Презираемая Луна

5 Водяная клетка

«Я не убивала её!» – закричала София. Горло болело, а глаза опухли от слёз. «Пожалуйста, вы должны мне поверить!»

Стражники не ответили. Их руки железной хваткой вцепились в её предплечья, таща её по коридору.

Коридор был длинным и узким. С каменных стен сочилась вода. Пол пах плесенью и застарелой кровью. Тени следовали за ними, словно тёмные призраки.

Сердце Софии гулко стучало. Страх наполнил её грудь, пока её тащили всё глубже в подземелье. Она слышала истории. Людей запирали здесь, и они никогда не возвращались.

«Нет…» – прошептала она, качая головой. «Нет, пожалуйста…» Но стражники не обращали на неё внимания.

В конце коридора виднелась тяжёлая железная дверь. Один из стражников толкнул её. Петли взвизгнули, и в нос Софии ударил запах – мокрой соломы, затхлости и ржавчины.

Её затащили внутрь. Слабая лампочка под потолком мерцала, бросая на стены дрожащий свет. И тогда она увидела это.

Водяная клетка.

Она была маленькой. Прутья были так низко, что можно было только сидеть на корточках. Внутри была тёмная, мутная вода. Она покрылась рябью, когда стражники пинком открыли люк.

У Софии перехватило дыхание. «Нет, пожалуйста, не надо! Я этого не делала!»

Один из стражников наконец заговорил. Его голос был ровным и холодным. «Приказ Сэра Дэмиена».

Её толкнули вперёд. Она споткнулась, ударившись телом о прутья. Ледяная вода хлынула ей на ноги, насквозь промочив платье. Она ахнула. Её толкнули сильнее, заставляя опуститься. Вода поднялась до пояса. Затем до груди. Затем до шеи.

Дверца клетки с громким лязгом захлопнулась. Замок щёлкнул.

«Она и ночи не протянет», – пробормотал один стражник.

«Это не наши проблемы, – ответил другой. – Приказ есть приказ».

«Нет!» – закричала София. Её замёрзшие пальцы вцепились в прутья. «Не оставляйте меня здесь!»

Но стражники развернулись и ушли, и стук их сапог эхом отдавался в коридоре, пока не воцарилась тишина.

Вода доходила ей до подбородка. Клетка была слишком маленькой, чтобы встать, и слишком низкой, чтобы выпрямиться. Колени царапали железный пол, пока она сидела на корточках, неистово дрожа. Если она поскользнётся, если силы покинут её, она утонет, как животное.

Её пальцы вцепились в ржавые прутья, но те были скользкими от слизи, и руки снова и снова соскальзывали.

Слёзы текли по её щекам, горячие на ледяной коже. Её губы дрожали, когда она шептала в темноту: «Почему? Почему я? Почему это происходит со мной?»

Она крепко зажмурилась. «Это кошмар, София. Проснись. Проснись».

Но когда она снова открыла глаза, ничего не изменилось. Клетка была на месте. Вода была на месте. Холод по-прежнему пожирал её заживо. Это был не сон. Это была её реальность.

В груди всё сжалось, когда её мысли вернулись к жизни, которая, как она думала, у неё всё ещё была. Через две недели ей должно было исполниться двадцать. Она говорила себе, что после выпускных экзаменов уедет отсюда. Покинет эту стаю. Уедет далеко, начнёт новую жизнь, где никто не будет называть её лишней или смеяться над её весом, где никто не будет смотреть на неё с отвращением.

Она мечтала о свободе. О новой жизни.

О том, чтобы найти свой собственный маленький дом.

О том, чтобы просыпаться, не боясь презрения своей матери.

О том, чтобы гулять по лесу, не слыша насмешливого голоса Лолы.

О том, чтобы жить жизнью, в которой она сможет наконец-то вздохнуть полной грудью.

Но теперь… эта мечта умерла.

Здесь её ждала только Смерть, и она это знала.

Час спустя грудь Софии начало сжимать так, что казалось, будто она совсем не может дышать. Её лёгкие молили о воздухе. Она хватала ртом воздух, но каждый вдох выходил короткими, прерывистыми всхлипами.

Её тело неистово трясло, паника подступала к горлу, словно удушающая верёвка.

«Я не могу…» – прошептала она, её руки царапали скользкие прутья. «Я не могу дышать…»

В её сознании вспыхнуло воспоминание – она была младше, лет тринадцати, когда её грудь свело точно так же. Она вспомнила, как упала на тренировочном поле, дрожа и задыхаясь, пока мир вращался вокруг. Она вспомнила Дэмиена, стоявшего рядом на коленях, его руки на её плечах, его успокаивающий голос… его зелёные, манящие глаза, устремлённые на неё.

«Посмотри на меня, София. Сделай глубокий вдох. Вдох… а теперь выдох. Ещё раз. Ты справишься».

От этого воспоминания в груди сжалось ещё сильнее, но она заставила себя попробовать.

«Вдох…» – прошептала она, втягивая дрожащий вдох носом. «Выдох…» – выдохнула она, хотя всё её тело по-прежнему дрожало. Она повторяла это снова и снова, как он когда-то учил её, пока не смогла хотя бы держать голову над ледяной водой.

Её зубы стучали, дыхание было прерывистым, но она оставалась жива.

И вдруг она замерла. Она что-то услышала… шаги. Тяжёлые, размеренные, эхом разносившиеся по коридору.

Воздух наполнил скрежет железа, когда дверца клетки открылась и распахнулась. Сильные руки схватили её за предплечья и вытащили наверх. Вокруг неё расплескалась вода, потоками стекая с одежды, пока её вытаскивали из клетки.

Её колени подогнулись, ноги ослабли от холода. Она споткнулась, но стражники не сбавили шага.

«Куда… куда вы меня ведёте?» – хрипло прошептала София, и страх сжал её сердце.

Стражники не ответили. Они лишь быстрее потащили её по коридору, вверх по длинным каменным ступеням и прочь из темноты подземелья.

Свет ударил ей в глаза, слишком яркий после темноты. Она заморгала, сердце колотилось, пока она не поняла, куда её привели.

В дом стаи.

А дальше, в зал стаи.

Двери распахнулись, и у Софии перехватило дыхание.

Все были там. Старейшины, воины, омеги – все в сборе. Их голоса смолкли, когда они обернулись, чтобы посмотреть на неё.

Их взгляды были острыми, полными осуждения.

София дрожала в мокром, облепившем её платье, с которого вода из подземелья капала на полированный пол. Её сердце ушло в пятки, когда она поняла, что это – суд.

Стражники протащили её вперёд, пока она не оказалась в передней части зала, и швырнули на пол. К её ужасу, там стояли её родители. Мать рыдала на руках у отца, её красивое жёлтое дизайнерское платье было запачкано кровью Лолы.

София покачала головой, её губы дрожали, а широко раскрытые глаза отчаянно метались по толпе – старейшины, подавшиеся вперёд с суровыми взглядами, перешёптывающиеся воины, омеги, беспокойно переминавшиеся с ноги на ногу, словно боясь, что их застанут за разглядыванием её. Как её суд мог начаться так скоро? С момента происшествия прошло едва ли два часа – почему они судят её уже сейчас?

Её мать рыдала на руках у отца. «Как ты могла, София? Моя детка… моя Лола…»

Губы Софии задрожали, новые слёзы покатились по щекам. «Мать, нет, пожалуйста! Ты же знаешь меня! Я бы никогда…»

Внезапно резкий скрип входных дверей заставил зал замолчать.

Все встали.

Вошёл Альфа Моррисон, отец Дэмиена. Его присутствие мгновенно заполнило зал, внушая уважение без единого слова. Его широкие плечи были напряжены, лицо – будто высечено из камня, а глаза темны, как ночь.

За ним вошёл Дэмиен.

При виде него сердце Софии ёкнуло.

Он не переоделся. Его рубашка всё ещё была в пятнах крови Лолы, и алые разводы на белой ткани выделялись, словно свежие раны. Его лицо было бледным, челюсти стиснуты, а зелёные глаза тонули в скорби. Он шёл скованно, словно каждый шаг давался ему с трудом.

И когда эти глаза наконец поднялись и встретились с её, в них не осталось мягкости. Ни следа того мальчика, который когда-то учил её дышать.

Только гнев.

Только горе.

Только ненависть.

У Софии перехватило дыхание, в горле жгло.

Голос Альфы Моррисона прогремел по залу, заставив её вздрогнуть.

«Ведите её вперёд. Суд начинается сейчас».

Стражники схватили её за руки и силой поставили на колени.

Её губы задрожали. Она медленно подняла голову, глядя на Альфу. «Пожалуйста, Альфа, – прошептала она дрожащим голосом. – Я невиновна. Я не толкала её, клянусь, не толкала! Мы с Лолой… да, мы поссорились, но потом она… она поскользнулась…»

«Молчать».

Яростный голос Альфы Моррисона пронёсся по залу. Его гневные глаза были прикованы к ней.

«Ты смеешь стоять передо мной на коленях и лгать? – его слова гремели, эхом отражаясь от стен. – Думаешь, можешь исказить правду, когда уже найдены доказательства?»

У Софии перехватило дыхание. Её тело похолодело, став холоднее, чем вода из подземелья, в которой она едва не утонула.

Доказательства?

Её широко раскрытые глаза метались от одного лица к другому в толпе, а сердце громко колотилось.

«Какие… какие доказательства?» – прошептала она, и страх сдавил ей горло.

6 Видео

“Молчать!” – прогремел Альфа Моррисон. Его властный голос эхом разнёсся по огромному главному залу, ударяясь о каменные стены, словно приказ с небес.

Сердце Софии заколотилось так сильно, что отдавало болью. Улики… какие улики? Её широко раскрытые глаза отчаянно метались по залу в поисках хотя бы одного лица, которое не смотрело бы на неё с ненавистью. Но куда бы она ни посмотрела, она видела лишь осуждение. Порицание. Отвращение.

“Внесите,” – приказал Альфа Моррисон.

Вперёд вышел воин с небольшим чёрным устройством в руках. Он поставил его на длинный стол и подключил к экрану, висевшему на стене. Свет в зале приглушили, и все взгляды устремились на экран.

Пульс Софии стучал в ушах. В горле у неё пересохло, пока она не отрывала дрожащего взгляда от экрана. Он, мерцая, ожил, а затем… вот он. Балкон. Её балкон.

Изображение было зернистым, но достаточно чётким, чтобы разглядеть две фигуры: её и Лолу.

Руки Софии дрожали, пока она смотрела. Видео началось. На нём было видно, как она стоит рядом с Лолой, их лица напряжены, они спорят. Затем… у неё всё внутри оборвалось.

На экране её руки толкнули Лолу. Лола пошатнулась, беспорядочно взмахнув руками, её лицо застыло в шоке, пока она пыталась удержаться за перила. Затем с пронзительным криком она перевалилась через край.

По залу пронеслись вздохи ужаса.

“Нет!” – закричала София, резко мотая головой из стороны в сторону. “Всё было не так. Это ложь!”

Но экран показал это снова, в замедленном повторе: её руки толкают, Лола падает. Она смотрела на это с ужасом и растерянностью.

Что-то было не так. Момент, ракурс – всё было неправильно. Она помнила, как Лола схватила её за запястье, притянула к себе, шепча угрозы… но ничего из этого на экране не было. Видео было чистым, слишком чистым.

Это была ложь. Его смонтировали.

Она резко повернула заплаканное лицо к Альфе Моррисону, её губы дрожали. “Это не по-настоящему… это неправда… Я не толкала её…”

Но никто не слушал.

Стая взорвалась от ярости.

“Она толкнула её!”

“Она убила собственную сестру!”

“Чудовище!”

Леди Кара закричала. Она прижалась к Бете Стивену, её лицо было мокрым от слёз. “Убейте её! Она убила мою дочь! Она должна умереть!”

Толпа одобрительно взревела, топая ногами и требуя крови.

Голос Софии эхом разнёсся по залу. “Нет, это неправда! Видео изменили. Пожалуйста, вы должны мне поверить!”

Но её слова лишь сильнее разозлили их.

Дэмиен шагнул вперёд. Его лицо было бледным, а зелёные глаза горели от горя и ярости. Он остановился прямо перед ней, и его тень накрыла её дрожащее тело.

Прежде чем она успела снова заговорить, рука Дэмиена ударила её по щеке.

Хлоп!

Зал затих. Голова Софии резко дёрнулась в сторону, а щека вспыхнула красным. Она замерла, широко раскрыв глаза; её губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука.

“Довольно твоей лжи,” – выплюнул Дэмиен. Его руки по бокам дрожали.

Он не знал, что ранило больше: то, что Лола, девушка, которую он согласился полюбить, была мертва, вырвана у него одним неосторожным движением… или то, что София… его некогда невинная София… убила её.

Та самая София, которую он когда-то защищал ценой своей жизни. Та самая девушка, за которую он готов был поклясться жизнью, что она и мухи не обидит.

Он смотрел на неё с такой ненавистью, но это было не в новинку. Его злость на неё родилась не сегодня. Она гноилась годами – с того самого дня два года назад, когда она ранила его так, как никто другой не мог, когда девушка, которую он когда-то обожал, внезапно стала той, кого он, по его собственному заверению, терпеть не мог.

Кулаки Дэмиена сжались по бокам, он нахмурился ещё сильнее. Его ненависть к ней усиливалась.

“Ты заслуживаешь смерти, София…” – прошипел он ей в лицо, прежде чем резко развернуться и ураганом вернуться на своё место.

София осталась стоять на коленях, неподвижная, с опустевшим сознанием. Не было смысла умолять, не было смысла плакать, не было причин объясняться. Были представлены ложные улики, и всё вело к одному неизбежному выводу: смерти.

Альфа Моррисон поднялся на ноги. Всё внимание было приковано к нему, его голос гремел властью.

“По закону этой стаи, – объявил он, и в его глазах читалось тяжёлое разочарование, – ни один волк не может отнять жизнь другого, и уж тем более члена семьи. Убийство – величайшее преступление против нашего вида. И за такое преступление наказание – смерть.”

Толпа одобрительно взревела, топая ногами.

У Софии перехватило дыхание. Она слабо покачала головой, её губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни слова. Её голос пропал.

Взгляд Альфы Моррисона был прикован к ней. “София, дочь Беты Стивена, ты признана виновной в убийстве своей сестры, Лолы.”

Его следующие слова были теми, которые она и ожидала услышать.

“Завтра вечером, перед коронацией Дэмиена, ты заплатишь своей жизнью. Казнь через обезглавливание.”

Вздохи ужаса и одобрительные крики потрясли зал. Некоторые волки плакали по Лоле. Другие насмехались над Софией. Леди Кара крепко обняла Бету Стивена, крича от горя и ярости.

“Уведите её,” – приказал Альфа Моррисон.

София не сопротивлялась, когда стражники рывком подняли её. Она не брыкалась и не кричала. Её тело казалось тяжёлым, а разум – пустым. Она онемела, словно больше не находилась в собственном теле.

Зал гудел от шума – одобрительных возгласов, криков, призывов к справедливости – но для неё всё это звучало приглушённо, будто мир был где-то далеко.

Она чувствовала на себе ненавидящие взгляды. Сотни глаз были прикованы к ней, пока её тащили мимо них. Ненависть. Отвращение. Злость. Каждое лицо кричало одно и то же: убийца.

Она опустила взгляд, её грудь мелко вздымалась и опадала. Она приказала себе больше не плакать. Слёзы ей ничем не помогли.

Но затем… она увидела его. Мэтью. Лучший друг Дэмиена. Его будущий Бета.

Он не сверлил её ненавидящим взглядом. Он не сыпал проклятиями. Он не смотрел на неё как на грязь.

Сначала его глаза были пустыми, нечитаемыми, но затем, встретившись с её взглядом, они смягчились. И впервые с тех пор, как начался этот кошмар, София увидела нечто иное.

Жалость.

Её шаг сбился. Стражники потянули её вперёд, но она не могла отвести взгляд от Мэтью.

Внезапно губы Мэтью беззвучно шевельнулись. Одно-единственное слово.

“Прости,” – одними губами произнёс он.

От этого единственного слова по её щекам снова покатились слёзы. На этот раз она плакала не потому, что её несправедливо обвинили и приговорили к смерти… на этот раз она плакала потому, что кто-то пожалел её… кто-то поверил, что она этого не делала.

Когда за её спиной захлопнулись двери, зал понемногу успокоился. Тишину наполнил шёпот; стая гудела от возбуждения и ярости по поводу предстоящей казни.

Но Дэмиен сидел неподвижно.

Он хмурился всё сильнее. Его челюсти были стиснуты, а грудь неравномерно вздымалась.

Лолы больше не было. Его Лолы. Девушки, которую он выбрал, девушки, которую он любил – или, по крайней мере, убедил себя, что любит.

Но он видел не лицо Лолы. А лицо Софии – её срывающийся голос, её глаза, умоляющие его поверить ей.

Он резко тряхнул головой. “Нет. Она изменилась. Она чудовище. Я не могу забыть, что она сделала два года назад. Если она смогла сделать то, то сможет и это.

Он прошептал эти слова, словно проклятие, заставляя себя поверить в них, отчаянно ища оправдания.

Его волк, Лукас, всё это время молчавший, зашевелился внутри него, но не проронил ни слова. На мгновение грудь Дэмиена сжало так сильно, что он не мог дышать.

Но затем он подавил это чувство. Он сказал себе, что она лгунья. Убийца.

И всё же… что-то его беспокоило.

“Сын… ты в порядке?” – голос Альфы Моррисона вывел его из задумчивости.

Глаза Дэмиена резко открылись. Он не осознавал, как сильно сжимает подлокотник, пока не почувствовал боль в пальцах. Взгляд его отца был обеспокоенным, хотя и тщательно скрытым за маской Альфы.

“Я знаю, что тебе больно,” – тихо сказал Альфа Моррисон, и его слова предназначались только для Дэмиена. “Но помни – альфы не показывают слабости. Не здесь. Не перед стаей. Завтра твоя коронация. Ты должен быть сильным, что бы ни горело у тебя внутри.”

Дэмиен коротко кивнул, снова надевая маску безразличия. Он поднялся на ноги, игнорируя шёпот вокруг.

Взгляды стаи следовали за ним: одни были полны сочувствия, другие – жалости.

И он ненавидел это. Он ненавидел, как они смотрели на него, словно он был сломлен, словно нуждался в утешении.

Он – Дэмиен. Будущий Альфа. Он не нуждался в жалости.

Его шаги несли его к лестнице, ведущей в его комнату, как и приказал отец… но на полпути он остановился.

Этот запах.

Он замер. Его челюсти сжались, когда он его уловил – слабый, но неоспоримый.

София.

Даже после всего он всё ещё чувствовал её. Её запах был нежным, слегка сладким, как дикий мёд, смешанный с пропитанной дождём землёй. И сколько бы он ни приказывал себе забыть его, его волк беспокойно метался внутри, скребясь в стены его сознания.

Прежде чем он успел подумать, Дэмиен сменил направление. Его шаг стал длиннее, увереннее, следуя за притяжением этого запаха.

Он спустился по лестнице… прошёл по длинному коридору.

Пока не оказался перед темницей.

Стражники напряглись при его приближении, но безмолвно опустили головы.

Грудь Дэмиена вздымалась и опадала, его рука сжалась в кулак, а взгляд был прикован к железной двери.

За ней… была София.

Девушка, которую он ненавидел.

Девушка, о которой он не мог перестать думать.

“Откройте,” – приказал он.

7 Невиновный

– Дэмиен… ты здесь… – голос Софии дрожал, как только открылись ворота. Её зубы стучали, синее платье облепило её тело, а мокрые волосы прилипли к лицу. Она вцепилась в прутья так, словно от этого зависела её жизнь, губы её побледнели, а дыхание было сбивчивым.

Дэмиен вошёл с суровым выражением лица. Его сапоги хлюпали по воде на полу. Он остановился перед её клеткой и, нахмурившись, уставился на неё сверху вниз.

– Прошу… – прошептала София срывающимся голосом. – Прошу, Дэмиен, ты должен мне поверить. Я её не толкала. Клянусь, не толкала.

Её слова потонули в рыданиях.

Челюсти Дэмиена сжались. – Не лги мне, – холодно произнёс он. – Я видел видео. Я видел, как ты её толкнула.

София яростно замотала головой, и с её волос закапала вода. – Нет! Это видео – ложь! – выпалила София, её голос дрожал, но был яростным. – Она первая меня схватила – ты же знаешь. Они вырезали правду. Дэмиен, посмотри на меня – ты правда веришь, что я могла причинить ей вред?

Руки Дэмиена сжались в кулаки. Его волк внутри зашевелился, беспокойный, шепча, что что-то не так. Что от неё не пахло ложью.

Но Дэмиен проигнорировал зов своего волка. Его волку всегда нравилась София, так что было легко списать эту реакцию на нечто обычное.

Отогнав эту мысль, он наклонился вперёд, и его зелёные глаза запылали яростью. – Ты заплатишь за это, София… не только за убийство Лолы, но и за то, что ты сделала со мной.

София ахнула. – Что я тебе сделала? О чём ты говоришь? Я бы никогда не причинила тебе вреда, Дэмиен. Никогда.

Его грудь сжалась от боли, когда он наклонился ближе к прутьям, его голос был грубым, с нотками боли. – Думаешь, я не знаю, – прорычал он. – Я знаю, София… я точно знаю, что ты сделала.

Брови Софии сошлись на переносице, на её лице отразилось явное замешательство. Она не понимала. Что он говорит? Причинила ему вред? Как? Она бы никогда… Когда-то Дэмиен был для неё целым миром.

– Дэмиен, о чём ты говоришь? – прошептала она дрожащим голосом.

Он стиснул зубы, когда в груди вспыхнула ярость. Он хотел швырнуть ей в лицо правду – о ране, которую она нанесла ему два года назад. Но слова застряли у него в горле. Гордость не позволяла им вырваться наружу.

Вместо этого он наклонился ближе, его зелёные глаза пылали от ярости.

– Завтра ты умрёшь, – прошипел он. – И когда это случится, я окрашу стены этой стаи твоей кровью.

Губы Софии приоткрылись от шока, её тело затряслось сильнее, а дыхание прервалось рыданиями.

Дэмиен выпрямился, стиснув челюсти, и развернулся на каблуках. Его сапоги захлюпали в мелкой воде, когда он пошёл к двери.

Но тут его волк зашевелился.

«Дэмиен, – резко и обеспокоенно прорычал Лукас в его сознании. – Она не переживёт ночь в этой клетке. К утру она утонет».

Кулаки Дэмиена сжались. – Мне всё равно, – пробормотал он себе под нос.

«Тебе не всё равно, – огрызнулся волк. – Ты хочешь, чтобы она жила. Не лги себе».

Дэмиен замер в дверном проёме, его грудь тяжело вздымалась. Голос его волка не унимался. Он зажмурился, борясь с ним, но в конце концов слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их остановить.

– Вытащите её из водяной клетки, – приказал он стражникам, не оборачиваясь. Его голос был холодным и властным. – Посадите её в обычную камеру. Она должна быть жива для завтрашнего обезглавливания.

Стражники быстро склонили головы. – Да, сир.

Дэмиен ушёл. Его предлог был ясен: она должна дожить до своей казни.

Но в глубине души он знал правду.

Дело было не в казни.

А в том, что, как бы он ни убеждал себя, что ненавидит её… он не мог вынести мысли о том, что София умрёт до завтрашнего дня.

Сапоги Дэмиена гулко отдавались о натёртый пол, пока он шёл ураганом обратно в своё крыло. Его рубашка всё ещё была жёсткой от засохшей крови, а грудь сжимала ярость и что-то ещё, чего он не мог объяснить.