Не идеальная пара для верховного мага

Глава 3. В которой я провожу допрос с пристрастием, а ректор портит мне оперативную работу

Лира Олдридж оказалась классической жертвой. Знаете этот тип? Сидит, хлопает мокрыми ресницами, шмыгает носом и искренне верит, что если она достаточно сильно пожалеет себя, проблема рассосётся сама.

За десять лет работы кризис-менеджером я таких перевидала сотни. Хорошие девочки, которые никогда не спорят с начальством, берут на себя чужую работу и искренне удивляются, когда именно их делают крайними.

— Так, — сказала я, скрестив руки на груди. — Давай без соплей. Сопли — это не доказательство невиновности. Рассказывай факты. Только факты. Имена, даты, последовательность событий. Как на допросе.

Лира икнула и вытерла нос рукавом мантии.

— А вы… вы умеете утешать, — пробормотала она.

— Я умею решать проблемы, — отрезала я. — Утешать — это к магистру Марте. Говорят, у неё отличные травяные настои. А теперь — говори.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и начала.

Картина вырисовывалась следующая. Фамильный амулет рода Виндзор — древняя побрякушка, которая, по легенде, усиливала магию своего владельца, — хранился в малом хранилище Академии. Не в основном, где лежали опасные артефакты под семью печатями, а в малом — что-то вроде музейного запасника для ценных, но не боевых вещиц.

Доступ в малое хранилище имели: ректор (само собой), его заместитель магистр Корвин, комендант Грон (ключник) и… старосты старших курсов. По традиции, старостам доверяли проводить инвентаризацию раз в семестр.

— И ты — староста? — уточнила я.

— Да, третьего курса факультета природной магии, — кивнула Лира. — Мы проводили учёт две недели назад. Я лично отметила амулет в ведомости. Он был на месте. А вчера магистр Корвин объявил, что амулет исчез. И всё указывает на меня, потому что я последняя, кто его касался.

— Ты касалась амулета?

— Нет! Я просто записала его наличие. Я даже не брала его в руки. Он лежал в шкатулке под стеклянным колпаком.

Я задумалась. Стеклянный колпак. Это важно.

— А замок на хранилище? — спросила я. — Его взломали?

— Нет, — Лира покачала головой. — Магистр Корвин сказал, что замок цел. Открыли ключом. А ключ был только у меня, Грона, ректора и самого Корвина.

— И у кого из них есть алиби?

Лира растерянно моргнула.

— Я… я не спрашивала. А разве можно спрашивать алиби у ректора?

Я тяжело вздохнула. Святая простота.

— Лира, — сказала я медленно, как ребёнку. — Если ты не украла амулет, значит, его украл кто-то другой. У этого «кого-то» был ключ. И этот «кто-то» сейчас спокойно спит в своей постели, пока ты рыдаешь в каморке у незнакомой тётки. Тебе не кажется это несправедливым?

Она задумалась. В заплаканных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее злость.

— Кажется, — прошептала она.

— Вот и отлично. Злость — это топливо. Жалость к себе — тормоз. Запомни это.

Я взяла со стола свой список дел и дописала восьмой пункт прямо под седьмым.

«8. Найти вора. Вернуть амулет. Показать Лире, что быть хорошей девочкой — не профессия».

— А теперь, — сказала я, поднимаясь, — веди меня в хранилище.

— Но… уже ночь, — засомневалась Лира. — Хранилище закрыто. И у меня нет ключа. Его забрал магистр Корвин.

— А у кого есть ключ? — я прищурилась.

— У Грона. Но он спит. И он страшный, когда его будят.

— Я страшнее, когда мне не дают работать, — отрезала я. — Пошли.

— —

Грона мы нашли в его каморке рядом с котельной. Точнее, сначала мы нашли дверь с табличкой «Комендант. Стучать громко. Не входить, если не готовы умереть», а потом уже самого Грона.

Он открыл после третьего удара, заспанный, в ночном колпаке, сжимая в руке маленький топорик. Борода была растрёпана, глаза метали молнии.

— Какого тролля?! — прорычал он. — Я только лёг! У меня был чудесный сон про пиво и жареного поросёнка!

— Господин Грон, — сказала я сладким голосом. — Мне нужен ключ от малого хранилища.

Он уставился на меня, потом на Лиру за моей спиной, потом снова на меня.

— Ты с ума сошла? Ночью? В хранилище? У тебя вообще инстинкт самосохранения есть?

— Атрофировался за годы работы с налоговой, — честно ответила я. — Давайте ключ. Это в рамках моего расследования.

— Какого ещё расследования? — он нахмурился.

— Того самого, которое поможет найти амулет Виндзоров и снять подозрения с невиновной студентки. Вы же не хотите, чтобы в Академии учился вор? Или, того хуже, чтобы вором оказался кто-то из преподавателей, а вы об этом не знали?

Грон почесал бороду, обдумывая услышанное. Я видела, как в его глазах борются два желания: послать меня куда подальше и лечь спать — и узнать, кто же всё-таки украл проклятый амулет. Любопытство победило.

— Ладно, — буркнул он. — Но я иду с вами. Если что-то пропадёт, я скажу, что вы меня загипнотизировали.

— Договорились, — кивнула я.

— —

Малое хранилище располагалось в подвальном этаже западной башни. Чтобы попасть туда, нужно было спуститься по винтовой лестнице, пройти длинный коридор, освещённый редкими магическими светильниками (которые, кстати, снова мерцали — надо будет разобраться с проводкой), и упереться в массивную дубовую дверь, окованную железом.

Грон долго возился со связкой ключей, бормоча под нос что-то про «никогда никакого покоя» и «лучше бы я пошёл в шахтёры, как мама хотела». Наконец замок щёлкнул, и дверь со скрипом отворилась.

Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым — не то ладаном, не то засохшими лепестками роз. Помещение было небольшим, метров двадцать квадратных. Вдоль стен стояли стеллажи со стеклянными витринами, в которых на бархатных подушечках лежали разные диковины: перстни, кулоны, статуэтки, свитки.

— Где лежал амулет? — спросила я Лиру.

Она указала на пустую витрину в центре зала. Стеклянный колпак был сдвинут в сторону, бархатная подушечка пуста. Я подошла ближе, стараясь ничего не касаться.

— Грон, — позвала я. — Посветите сюда.

Он поднёс магический светильник поближе. Я наклонилась и внимательно осмотрела витрину. Замок на стеклянном колпаке был цел. Более того — на нём не было царапин, характерных для взлома.

— Его открыли ключом, — констатировала я. — Причём аккуратно. Никаких следов спешки.

— Я же говорила, — прошептала Лира.

— Помолчи, я думаю.

Я обошла витрину кругом. На полу, у самого плинтуса, что-то блеснуло. Я присела на корточки.

— Грон, свет сюда.

В щели между каменными плитами пола застряла крошечная серебряная чешуйка. Я аккуратно подцепила её ногтем и поднесла к свету.

— Что это? — спросила Лира, заглядывая через моё плечо.

— Понятия не имею, — честно ответила я. — Но выглядит так, будто кто-то поцарапал пол. Или обронил часть одежды.

Грон нахмурился, разглядывая чешуйку.

— Это не одежда, — сказал он медленно. — Это… ну, не знаю. Может, от перчатки? У магистра Корвина есть перчатки с серебряной вышивкой.

Я запомнила эту информацию и аккуратно завернула чешуйку в носовой платок (единственное, что нашлось в кармане мантии Алессии). Улика. Первая настоящая улика.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — На сегодня достаточно. Завтра поговорю с магистром Корвином. Посмотрим, как он отреагирует на вопрос о своих перчатках.

Лира смотрела на меня с надеждой и страхом одновременно.

— Вы думаете, это он?

— Я думаю, что не стоит делать выводы до того, как соберёшь все факты, — ответила я. — Но то, что кто-то из своих открыл хранилище своим ключом и забрал амулет, не потревожив ничего вокруг, — это факт. А теперь — спать. Завтра тяжёлый день.

Мы вышли из хранилища, Грон запер дверь, и мы двинулись обратно по коридору.

И вот тут-то меня и накрыло.

В конце коридора, у подножия лестницы, ведущей наверх, стоял ОН.

Лорд Дамиан Рейн собственной персоной. В чёрной мантии, скрестив руки на груди, с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Свет магических светильников падал на его лицо, делая скулы ещё острее, а взгляд — ещё холоднее.

— Адептка Винтер, — произнёс он ледяным тоном, от которого у Лиры, кажется, душа ушла в пятки. — Что вы делаете в подвальном этаже в час ночи?

Грон за моей спиной издал звук, похожий на сдавленный хрип. Лира, кажется, перестала дышать. Я же мысленно досчитала до трёх, чтобы не ляпнуть что-нибудь нецензурное.

— Лорд Рейн, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какая неожиданная встреча. А я как раз проводила внеплановую инвентаризацию малого хранилища. В рамках своих обязанностей помощника ректора по административно-хозяйственной работе. Вы же сами меня назначили. Помните?

Он приподнял бровь. Движение было едва заметным, но я уже научилась считывать его микроэмоции. Сейчас он был не столько зол, сколько… заинтригован? Нет, скорее, раздражён тем, что заинтригован.

— Инвентаризацию, — повторил он. — В час ночи. В сопровождении коменданта и заплаканной студентки. И вы хотите, чтобы я в это поверил?

— Я хочу, чтобы вы проверили отчёты, — парировала я. — Если амулет рода Виндзор действительно пропал, то это — дыра в безопасности Академии. И как ваш помощник по хозяйственной части, я обязана разобраться. Или вы предпочитаете, чтобы воры гуляли по вашей Академии, как по проходному двору?

В коридоре повисла тишина. Грон за моей спиной, кажется, молился всем гномьим богам разом. Лира тихо икала.

Рейн смотрел на меня. Я смотрела на Рейна. Воздух между нами, казалось, потрескивал от напряжения.

— Вы невозможны, — наконец произнёс он. — Абсолютно невозможны.

— Спасибо, — сказала я. — Я считаю это комплиментом.

— Это не комплимент.

— Я знаю. Поэтому и считаю.

Он шумно выдохнул через нос — жест, который у обычных людей означал бы раздражение, а у Верховного мага, вероятно, был предвестником магического взрыва.

— Завтра в девять утра, — сказал он. — В моём кабинете. С отчётом о том, что вы нашли в хранилище. И если я узнаю, что вы что-то скрыли…

— То что? — я невинно захлопала ресницами. — Отчислите меня? Так я и так на испытательном сроке. Хуже уже не будет.

Он прищурился.

— Будет, адептка Винтер. Поверьте, будет.

И ушёл. Просто развернулся и стал подниматься по лестнице — высокий, прямой, как струна, и чертовски раздражающий в своей уверенности, что последнее слово всегда должно оставаться за ним.

Я выдохнула только тогда, когда его шаги стихли наверху.

Грон рухнул на каменный пол, привалившись спиной к стене.

— Девочка, — прохрипел он. — Ты либо самая храбрая женщина из всех, кого я встречал, либо самая сумасшедшая.

— Это взаимодополняющие понятия, — ответила я. — Лира, иди спать. Завтра я поговорю с Корвином. А ты пока никому ни слова. Поняла?

Она кивнула, всё ещё бледная, как полотно, и поспешила прочь.

Я осталась в коридоре вдвоём с Гроном.

— Что ты нашла? — спросил он тихо.

Я достала из кармана платок с серебряной чешуйкой.

— Улику, — сказала я. — Маленькую, но, кажется, важную. Кто-то был в хранилище до нас. И этот кто-то носил вещь с серебряной отделкой. У магистра Корвина есть перчатки с серебром, говоришь?

Грон кивнул.

— И у него есть ключ, — добавил он мрачно.

— Вот именно, — я убрала платок обратно. — А теперь — спать. Завтра нас ждёт весёлый разговор с ректором. И, кажется, он будет ещё веселее, чем сегодняшняя ночная прогулка.

Грон что-то проворчал про «ненормальных баб» и поплёлся к себе.

А я пошла в свою каморку под лестницей, легла на жёсткую кровать (про матрас я в суете дня забыла) и уставилась в тёмный потолок.

Первый день в магическом мире. Академия, ректор-козёл, кража артефакта, подозреваемый зам и серебряная чешуйка неизвестного происхождения.

Ну что ж, Алиса. Ты хотела приключений? Получи и распишись.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Завтра будет новый день. И новые проблемы.

А проблемы я любила. Они не давали скучать.

Глава 4. В которой я добываю кофе, слушаю сплетни и понимаю, что Академия — тот ещё серпентарий

Утро началось с осознания, что я сплю на досках. В прямом смысле. Кровать в моей каморке представляла собой деревянный каркас, на который кто-то заботливо положил то ли матрас, то ли мешок с опилками — тактильные ощущения не давали точного ответа. Спина ныла, шея затекла, а настроение было таким, что попадись мне сейчас лорд Рейн — я бы, пожалуй, рискнула испепелиться, но высказала бы ему всё.

Но лорда Рейна рядом не было. Зато был Грон, который встретил меня в коридоре с кружкой травяного настоя, благоухающего ромашкой так, будто здесь похоронили целое поле.

— Доброе утро, — прогудел он. — Как спалось?

— Как на допросе в налоговой, — честно ответила я. — Жёстко, тревожно и с ощущением, что тебя обсчитали.

Грон хмыкнул и протянул мне кружку.

— Попей. Ромашка. Успокаивает.

Я взяла кружку, понюхала и скривилась. Ромашка. Святая наивность. После десяти лет в корпоративном аду меня мог успокоить только двойной эспрессо. Или тройной. Или бутылка коньяка, но это уже по праздникам.

— Господин Грон, — сказала я, возвращая кружку. — Вы вчера обещали познакомить меня с магистром Мартой. Кофе, помните?

Он вздохнул с видом мученика, которого заставляют делать доброе дело против воли.

— Ладно, пошли. Только предупреждаю: Марта — женщина с характером. Если ты ей не понравишься, кофе не получишь. Даже если будешь угрожать, плакать или пытаться подкупить.

— Звучит как вызов, — улыбнулась я. — Обожаю.

— —

Кабинет магистра травологии находился в оранжерее на западной стороне Академии. Когда мы вошли, меня окутало влажное, густое тепло и запах сотен растений — мяты, мелиссы, розмарина, чего-то пряного и сладкого одновременно. Под высоким стеклянным куполом зеленели грядки, с потолка свисали кашпо с вьющимися растениями, а вдоль стен стояли стеллажи с банками, горшками и пучками сушёных трав.

За большим деревянным столом, спиной к нам, стояла женщина. Лет пятидесяти на вид, с коротко стриженными седыми волосами, одетая в простую зелёную робу с пятнами от земли и травяного сока. Она перетирала что-то в ступке, и звук этот был ритмичным, как метроном.

— Магистр Марта, — кашлянул Грон. — Я к вам… с посетительницей.

Женщина обернулась. У неё было лицо человека, который много знает и ещё больше молчит. Глаза — острые, серые, с прищуром, который обычно бывает у снайперов и школьных завучей.

— А, та самая Алессия, — произнесла она низким, чуть хрипловатым голосом. — Которая взорвала восточное крыло, получила должность вместо отчисления и допрашивала Грона посреди ночи. Я о тебе уже слышала.

— Сарафанное радио в Академии работает отлично, — заметила я. — Надо будет взять на вооружение для оповещения студентов.

Марта хмыкнула.

— Что тебе нужно?

— Кофе, — честно сказала я. — Говорят, у вас есть.

Она отложила ступку, вытерла руки о передник и подошла ближе. Смерила меня взглядом с ног до головы — как тогда Грон, но гораздо более проницательным.

— Кофе у меня есть, — подтвердила она. — Но просто так я его не даю.

— Я готова заплатить. Информацией, помощью или просто деньгами, если в этом мире они вообще имеют ценность.

Марта усмехнулась.

— Деньги имеют ценность везде, деточка. Но мне интереснее другое. Говорят, ты из другого мира.

Я бросила взгляд на Грона. Тот сделал невинное лицо и уткнулся в кружку с ромашкой.

— Не смотри на него, — сказала Марта. — Он ни при чём. У меня свои источники. Так это правда?

— Правда, — признала я. — Мой мир — без магии. Зато с кофе. И я очень хочу вернуть хотя бы один пункт из этого списка.

Она помолчала, разглядывая меня. Потом кивнула каким-то своим мыслям и жестом пригласила за стол.

— Садись. Угощу.

Через пять минут в моих руках дымилась чашка. Кофе был не такой, как дома — без кофемашины, сваренный в турке, с пряным привкусом кардамона и ещё каких-то трав. Но это был кофе. Крепкий. Горький. Настоящий.

Я сделала глоток и едва не застонала от удовольствия.

— Магистр Марта, — сказала я. — Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь — считайте, что вы её уже получили.

— Легко ты покупаешься, — усмехнулась она, но в глазах мелькнуло что-то похожее на симпатию.

Следующие полчаса мы пили кофе и разговаривали. Марта оказалась кладезем информации. Она преподавала в Академии уже двадцать лет, пережила трёх ректоров и знала о здешних порядках всё.

— Рейн — четвёртый ректор за мою бытность, — рассказывала она, помешивая ложечкой в чашке. — Самый молодой. Ну, условно молодой — ему за четыреста, но выглядит как раз на сорок. Назначили десять лет назад, после того как предыдущий ректор… скажем так, ушёл на покой не по своей воле.

— Что случилось? — спросила я.

— Финансовые махинации, — Марта усмехнулась. — Кто-то годами воровал из бюджета Академии. Когда вскрылось, предыдущий ректор подал в отставку. Но слухи ходили, что он был не один. Что у него были сообщники среди преподавателей.

Я навострила уши.

— Кто именно?

— А вот это хороший вопрос, — она отпила кофе. — Официально обвинили только двоих — ректора и завхоза. Но я всегда считала, что третий ушёл незамеченным.

— Третий?

Марта посмотрела на меня долгим взглядом.

— Магистр Корвин, нынешний заместитель Рейна. Он тогда был простым преподавателем кафедры артефактов. Но очень… близким к ректору. И когда грянул скандал, Корвин каким-то чудом оказался ни при чём. Более того — ему досталась должность зама.

Я отставила чашку и подалась вперёд.

— Расскажите мне о Корвине.

Марта пожала плечами.

— Скользкий тип. Вежливый, обходительный, всегда с улыбкой. Из тех, кто говорит «моя дорогая» и «как я вас понимаю», а сам в это время прикидывает, как бы тебя использовать. Рейн ему доверяет — они старые знакомые. Но я бы на месте ректора проверяла, куда Корвин тратит бюджет кафедры артефактов.

— Почему?

— Потому что денег у него всегда больше, чем должно быть, — сухо сказала Марта. — Ты же у нас специалист по финансам? Вот и посчитай.

Я сделала себе мысленную пометку.

— Ещё вопрос. О серебряных перчатках. У Корвина есть такие?

У Марты дрогнула бровь.

— Есть. Фамильная вещь, кажется. Он их носит почти постоянно — говорит, что они усиливают чувствительность к магии артефактов. А что?

— Просто любопытно, — уклончиво ответила я.

— Ну-ну, — Марта хмыкнула. — Любопытство, от которого у тебя глаза заблестели, как у ищейки, взявшей след. Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но совет дам: будь осторожна с Корвином. Он не любит, когда кто-то суёт нос в его дела.

— Я не сую нос, — возразила я. — Я провожу аудит.

— Это одно и то же, — отрезала Марта. — Особенно если аудит ты, а суёт нос — в его бюджет.

Мы допили кофе, и я поднялась.

— Спасибо, магистр Марта. За кофе и за информацию.

— Заходи, — она кивнула. — Если будут ещё вопросы — задавай. И помни: здесь не любят чужаков. Но ещё больше не любят тех, кто задаёт правильные вопросы. Так что будь готова.

— Я всегда готова, — сказала я. — Это моя работа.

— —

Из оранжереи я вышла с твёрдым намерением найти магистра Корвина и посмотреть на эти пресловутые перчатки. Но судьба, как всегда, распорядилась иначе.

В коридоре меня перехватила Лира. Выглядела она чуть лучше, чем вчера — слёз не было, но глаза всё ещё красные, а лицо бледное.

— Алессия! — выдохнула она. — Я вас ищу. Ректор прислал записку. Он ждёт вас через час.

— Через час? — я нахмурилась. — Он же сказал — в девять утра.

— Уже девять, — сказала Лира. — Вы разве не заметили?

Я бросила взгляд в окно. Солнце стояло высоко. В оранжерее время текло иначе.

— Проклятье, — сказала я. — Ладно. У меня ещё есть время. Где кабинет Корвина?

— На третьем этаже восточной башни, — ответила Лира и вдруг побледнела ещё сильнее. — Но… вы не пойдёте к нему прямо сейчас?

— Именно сейчас.

— Но он знает, что вы меня защищаете. И он… он не обрадуется.

— Я не за тем иду, чтобы его радовать, — сказала я. — Всё, Лира, спасибо. Жди меня в моей каморке. У меня будет к тебе ещё пара вопросов.

И я зашагала к восточной башне.

— —

Кабинет Корвина находился в конце длинного коридора, украшенного портретами преподавателей прошлых лет. Портреты, кстати, следили за мной глазами — буквально. Видимо, магия. Один старик в золотой мантии неодобрительно покачал головой, когда я прошла мимо.

— Слышь, дедуля, — пробормотала я под нос, — ты не знаешь, кто украл амулет? Молчишь? Ну и ладно.

Дверь кабинета была приоткрыта. Я уже хотела постучать, когда услышала голос. Два голоса.

Первый — вкрадчивый, мягкий, с нотками превосходства:

— …не понимаю, Дамиан, почему ты вообще позволил этой выскочке остаться. Она — бездарность. Её место — за воротами Академии, а не в хозяйственном управлении.

Второй голос — резкий, холодный, знакомый:

— Мои решения я не обсуждаю даже с тобой, Корвин.

Я замерла. Рейн был внутри. С Корвином. И говорили они обо мне.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Я сделала шаг назад, чтобы не быть замеченной, но в этот момент портрет дедули в золотой мантии громко чихнул.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял мужчина. Высокий, худощавый, с бледным лицом и тёмными, зализанными назад волосами. Одет в строгую серую мантию, расшитую серебряными нитями. На руках — серебряные перчатки с тонкой вышивкой.

Те самые.

— А, — произнёс он, и его тонкие губы растянулись в улыбке, которая не коснулась глаз. — Адептка Винтер. А мы как раз о вас говорили.