, старайся стать совершенным... Ох, я очень боюсь за тебя... Преобладают плохие склонности, преобладает желание наслаждаться жизнью и развлекаться над тягой к истинным знаниям! Остерегайся, остерегайся, Жозеф, — говорил он теперь в каком-то вдохновении, — остерегайся самого себя... И запомни ещё одно... остерегайся женщин... Скорей, женщины... Погубит она тебя... Поскольку для истинного мудреца amor feminae, mors animae... Любовь женщины — смерть души. Запомни, сын, эти поучения, и если ты в состоянии, следуй им... А теперь...

Он вытянул к Бальзамо пожелтевшую, дрожащую руку, которую тот покрыл поцелуями. После чего грудь мудреца несколько раз поднялась, из неё раздался протяжный вздох, словно из него улетела душа — и тот, который был таинственным Альтотасом, навсегда ушёл из этого мира.

Смерть мага, прервавшая таким неожиданным образом выполнение "великого дела поиска философского камня", очевидно, вызвала на дворе великого магистра гигантское впечатление. Даже не было недостатка в гнусных сплетниках, которые утверждали, что Альтотас не умер обычной смертью, как мы это описали, а был убит в приступе гнева Пинто, доведённым до последней стадии бешенства дорогими и бесплодными алхимическими опытами. А если серьёзно, то эта версия не соответствует действительности, потому что великий магистр мальтийского ордена устроил магу великолепные похороны и всегда отзывался о нём с большим уважением. Он похоронил его близ своего дворца, а на надгробном камне жители Мальты долго читали следующую надпись:

"Здесь покоится учёный Альтотас, которому смерть не позволила вырвать свои тайны".

Кем был Альтотас в действительности?

Последователи тайных знаний и люди верящие, что в Египте, Тибете и горах Индии существуют великие посвящённые и махатмы, обладающие всеми загадками жизни и смерти, будут утверждать, что был он одним из их учеников. Скептики — что был это обычный мошенник и шарлатан, на- живающийся на таком модном в XVIII веке "искусстве алхимии". Мы же с нашей стороны примем промежуточное решение. Альтотас, или Альтота, был человеком, обладающим абсолютно большими, всесторонними познаниями, у которого был глубокий дар того, что мы сегодня определим, как дар ясновидения. К этому, однако, присоединялись безумие и маниакальность. Умея предсказывать будущее и прошлое, он сам поверил, что является существом сверхъестественным, что рано или поздно найдёт тайны жизни вместе с философским камнем, и эту роль играл до самого конца.

Он занимался оккультными науками, не для того, чтобы вытянуть деньги из других, а потому, что верил, что всё, что они обещают, достижимо, и он умер, может, преждевременно, изнурённый различными опытами и постами, а также чрезмерной и порой бесполезной работой.

После смерти Альтотаса Бальзамо ещё месяц провёл во дворце великого магистра, не зная, что делать. После мага не осталось ничего, что представляло бы какую-либо ценность, а книги, манускрипты, магические приборы забрал Пинто, может, думая, что благодаря им он сам откроет секрет производства золота. Бальзамо был так же беден, как в тот день, когда познакомился с Альтотасом. Должно быть, Пинто догадался об этой неприятной ситуации, потому что однажды он выплатил ему довольно приличную сумму денег, якобы компенсацию за забранные книги и манускрипты. Более того. Поскольку Бальзамо выразил желание отправиться в Неаполь, он представил его одному мальтийскому рыцарю по имени Аквино, который тоже ехал в этот город, и отдал под его попечение.

Они вместе отправились в путешествие. Будущее Бальзамо снова казалось неясным. Нескольколетняя жизнь и путешествия с Альтотасом дали ему только некоторое знание языков, общее образование и манеры. Из настоящих или лживых секретов мага он ничему не научился, кроме нескольких мало значимых правил приготовления лечебных микстур. Желая и дальше как-то так существовать, — а привычки к роскошной жизни развились в нём ещё сильней — он должен был притворяться, что знает гораздо больше, чем знал в действительности, и что является наследником тайн "великого" Альтотаса.

Сами люди и окружение почти вынуждали его к этому. Потому что, едва он прибыл в Неаполь, кавалер Аквино, выходец из знатного рода, ввёл Бальзамо в местное аристократическое общество, затем начали обращаться к нему различные любители оккультизма, прося, чтобы он, как человек посвящённый в секреты герметичного знания, дал им свои указания. Он делал это, болтая как можно больше, и благодаря этому играл в местном обществе некоторую роль.

Наконец он получил более чем заманчивое предложение. В Неаполь прибыл старый князь Орсини, такой же поклонник оккультизма, и, услышав, что туда приезжает ученик мага Альтотаса, заявился к Бальзамо и предложил ему пойти вместе с ним в его замок и там проделать несколько магических опытов. Условия, предложенные князем Орсини, были так заманчивы, что Блальзамо, хоть знал заранее, что ни одного из этих опытов проделать не сможет, охотно на них согласился. Под влиянием желания заработать денег он забыл даже о всякой осторожности, потому что замок князя находился в Сицилии, то есть в родных местах Бальзамо, где его легко могли узнать и вспомнить недавнюю историю с ростовщиком Марано.

— Будь что будет, я поеду! — решил он, рассчитывая в мыслях, что суммы, полученной от Пинто, хватит только на несколько месяцев, и что следует подстраховаться на будущее, хорошо выжать Орсини, старого дурака.

Однако, как только он оказался в Сицилии, его охватили сомнения. Это отнюдь не были упрёки совести, что уже через два месяца после смерти своего учителя, которому обещал жить честно, идёт дорогой мошенничества и лжи. Это также не было страхом, что его встретит кто-нибудь из прежних знакомых. Но его охватил страх, что Орсини, значительно больше него посвящённый в тайны алхимии, может легко разгадать мошенничество, а тогда нужно будет искупать вину в тюрьме и за настоящие, и за предыдущие делишки. Тем более, что он убедился, что князь, резкий и мстительный по натуре, имеет огромные связи, и будет тяжелей избежать его мести, нежели гнева Марано.

Всё ещё продолжая откладывать начало "магических операций" и довольствуясь только внешним подражанием алхимических операций Альтотаса, Бальзамо ломал голову над тем, как выбраться из приключения и или рискнуть "ударить", или уйти из опасной истории, под каким-либо пред- логом, с честью, когда ему на помощь поспешил случай.

Как-то прогуливаясь в окрестностях замка князя, он заметил вдалеке какого-то богато одетого мужчину, который ехал по дороге. В первые минуты он не обратил на него внимания, но весьма удивился, когда услышал, что тот произнёс его имя.

— Джузеппе!

— Балби! — воскликнул тот в свою очередь, узнав незнакомца.

В самом деле был это некий Балби, великий нечестивец, монах, которого выгнали из монастыря, и один из четырёх "дьяволов", которые в своё время так обошлись с Марано в гроте под Палермо. Стало быть, сообщник Бальзамо. Однако с того времени удача, должно быть, была на его стороне, о чём свидетельствовала уверенная в себе мина и изысканный костюм.

— Как же ты изменился! — прибавил он. — Я думал, что мне навстречу едет какой-нибудь маркиз!

— Но и ты выглядишь господином! — засмеялся в ответ Балби.

Он соскочил с коня — и друзья упали друг другу в объятия. Они начали рассказывать друг другу о своих приключениях. Тогда Бальзамо узнал из уст экс-монаха, что тот благодаря разным счастливым "комбинациям" заработал деньги, только временно бывает в Сицилии с какими-то делами, но по сути он совладелец одного из игорных домов в Неаполе.

— Я могу также разрешить тебе в этом поучаствовать! — объявил он, когда услышал историю Бальзамо. — Это гораздо надёжнее твоих "чародейских штучек". Будешь жить, как король, и никто не будет упрекать тебя в мошенничестве. А от Орсини беги, потому что это большой злюка и может легко упрятать тебя в тюрьму.

Очевидно, эти аргументы подействовали на убеждения Бальзамо, потому он согласился на предложение приятеля. Правда, роль компаньона игорного дома была далека от роли, намеченной для своего ученика Альтотасом, но Бальзамо о своём учителе забывал всё больше и больше, зато видел возможность выбраться из трудной ситуации.

— Хорошо! — воскликнул он. — Ещё сегодня я попрощаюсь с моим идиотом и мы с тобой встретимся.

Они договорились, что вечером Бальзамо, забрав свои манатки, появится в соседнем местечке, в гостинице, где остановился Балби.

Вернувшись домой, он без промедления направился к князю и объявил ему, что, прогуливаясь в лесу, имел откровение, и высшие начальники приказали немедленно прервать "работы" и отложить их на неопределённый срок, в связи с чем дальнейшее пребывание его в замке бесцельно и он должен покинуть князя. Орсини был разочарован, зол, однако, не смел задержать молодого мага, даже попрощался с ним с большой жалостью.

Вечером, как договаривались, Бальзамо заявился в гостиницу.

Балби, желая отпраздновать встречу в своей комнате, приготовил целый пир. Стол был заставлен многочисленными тарелками с едой и украшала его шеренга бутылок вина. Даже в качестве украшения была местная красавица, синьорина Марколина. Начался пир.

Почти все бутылки были уже опорожнены, приятели, покрасневшие и наполовину раздетые, вырывали друг у друга красивую девушку, также захмелевшую и не очень пугливую, когда во время самой большой забавы дверь комнаты Балби с грохотом растворилась и на пороге появилась какая-то старая женщина со злым и коварным выражением лица. Увидев её, Марколина слезла с коленей Бальзамо и голосом, исполненным блестяще разыгранного негодования, воскликнул:

— Я погибла! Мама!

— Моя дочь в логове разврата! — завыла тем временем старуха. — Вы опозорили моё чистое дитя. Вы ответите за это, негодяи!

Весь фарс был слишком очевиден. Мегера, действуя по соглашению с дочкой и полагая, что имеет дело с богатыми и считающимися с мнением путешественниками, думала, что таким образом сдерёт с них солидный выкуп. Однако она просчиталась. Бальзамо, как и Балби, сами авантюристы, отлично знали хулиганские штучки, которые были в Италии обычным делом, и нелегко их было запугать. К тому же они были совершенно пьяны.

— Ах ты мегера! — крикнул Балби, озлобленный тем, что ему прервали многообещающее развлечение. — Ты...

Прежде чем старуха успела осмотреться, уже ехала головой вперёд по лестнице. Следом за ней выпорхнула синьорина Марколина, которую вытолкнула сильная рука Бальзамо. Но обе, оказавшись внизу, подняли нечеловеческий крик, взбешённые тем, что проделка не удалась.

— Разбойники! Бандиты! — кричала мегера. — Изнасиловали дочку и побили ещё. O sancta Madonna! Разве нет правосудия для этих негодяев?

Случайно около гостиницы проходил полицейский патруль, который, услышав крики, поспешил в эту сторону. Услышав рассказ старухи, начальник сбиров поднялся наверх. Бальзамо и Балби, совершенно пьяные, только мямлили и от них было трудно добиться объяснения.

— Вы арестованы по обвинению в изнасиловании девушки, — объявил коротко командир. — Отвести их в тюрьму.

Бальзамо пришёл в себя только тогда, когда оказался на твёрдой лавке в какой-то тёмной и сырой темнице. Его охватил ужас. Ему казалось, что из темноты выглядывает освещённое каким-то неземным блеском лицо Альтотаса и что мудрец смотрит на него серьёзно, с упрёком, а его губы шепчут:

— Первое предупреждение...

Он провёл ужасную ночь. Внутренний голос повторял ему, что заключение — это наказание за поведение после смерти Альтотаса, что предыдущие делишки будут обнаружены и что он надолго окажется в тюрьме.

К счастью, окончилось на страхе. Назавтра друзьям было легко доказать свою невиновность и показать, что обвинение синьорины Марколины, а также её достойной мамы было беспардонным, ни на чём не основанным и голословным. О старых же грехах Бальзамо не знали.

Но осталось впечатление. Под влиянием ночи, проведённой в тюрьме, а может, загробного лица Альтотаса, Бальзамо решил порвать связь со своим приятелем. Во-первых, он был зол на Балби потому, что благодаря его распутной гулянке старый князь Орсини узнает обо всём приключении и поймёт, почему "молодой маг" покинул его, предпочтя герметичным опытам оргию с блудницами. Кроме того, он решил, что поездка в Неаполь в обществе такого человека, каким был экс-монах, даже если бы из этого могли вытекать самые большие выгоды, должна была вызвать скандал и разные нелестные комментарии, поскольку в Неаполе благодаря кавалеру Аквино знали его с лучшей стороны как ученика Альтотаса.