Кот по имени Семён Семёнович Горбунков

Глава 1. Кот по имени Семён Семёнович Горбунков

Бывает такое странное явление – люди или какие-то иные объекты, иной раз даже неодушевлённые, которые являются какими-то «маячками спокойствия». Увидишь такой «маячок» на его обычном месте – можно и не заметить, не обратить на него особого внимания, а вот когда его вдруг нет, сразу возникает тревожное осознание того, что что-то изменилось, что-то не так!

Семён Семёнович Горбунков как раз и был таким явлением. Он, как личность исключительно вежливая, тактичная и обязательная, всегда, каждое утро в любую погоду и любой день недели, встречал сотрудников института у проходной.

Тем, кто с ним здоровался, он отвечал на приветствие негромким «мяяя», с теми, кто его не замечал, поступал так же. Делал он это по той простой причине, что являлся котом. Да-да, обычным, даже скажем так, обыкновеннейшим, по крайней мере внешне, котом.

Короткошёстный, с банальнейшим окрасом «селёдка подзаборная», он являл собой натуральное воплощение кота под кодовым названием «полосатень серый, обыкновенный».

Правда, у Семёна Семёновича обнаружился совершенно необыкновенный характер, который и позволил мелкому, облезлому и худющему котёнку пробраться и закрепиться в подсобных помещениях солидного института.

Всё дело было в том, что Семён Семёнович совершенно незаслуженно любил людей. И была бы его судьба печальна, но доверчивому котёнку отчаянно повезло – он попался под ноги добродушному начальнику охраны, который пожалел погибающего ни за грош котейца, накормил, утешил и определил в коробку у батареи в комнате отдыха.

Имя котик получил в честь героя фильма «Бриллиантовая Рука», известного всей стране – он точно так же забавно реагировал, когда первое время делал что-то не так.

Стоило только укоризненно протянуть:

– Семён Семёнович! – как полосатая тощая личность спохватывалась и спешно исправляла ситуацию.

Стоило ему чуточку подрасти и окрепнуть, как он начал сопровождать на работу сотрудников охраны – просто потому, что ему нравились люди, и целый год встречал и провожал всех, кто приходил в институт и уходил из него.

Вид Семёна Семёновича даже в понедельник утром удивительным образом успокаивал сотрудников, спешащих на работу! Успокаивал, словно этот котёнок, за год выросший в молодого котика, обещал им, что всё будет хорошо, спокойно и мирно – приятно-стабильно.

Кот обзавёлся компанией горячих поклонников, которые фамильярно тискали его, сколько им заблагорассудится, разрешал себя погладить нейтрально настроенным людям и разумно не лез к тем, кто не изъявлял желания с ним общаться – исключительно из врожденного чувства собственного достоинства и такта. Видимо, поэтому так долго и продержался…

А потом… потом случилось то, что и должно было случиться:

– Я не поняла, почему тут этот кот? Что делает в приличном институте эта подзаборная тварь? – женский голос мог бы запросто взрезать стальные сейфы и сбивать неопознанные летающие объекты своей пронзительно – убийственной составляющей.

– Убрать немедленно! Я сказала, убрать!

Напрасно новой заместительнице директора пытались объяснить, что кот институтский, полезный и нужный. Кошек она не переносила, пользы от них не видела ни малейшей, не терпела неподчинения своим ценным указаниям, поэтому легко подавила все возражения в зародыше.

Так Семён Семёнович оказался выставлен в осенний, полный листьев и мелкого дождика, институтский внутренний дворик.

– Дружище, ты извини, потерпи немного, ладно. Эта гангрена успокоится, и я тебя обратно заберу! – обещал ему взволнованный и ощущающий себя виноватым начальник охраны.

Так прошел день, потом второй… К Семёну Семёновичу проложили народную тропу желающие угостить его кусочком чего-нибудь этакого, поставили ему коробку с мягкой подстилкой, даже навесик от дождя соорудили, но никто его так и не забрал назад – гангрена, по-видимому, не желала успокаиваться.

– Ну возьмите же хоть кто-нибудь Семёна?! – время от времени взывали поклонники Сёмы, как они фамильярно к нему обращались, только вот у всех было что-то или кто-то, мешающие забрать кота к себе.

Он расстраивался, конечно, но кротко терпел, веря, что люди обязательно его не бросят – они же такие хорошие!

В осенний малолюдный, то есть выходной день, кот, обойдя свои новые владения, со вздохом устроился на влажноватой подстилке и начал мечтать, как он снова вернётся к людям, как вдруг услышал чьи-то шаги. Кошачье любопытство неискоренимо… Сёма выбрался из укрытия и отправился поинтересоваться, кто же пришел.

Эту девушку Семён Семёнович знал… Ну, конечно же знал. Так же, как и всех остальных, кто работал в его институте. Она была из тех, кто с ним не здоровался, не гладил, никогда не подходил и ничем не угощал.

Нет-нет, он был не в обиде – просто констатировал тот факт, что не очень-то ей нравится.

Именно это ему поначалу и мешало… А она зачем-то зашла в самый глухой угол дворика, как раз туда, где была спрятана в кустах коробка Сёмы – его единственное земное достояние и имущество. Некоторое время Сёма из деликатности не выходил – понятно же, что пришла она не к нему.

Правда, потом, услышав, как она плачет, кот засомневался…

– А вдруг она ещё больше расстроится? Нет, не пойду!

Когда слёзы перешли в затяжные с надрывом и горестным всхлипом рыдания, Горбунков не выдержал и вышел.

– Так и есть! Морду лапами натёрла, вся красная… Ой, и поскуливать начала. И чего делать? Позвать кого-то? А кого? Я ей не нравлюсь, а кто ей нравится и как его найти? – Семён переживал и волновался – люди же такие хорошие, как ей помочь?

Так и не придумав, кто сможет утешить красную, скулящую с натёртой лапами мордой девушку, Семён Семёнович решил действовать сам!

– Ну, что же мне делать? Ей же плохо! И становится всё хуже! Вон, сначала только из глаз капало, а теперь и из носа течёт – она уже кучу бамажек выкинула, которыми нос осушает! Он не осушается!

Сёма осторожно выбрался из кустов, запрыгнул на самый дальний от девушки край скамейки и мееедленнно покрался к ней. Как к мышке.

– Вот бедненькая, переживает! – отчаянно жалел рыдающую девицу кот. Выброшенный, никому не нужный кот по имени Горбунков Семён Семёнович.

Если бы её попытался описать кто-то, только что видевший, то сказал бы, наверно, нечто вроде:

– Да такая… никакая! Обычная.

Это ещё если бы вспомнил, что вот эта самая обычная рядом прошла. А ведь скорее всего и не вспомнил бы.

Она знала… Всегда подозревала это – она никакая! Пустое место, которое только всем мешает, а её близким ещё надо думать, а куда же такую пристроить? Куда девать неудобную, неталантливую, нелюбимую, никому ненужную?

Ирина вытирала и вытирала слёзы, а они всё текли каким-то нескончаемым водопадом.

Кажется, так давно она уехала из Питера в Новосибирск… ехала в надежде что-то доказать, попытаться стать необходимой хоть где-то! И что же?

– Да всё как обычно! Ничего-то у меня не вышло… – Ирина упёрлась лбом в холодные руки, отстраненно подумала, что выглядит сейчас, как отражение осеннего Питерского дождя – у неё, как и у дождей в родном городе, никак не заканчиваются слёзы.

Нет, она сдержалась, даже когда выяснилось, что за ней неусыпно присматривал ученик деда, аккуратно подталкивая её работу, шлифуя и доводя до ума, делая безукоризненной. Её это оскорбило – она сама и могла, и собиралась это сделать, но выяснилось, что все в восторге – восторге от её исследований, которые оказались чудесным образом «вылизаны» до блеска и представлены на суд научной общественности.

Сдержалась, когда случайно услышала, как её научный руководитель, разговаривая с коллегой признался, что ему её навязали, приказав не допускать ни единой оплошности или резких замечаний в общении, велели обращаться как «с тухлым яйцом».

– Ну, конечно, внучка того самого Вяземского… куда уж нам-то смертным… – с досадой закончил такой тактичный и умный Иринин руководитель.

Не выдержала она только, когда выяснилось, что человек, который ей так понравился, которого она мечтала представить деду, указав на него особым взглядом – дед поймёт, и назвав его имя сдержанно – гордым тоном, вот это самый особый для неё человек, был с ней исключительно из-за её фамилии! Точнее, из-за её знаменитого академика-деда!

Это она узнала совсем недавно и тоже случайно – торопилась к нему в лабораторию, чтобы сделать сюрприз – позвать на пикник. Купила продукты, всё собрала в машине, приехала к нему, кралась как кошка, чтобы увидеть его изумлённые и радостные глаза, а вместо этого получила…

– Да, мам, постарайся быть повежливее. Да, я привезу её, наверное, на той неделе. Мам! Хватит! Кого бы ты мне не планировала, никто не может быть круче внучки Вяземского! Какого? Ма, ты что? Того самого. Да, академика Вяземского, который из Питера! Ну, конечно! Я тебе об этом и говорю, а ты мне всё про каких-то своих девиц твердишь. Да, я думаю, это будет уместно – ужин по высшему разряду. Отца предупреди, чтобы он без своих шуточек… она такая… чопорная.

– Я? Я – чопорная? – против воли изумилась Ирина.

– На вид? Да никакая. Серая такая вся и тусклая. Да, именно, как ты говоришь, ни того, ни другого, – гоготнул Сергей. – И ни фигуристая ни разу, и на лицо посредственная. Да это и не важно, не тем она крута! Да, я тоже решил, что это не самое главное. В конце-то концов, я, если надо будет, себе любую найду, а вот такое подспорье в карьере… такую поддержку… этого мне терять никак нельзя!

Ирина поняла, что её тошнит, словно она почувствовала какой-то на редкость мерзкий запах.

– Надо уходить! – загудело в ушах. – Надо уходить, иначе он обернётся и меня увидит! Я не могу, чтобы он меня увидел. Это мне никак нельзя!

Она потихоньку, перебирая руками по стеночке, выбиралась из лаборатории, радуясь только тому, что сегодня суббота, что никого, кроме Сергея тут нет.

А вдогонку летели слова, как ядовитые стрелы, вышибая остатки сил:

– Да нет… на ней природа явно отдохнула. Средненькая такая… Тянут её, конечно, ещё бы! Я поначалу злился, понять не мог, что это какую-то новенькую сотрудницу так пропихивают, а потом мне по секрету сказали, что она не однофамилица, а внучка того самого! Ага, прикинь, мам! Как свезло! И никто из наших ещё не прочухал, а я подсуетился и успел! Да у неё и отец – профессор, так что даже если от деда чего-то получить не успею – батька её подсуетится, всё будет.

Ирина сумела выбраться! Не помнила, как промчалась по лестнице, как выскочила из здания… Мысли догнали её только на улице. Там она сообразила не бежать по открытой дорожке – он может различить её из окна. Нет, лучше двигаться по стенке, чтобы не было видно.

Она с трудом доехала до своей съёмной квартиры, долго думала, что это за сумки стоят у неё на заднем сидении и откуда они взялись. Зачем-то приволокла их в квартиру и только там, заперев дверь на все замки и цепочку, съехала на пол в окружении шуршащих, аппетитно пахнущих пакетов и разревелась в голос, с подвываниями и горестными всхлипываниями.

Вспомнился разговор со средним братом Максом – почему-то они в последнее время частенько созванивались и разговаривали. Вспомнился и вызвал только раздражение.

– Просто у них всё так – подобрал кошку или собаку и тут же всё наладится? Фигня и ерунда! Я могу десяток их подобрать и что? Что? У меня жизнь к лучшему изменится? Я сама сказочно похорошею, чтобы на меня внимание обращали не только как на дедову внучку, но как на девушку? У меня таланта прибавится? Ах, если бы! Вот забавно… Парни вроде, а такой слюнявой ерунде верят! Да ничего, ничего не меняется, если всё плохо! Слышишь, Макс, НИ – ЧЕ – ГО!

Она кричала, словно он мог различить её плач за те две тысячи восемьсот двенадцать километров, отделяющих их города! Словно мог почуять её беду!

Но нет… никто не услышал, и Ирина, наплакавшись до полного изнеможения, так и уснула на дверном коврике с почётным караулом из жареной курицы, пиццы, помидоров, огурцов, охотничьих колбасок и сыра…

С ненавистью осмотрев пакеты, словно это они были во всём виноваты, Ирина ощутила, что находиться в квартире не может – ей плохо, отчаянно плохо!

Опрометью выскочила в подъезд, машинально захлопнув входную дверь, колесила по городу, пока не устала и не притормозила машинально у института, куда приехала за спасением от себя самой и своей громкой фамилии.

– Наивная дура! Думала, что тут что-то кому-то докажу! Думала, что буду кому-то нужна! – Ирина растравливала свои раны, пытаясь понять, что же ей теперь делать. – Я не могу с ним встречаться! Сергей… ну, как же ты мог? За что? Зачем?

Хотя, как раз на последний вопрос ответ ей выдали целиком и полностью – за карьерой и деньгами.

– Так, ладно… сегодня суббота, в понедельник мне придётся идти на работу, встречаться там с ним! – Ирина сидела за рулём, откинувшись на спинку сидения, и прямо-таки видела, как Сергей идёт навстречу по коридору, широко и душевно улыбаясь.

– Нет, я не смогу! Точно не смогу! Надо сделать что-то, чтобы больше его не видеть! А что?

Ответ пришел быстро – она закончила работу, которой занималась с момента перевода в этот институт, а новое научное задание должна была получить на следующей неделе.

– Я никого не подведу, если уволюсь! – сообразила Ирина. – Более того, отпустят меня с радостью, судя по тому, что я от научного руководителя случайно услышала. Даже без отработки отпустят! Сергей сейчас уже явно уехал, а больше в институте никого нет. Я напишу заявление, оставлю его на столе, приведу в порядок документы и свой стол… Да, потом надо будет заехать за трудовой, но кадровый отдел находится не в нашем корпусе, так что я с Сергеем не встречусь. Да, он же может попытаться приехать домой…

Словно в ответ на её мысли раздался звонок смартфона.

– Ну, кого ещё принесло? – простонала Ирина, подтягивая к себе сумку с трезвонящим смартфоном. – Сергей? Нет, только не это, пожалуйста!

Она сбросила вызов, и тут же пришло этакое заботливое и милое сообщение, уточняющее, а ничего ли не случилось с его любимой?

– Простыла, температура. Нет, приходить не нужно, всё есть, надо просто отлежаться, – машинально ответила Ирина, стремительно отправив ответ.

Это несложное действие её подстегнуло, она решительно вышла из машины и отправилась в институт. Охранник на проходной не удивился – Ирина частенько работала по выходным, так что и повторно пропустил без вопросов, и она стремительно пронеслась мимо, прикрыв глаза тёмными очками.

Дела заняли не так уж много времени, вещи были собраны в шуршащий пакет, заявление об увольнении легло на стол её научного руководителя, с которым она делила кабинет, и тут Ирина поняла, что дико устала. Так устала, что за руль сесть не может.

– Ну, что со мной? Надо отдохнуть? Да, я сейчас в дворик зайду, посижу чуточку и поеду. Я только немножечко передохну…

Стоило забиться в самый дальний угол, как её догнала волна осознания собственной никчёмности, догнала и полилась бесконечным потоком слёз.

Она никак не могла остановиться, успокоиться, уходя в истерические всхлипывания и тянущийся на одной ноте скулёж, когда вдруг ощутила, что тут не одна…

Испуганно вскинула голову, готовая вскочить и куда-то бежать, и уставилась на крайне обеспокоенную и сочувствующую морду… кота.

Ирина никогда в жизни не задумывалась о том, что у них так много может быть написано на морде… или на лице? Как-то мордой это и не назвать.

Конечно, кот был хорошо ей знаком – каждый день видела на проходной. Имя у него ещё такое забавное – Семён Семёнович Горбунков. Придумали же так кошака назвать! Она котов не любила – не считала чем-то нужным или приятным, короче, хоть как-то значимым.

– Чего тебе? – Ирине раньше и в голову бы не пришло заговорить с котом.

Она же не такая чокнутая, как её родные братья, внезапно подхватившие вирус котолюбия от их московского кузена. Раньше она только смеялась над ними, ну или злилась на их дурацкие рассказы и попытки что-то этакое ей объяснить. Правда, они и не настаивали, но и того, что было сказано, Ирине хватило, чтобы сделать вывод:

– С ума они коллективно посходили!

И вот теперь она сама говорит с котом, да ещё вполне серьёзно… только… только он ведь ответил!

– Мяяяуи, – сказано было, разумеется, по-кошачьи, но вполне понятно – дескать, ничего такого, просто ты плачешь, вот я и пришел.

– Да что ты можешь? Я тебе сразу скажу, в бредни о том, что, если тебе плохо, найди того, кому хуже и помоги, я не верю!

– Зато я верю! Я тебе спою и тебе станет легче. Честно. А потом и мне станет легче, наверное…

Семён Семёнович Горбунков подобрался ещё чуточку ближе, так, чтобы их не подслушивали наступающие со всех сторон осенние сумерки, и замурлыкал.

Простая, совершенно не изысканная, не страдающая разнообразием или красивыми переливами кошачья песенка растекалась уютным тёплым озерком, заливая, закрывая собой все бездонные дыры, пробитые в сознании Ирины последними событиями.

– Ничего-ничего, потихоньку дыши, проживай этот день, провожай, не спеши. Ты не рвись, не беги, свою жизнь выручай – истончилась она, рвётся птицей на край. Мягкой лапой шаги, тихой сапой дела, жизнь свою унеси, чтобы в даль не ушла. Унеси и запрячь от чужих холодов, от осенних дождей, и от ранящих слов. Ничего-ничего, ты свернись как клубок, мягкой лапой распутай бечёвку дорог. Будут силы, пойдёшь, а пока не спеши, провожай этот день, потихоньку дыши.

Именно это и слышалось в немудрящей песенке, хотите верьте, хотите – нет.

Ирина и сама не заметила, как стало ровнее дыхание, исчезли, сгинули тяжелые всхлипывания, куда-то делись слёзы. Она сидела, уставившись на жёлтые листья клёна, и ощущала странное умиротворение, такое неожиданное среди этого безумного дня…

– Да уже почти совсем вечер, – опомнилась она.

– Мррр, – согласился Горбунков – маячок спокойствия, на свет которого она потянулась.

– Ну, ладно… пойду я… Пора, – она словно оправдывалась перед котом за свой уход.

– Мряу, – пожелал ей Семён Семёнович хорошего пути, – Мяяяяяр, – в переводе – «мирного тебе вечера».

Ирина и не собиралась оборачиваться – чего она там не видела? Унылой скамейки в кустах и пары клёнов? Серого полосатого кота на скамейке?

– Так, всё! Соберись! Я сейчас ухожу и больше никогда сюда не вернусь! – она прибавила шаг, но всё- таки обернулась.

Кот сидел точно так же, как только что она – смотрел на листья клёна, и ему-то как раз идти было некуда. Ирина отлично знала его историю – её научный руководитель был в числе поклонников Горбункова.

– Я не могу взять – жена категорически против, – сетовал он. – Ну, такой чудесный кот! И никому не нужен… Он же погибнет зимой!

Неожиданно пришедшие на ум слова толкнули Ирину так, словно что-то в спину прилетело.

– Такой же «ах какой» и никому не нужный, как и я! И он погибнет зимой… Он же меня пришел пожалеть! Да куда меня несёт? Зачем мне кот? Мне же уезжать отсюда надо!

Она решительно шагнула вперёд, выходя из дворика.

Семён Семёнович, насмотревшись на листву, задумчиво покачивающуюся у него над головой, спрыгнул со скамейки и уже собрался было пойти на вечерний обход территории, как послышались торопливые шаги.

Ирина только-только пристроила пакет со скудным рабочим имуществом в машину, села за руль, прогрела мотор и тут представила, как жёлтые листья сменяются ледяными дождями, а потом и снегом, заметающим несчастную картонную коробку с жалким плёночным навесиком, а внутри лежит, свернувшись безнадёжным комком, кот по имени Горбунков Семён Семёнович…

– Да провались всё пропадом! Я его братьям пристрою! – осенила Ирину блестящая мысль. – Точно! Главное, сейчас забрать!

– Кот, эй, кыс-кыс… Семён Семёнович!

Она остановилась, не доходя пары шагов до кота, и встретившись с его вопросительным взглядом, неожиданно смутилась:

– Я не умею с кошками… Ну, то есть почти ничего про вас не знаю, но ты мне помог. Я… Я хотела тебя спросить, ты пойдёшь со мной?

Глава 2. Диагноз – острое воспаление хитрожабости

Семён Семёнович внимательно смотрел на девушку, которая звала его с собой, и обдумывал её слова.

Об этом никто не знал, но его уже забирали… Вот точно так же его пригласили жить домой. Тогда он был совсем юным котиком и с радостью бросился к ласковым рукам, которые потянулись к нему.

– Ах, ты мой холосенький, утипутимой, ты моя бубусечка, – ворковала над ним женщина, которая решила спасти котика и взять его к себе. – Будем жить вместе, в нашей квартирочке, с нашим котёночком!

Юный и наивный Семён Семёнович, убаюканный потоком слов, не думал, не размышлял, а просто доверился этому человеку.

– Кого ты припёрла? – это было первым, что он услышал в своём новом доме, о котором так мечтал. – Какой-то помойный кошак!

– Мисюня, посмотри, какая это сладкая бубуся! – засюсюкала та, что взяла Сёму. – Он такой слаааавный.

– Да обычный подзаборный! Ты ж говорила, что он породистый! – муж с сомнением осмотрел полосатую личность.

– Ну, да. Породистый! Это европейская короткошерстная! – несколько неуверенно отозвалась жена.

– Таких породистых под каждым кустом полно! Я-то думал, что это перс какой-нибудь. Неее, нам такой не нужен.

– Ну, может, хоть на ночь оставим? – часто заморгала жена.

– Да с чего бы? Выставь его в подъезд! Возиться ещё! А если нагадит?

Судьба кота Горбункова висела на волоске, но тут его «спасательница» вдруг обнаружила, что поглощенная мечтами о «холосеньком бубусечке» она забыла на работе кошелёк.

– Ну, ты и ворона, ну и раззява… – констатировал муж. – Езжай за ним, может, ещё никто не спёр…

Так, благодаря забытому кошельку, Семён Семёнович и вернулся в родной институт целым, невредимым и чуть более опытным.

Именно поэтому уже опытный Сема и думал над предложением девицы.

– А если опять? Если она тоже как та, «бубулечка»? Так ведь может обратно и не вернуть, если что…

Ирина поняла, что кот сомневается. На секунду возникло желание уйти – ну, раз он ещё и не уверен, нужно ли ему спасаться, чего ради она уговаривать его будет… Возникло и сменилось странным ощущением того, что ей очень нужно, чтобы этот абсолютно обыкновенный кот поверил ей, шагнул к её рукам и покинул этот дворик навсегда. Нужно, ничуть не меньше, чем самому коту.

– Ты меня не знаешь и не веришь мне, я понимаю, – Ирина присела на корточки напротив кота. – Не думай, я тебя не брошу. Как бы дело не повернулось, тебе будет лучше, чем тут!

Кот обернулся и обвёл взглядом дворик… Темнота осенью нападает быстро, как дикая кошка. Вот, кажется, только протягивает лапу к затенённым углам, а через совсем короткое время рррраз и прыжком оказывается везде, заполоняет собой всё, хищно смотрит на вас жёлтыми глазами дальних фонарей.

Кот знал эту темноту и иногда даже дружил с ней, особенно когда ему хотелось ощутить себя настоящим диким котом – в душе каждого, даже самого-самого домашнего, изнеженного и ленивого котика живёт память о диком отважном коте – пращуре, который был единым целым с такими ночами. Правда, любой кот, изведавший тепло людских жилищ и ласку человеческой руки, будет рад вернуться из темноты назад – к свету и теплу. Вот в этом и была проблема Семёна Семёновича – возвращаться-то ему было некуда – его коробка никак не тянула на убежище, способное спрятать кота от нападения осенней темноты.

Ирина невесело осмотрела дворик. Даже такую атмосферу этот неизбалованный жизнью зверёк предпочитает её компании.

– Да, я понимаю… Тут у тебя всё привычное и знакомое. А я… я уеду отсюда и больше никогда не вернусь. Мне тут больше нет места!

Сёма встревожился – он знал эту фразу и страшно её не любил – именно это сказала та тётка, из-за которой его выгнали в темноту!

– А я и не знал, что у людей тоже так бывает! – запечалился он. – Думал, что только котики бывают «чтоб я его тут больше не видела, здесь ему не место»!

Как уж так получается, никому толком непонятно, но иногда, даже несмотря на принадлежность к разным биологическим видам, мы отлично друг друга понимаем… Вот и Ирина как-то сообразила, почему кот мелкими осторожными шажками подошёл к ней и тревожно заглянул в глаза.

– Да, у нас тоже так бывает! – невесело подтвердила Ирина. – Так обидно, просто ужасно! Я же старалась, я думала, что нашла… нашла то место, где нужна, где меня ценят. Только всё оказалось напрасно!

– Вот и у меня так. И ведь, главное – непонятно за что? Я же всё-всё делал правильно. Ты не думай, я тоже старался!