Хранитель Гения. Пушкин и Тургенев. Хроники

Глава 3 Парижское кафе

Париж, в кафе после разлуки встречаются Тургенев и Флобер. Из всех французских писателей именно он был самым близким и задушевным другом Тургенева. Встречи с ним ждал больше всего.

— Ну наконец-то, Иван, как долго мы тебя ждали, жизнь просто остановилась без тебя, все только и спрашивали, когда же ты вернешься снова. Наша черная дама извелась, так ей хотелось с тобой снова увидеться. Она даже музыканта своего забывать стала, хотя он никуда не уезжал

Иван тихо улыбнулся, ему лестно слышать такое. Только сейчас он почувствовал, как в Спасском ему не хватало и старого кафе, и теплых слов милого Гюстова

— Да я и сам рвался к вам сюда. Только печальные события остановили. Матушка умерла, нужно было дела в порядок приводить. Да и не мог я просто так уехать. Но как только все переделал, так тут и оказался, и сразу к тебе.

— О, сочувствую тебе, когда мать уходит, становишься сиротой Ты успел с ней проститься?

— Нет, был только брат Николай, говорит, она ждала меня, звала. Но откуда же мне было знать, что все произойдет так быстро. Она не так стара и не болела, так чтобы подумать можно было, что конец близок.

— Печально. Но ты же любил ее, как верный сын.

Иван помолчал немного, а потом признался:

— И любил, и ненавидел, скверный у нее характер был, и менялось все в одно мгновение. Даже сообразить не успеешь, а она уже бросается на тебя, как тигрица, и знать бы в чем провинился. А потом любит и обнимает, как ни в чем не бывало.

— Но вон какой у нее сын вырос. Не может быть, чтобы у плохой матери такой гений родился. Ты же всколыхнул все наше болото, перевел наши книги на русский язык, кто бы это еще сделать мог. А сколько трудился, да никому из нас такое и не снилось.

— Жаль, матушка тебя не слышит. Ты бы увидел ее, когда она мой первый роман прочитала, ногами топала, сжечь обещала. Я у вас тут оказался только потому, что хотел от нее сбежать навсегда, спрятаться. Но надолго не получалось. Только мой брат Николай, которого она не любила так, как меня, у нее там и оставался. Но может быть она поняла, что нельзя так властвовать. Мы не ее крепостные, она нас с ними и не разделяла сильно.

— Не стоит о грустном, теперь ты свободен, живи и радуйся.

— Я тоже так думал, когда письмо брата о ее кончине получил. Но обман все это. Она была и остается со мной, даже в Париже, никуда от нее не деться

— А я закончил свой главный роман про Эмму Бовари, под твоим влиянием. Помнишь, сколько мы говорили о судьбе женщины после замужества, недаром ведь все сказки свадьбами заканчиваются.

— И что же твоя Эмма?

— Она не может примириться с такой жизнью и шагает в пропасть и принимает яд от отчаяния. Долго над финалом думал, но так и получилось.

— Она должна уйти в монастырь, зачем же так расправляться с бедной героиней.

— Да никогда, уж лучше принять яд и со всем разом покончить, чем из одного кошмара в другой, и не понятно, что хуже. Для Эммы монастырь точно страшнее, чем уход из жизни.

— Как это жестоко. Я никогда бы так не поступил.

— А монастырь- тюрьма, это не так жестоко? Туда отправляют жен и подруг, когда они становятся ненужными, и только раздражают. И не интересуются мужи доблестные, каково им там, как живется.

— Но там все-таки жизнь, они будут молиться за нас за всех грешных

— Ну уж нет, никаких монастырей для моей Эммы. А ведь ты кажешься таким мягким и добрым. Но обрекаешь любящую тебя девушку на такие страдания. Иван, я вспоминал наши прежние споры, и понял, что не бывать ей в монастыре. Я не смогу с ней так поступить.

— Вот в этом и разница между нашими мирами. Пойду —ка я дочку и Полину навещу, что-то сердце у меня не спокойно. Я ведь как приехал, так к тебе и рванулся, а разве это правильно?

Они расстались, но договорились о встрече, надо было обсудить перевод и то, что за это время успел написать Флобер.

Глава 4 Свидание с дочерью

Недаром его так яростно упрекал граф Толстой. О своей дочери Иван думал меньше всего, и пока был в России почти не вспоминал, и прибыв в Париж, старался держаться подальше. Чувство вины и досады оставалось в душе, она вовсе не была такой, какой любящему отцу ее хотелось видеть. Полинет была похожа на него и бабушку, но при вечной угрюмости, она казалась такой одинокой и странной, что можно было пожалеть ее, хотя делать этого не стоило. Сколько Варя пыталась наладить с ней дружеские отношения, но ничего у нее не получалось. И когда девочку увезли в Париж, она только облегченно вздохнула и перекрестилась. Хотя не думать о ней вовсе не могла, потому что это была часть ее любимого Ванечки, но и спешить к ней в объятья тоже не собиралась.

Для Ивана это было одно из тех редких свиданий, когда ему хотелось поскорее уйти с чувством исполненного долга.

Его любили все женщины, души в нем не чаяли, только не его родная дочь. От такой мысли становилось горько и обидно, но ничего сделать он не смог бы со всем этим тяжким крестом, который никак не мог нести.

— Добрый вечер, дорогая, я обещал вернуться и вернулся, как только смог, а почему ты такая печальная, на тебе же лица нет, что случилось?

— Тебя не было слишком долго. Мне здесь пусто и одиноко, хоть в монастырь уходи. Но кто меня о том спрашивает. Уже и усадьба раем кажется, — говорила дочь, и с такими интонациями, что у него сердце кровью обливалось.

— Какой монастырь, о чем ты говоришь? Ты просто не знаешь, что это такое. Не думай даже о монастыре. Тебе надо замуж удачно выходить, детей рожать.

— Я бывала там с тётушкой, там тихо, спокойно, ангелы, как птицы поют, душа отдыхает, мне очень понравилось. Спасское почти каждый день снится.

Такой речи от дочери Иван никак не ожидал, она умела его удивляться, ничего не скажешь.

— Туда ты всегда успеешь, а пока надо выйти замуж, детишек родить, чтобы после нас хоть что-то осталось в этом мире.

— Я давно хотела спросить тебя о матушке, какая она? Почему ты не защитил ее от бабушки, не женился на ней? Ведь я ее и не видела ни разу, а так хочется. Страшно среди чужих оставаться.

— Матушке? Тихая, спокойная, покорная. Славная она, но она вышла замуж, не стоит ее тревожить. У нее своя семья, свои дети.

— Тебе бабушка запретила на ней жениться потому что она не ровня тебе была?

— Да нет, просто мне учиться надо было. Я обещал вернуться, как только курс закончу. Но потом уже все было другим и вернуться я никуда не мог

— А что же не вернулся?

— Она за это время вышла замуж. Мне не хотелось ее беспокоить.

— А как бы хорошо мы жили втроем, если она была такой, как ты говоришь. Да я верю тебе, ты меня никогда не обманывал. Просто оставил чужим людям, сиротой сделал.

— Ну не знаю, не знаю. Тебе здесь совсем не нравится? А ведь это Париж и Полина так прекрасна. Многие о таком только мечтать могли. Жить в такой семье — это же большая честь.

— Мне тут пусто, все чужое, и я для них чужая. Поехали в усадьбу, ведь там больше нет бабушки, и нам бояться нечего. А вдруг и матушка к нам приедет. Ведь дядя Николай живет со своей Анной и любит ее, я знаю.

— Но я не могу жить в усадьбе мне надо работать, с писателями встречаться. Я перевожу их книги, мы вместе творим литературу. Что мы будем с тобой в усадьбе делать?

— Неужели тебе книжки важнее, чем живые люди?

Больше Иван ничего не успел сказать, она убежала и готова была разрыдаться. Он остался сидеть неподвижно, кажется весь мир покачнулся и готов был рухнуть к его ногам, но удержался каким-то чужом.

Глава 5 Иван и Полина

Как только ушла дочка, оставив отца в полной растерянности, появилась Полина. Она понимала, что состоялся какой-то тяжелый разговор и поспешила к Ивану.

— Что случилось, дорогой, ты виделся с ней, надеюсь, ничего серьезного?

— Ей плохо здесь. Но должен ли я по требованию капризной девицы все бросить и оказаться в Спасском? Когда —то мне там было хорошо. Еще как хорошо, но те времена давно прошли. В Париже творчество, жизнь, да Полина конце концов, и все это бросить? Да это же для ее блага. Она поймет и все оценит со временем. Хотя это я виноват, что она родилась такой дикой и капризной, но еще можно многое поправить. Ведь с Варей у меня все получилось, так что же не так здесь?

Иван даже не заметил, что весь этот монолог он произносил вслух.

— Что случилось, наша девочка рыдает. Ты ее обидел чем-то? До твоего приезда все было спокойно. Хотя порой трудно угадать, что не так, что случилось.

— Она тоскует по усадьбе и хочет туда вернуться. Ностальгия порой страшная штука. Хотя столько лет прошло, не думал, что она еще владеет ее душой. Память у детей короткая.

— Вот еще и не вздумай потакать. Просто она соскучилась без тебя, хуже стала заниматься, грубит сестре, но это пройдет. С детьми надо быть построже, они порой слишком много хотят, но не понимают, что для них же лучше. Ну что она там в глуши будет делать?

— Там замечательные места, там мы с тобой побываем и провели такие прекрасные дни. Там, правда только в моем сне пока, зародилась наша любовь, дорогая. Только подростку там точно делать нечего.

— О, Иван, нельзя жить прошлым, оно ушло и ушло навсегда. А Париж всегда останется Парижем. Флобер спрашивал о тебе, Жорж Санд, Гюго проходу мне не дает. Они так любят тебя, так ждут. Ты всех сумел влюбить в себя. Жаль, что Полинет не видит этого и не ценит.

Да, конечно, я с ним встречался, он полон сил и надежд, говорит, что главный свой роман дописал. С таким восторгом о нем рассказывал, аж дух захватывает.

— Печальный роман, его героиня не выдержала всего и приняла яд. Я убеждала его, что так не должно быть, в семейной жизни есть своя прелесть. Но он так упрям, спорить с ним бесполезно. Твои героини никогда бы так не поступили. Вот за что мне и нравится все, что связано с твоей Россией.

— Вот об этом мы с ним и спорили, я даже его в жестокости обвинил, а он меня. Но у каждого есть право быть собой.

— А что бы ты с ней хотел сделать? Подожди, дай угадаю, ты бы ее отправил в монастырь. У тебя так было в самом начале, я все помню. Твой «Дворянское гнездо» ведь о том самом. Возвращается воскресшая жена, и девушка, горячо влюбленная, отправляется в монастырь.

— Да чем плох монастырь для одинокой девушки, если она не может выйти замуж?

— Но ведь ни один твой герой не ушел в монастырь, только юные девы. А еще говорят, что ты лучше всех понимаешь женскую душу.

— Я стал в том сомневаться после беседы с вами.

— Скажи, а такая девушка на самом деле была, или это твои фантазии?

— Не девушка, замужняя дама, сестра писателя. Она была несчастна в браке еще до меня, а потом влюбилась, но я не мог ей ответить взаимностью, вот ей и пришлось уйти в монастырь.

— Ничего все пройдет и все забудется.

— Не пройдет и не забудется. Она замечательный славный человек, и я не мог о ней не написать. Хотя с писателем мы как-то разошлись, но Мария не изменила отношения ко мне.

— Как хорошо, что ты у нас есть.

Полина понимала, как ей повезло, и все-таки что-то ее терзало и мучило в те безоблачные и по-своему счастливые дни

Глава 6 Возвращение через 20 лет

Через 20 лет Тургенев вернулся из Парижа в Спасское

— Вот я и вернулся, не прошло и двадцати лет. А усадьбы жива, и кажется даже краше стала. Только грозная тень снова тут со мной. Нигде не дает покоя, никуда от нее не деться

Неожиданно появился Николай, как только узнал, что брат снова здесь, сколько же они не виделись

— Не думал уже, что ты вернешься. Но рад, как всегда, ты же мой единственный братец, хотя теперь знаменитый писатель. Порой даже не верится, что ты вместе росли. Париж гудит, наши тут ссорятся из-за тебя, копья ломают

— И я рад тебе, кому же еще мне радоваться. Да и наше Спасское сниться стала каждый день. Долго терпел, противился. Но где еще найти такие поля и луга? Только здесь у нас больше нигде нет таких. И так хочется услышать русскую речь. Никогда тоска так не терзает душу, как за рубежами, когда все на чужом языке говорят. А прозвучит русское слово — и ты счастливо, и обнимать готов незнакомого человека, только потому что он на твоем языке говорит. Так-то братец мой, постарели мы с тобой, сильно постарели, но это ничего не поменяло в душе.

— А я не знаю, что такое ностальгия, потому что уверен, что везде хорошо, где нас нет. Вот если бы мы родились в Париже, тогда может он другим бы казался. А так, чужое остается чужим, и родным никогда не станет.

— Я тебя понимаю и часто тайно завидую. Просто я привык от матушки бегать, чем дальше, тем лучше. Но думаешь, она меня там оставляла в покое?

— Это вряд ли, ей без тебя ни на то, ни на этом свете нет житья.

— Засыпал и присылался под ее присмотром, в мистику погрузился прочно. Но там было кому меня на свет белый вытаскивать. А тут бы долго не протянул, точно, заблудился бы где, да в болоте утоп. Вот и сейчас меня ноги ведут куда-то, сам не знаю куда. Если бы не пес мой верный, то, наверное, бы и не дошёл до дома, и заплутал бы окончательно. Только он один и выводит домой. Не забыл, сразу узнал, и спасает от всех бед.

— Ты у нас писатель, мыслитель, как тебе простую жизнь разглядеть. Но вспомни, ты и раньше таким был, а уж теперь —то, о чем говорить

— Я так и не стал поэтом, наверное, потому, что жизнь к этому не располагала. Но как живо все, что было в душе мальчишки. Мне порой кажется, что я не вспомню того, что вчера случилось, а вот то, что было в юности- все помню, словно всех этих лет и не было вовсе. Проснулся и снова влюбленный отрок.

— Ты о первой любви вспомнил?

— Не только вспомнил, вчера был на могиле Екатерины. Ноги сами туда привели, словно я ее хоронил и знал, где она покоится. Она навсегда останется молодой, а я старик совсем, в дедушки ей теперь гожусь.

— И что же ты ей сказал?

— Ты так рано умерла, и где-то вместе с батюшкой, наверное, вы там встретились и были счастливы. А у меня не было никакой возможности стать счастливым с тобой. Он тогда все-таки смог вырваться из плена матушки и уйти за тобой. Или ты за ним, неужели Флобер был прав, и смерть лучше, чем монастырь? Вот так примерно и сказал. Но только ворона на головой прокричала, правда я не понял, что именно она сказать хотела. А раньше каждый ее крик хорошо понимал.

— Я читал его роман, очень впечатлил, это лучшее, что он написал, на мой взгляд. Так вы говорили с ним о самоубийстве и монастыре?

— Говорили, он назвал меня жестоким, и сказал, что никогда бы свою Эмму не отправил в монастырь, чтобы умножить ее страдания, уныние —ведь страшный грех, тут с ним не поспоришь.

— В этом я согласен с ним, хотя ты мой брат, мне тоже всегда это было чуждым. Аннушку свою в монастыре представил и содрогнулся. Нельзя так с нашими замечательными, женами поступать, а тем более невестами, которые и женами не успели стать.

Глава 7 Выхожу один я на дорогу

В те дни много бродил Иван по заливным лугам, и смотрел в бескрайнее небо, словно там старался разглядеть кого-то и встретить. И в этих одиноких прогулках часто брела за ним и следила тень Старухи

— Вчера на кладбище был, а теперь в поле чистое подался. Каким ты был сынок, таким и остался, — неожиданно услышал он и голос матушки

— Находиться и надышаться не могу. Все здесь дорого, все мило душе, в Париже такого и не встретишь никогда.

— Так почему же так долго не было тебя, если все тут любо и дорого?

— Все спрятаться хотел. Не понимал, что никуда мне не спрятаться от вас, матушка и от России.

— Проклятая цыганка не отпускала?

— Да вроде нет, скорее ты пугала и грозовой тучей нависала. И хотел вернуться, а никак не мог духу набраться.

Никуда не отпущу, никому не отдам. На этом и том свете с тобой рядом буду. Я же тебе всегда это говорила, а ты не верил.

— Да меня никто и не собирался забирать, кому нужен запуганный и раздавленный старик. Все прошло, почти все забылось, и только с тобой мы так и остались неразлучны.

— Я дождусь тебя там, сынок. Никто не будет тебя любить так, как я, никто и никогда не любит наших сыновей так, как матери.

— Я был 32 года с тобой и столько же без тебя. Но даже когда ты ушла, ничего не изменилось, я все равно оставался в твоей власти. Я еще в отрочестве дал клятву, что никогда не женюсь. И клятву эту исполнил, наверное, судьба такая. Всю жизнь оставался на краю чужого гнезда.

— Но ты женился на своей литературе. Я подарила тебе бессмертие, а ты мне. Хотя выгляжу я там ужасно, но уж какая есть. Даже любовь к твоей цыганке ничего не изменила, куда ей со мной тягаться.

— Она была только прикрытием, чтобы хотя бы на время спрятаться от тебя. И еще тогда, при первой встрече, она все это поняла прекрасно. Бороться продолжала долго, но со временем махнула рукой.

— Она дарила тебе минутную радость, но не она подарила тебе этот мир, не она сделала тебя писателем. Если ты не был счастливым, то стал хотя бы писателем, а разве это мало?

— Этого не мало, ты права.

— И знай, что я тебя любила так, как никто и никогда любить не будет.

Иван ничего не успел ответить. Тень исчезал. Появилась юная девушка

Глава 8 Писатель и актриса

Но в одиночестве Иван оставался недолго. Тень растворилась в воздухе, а по земле шла юная тоненькая девушка. И о, чудо, она направлялась к нему. Наверное, заблудилась, просто не туда вышла.

— Какая прелесть, на смену матушке, такая юная и очаровательная, уж не награда ли мне это за годы страданий?

— Лебедина песня, хорошо, чтоб она появилась так поздно. Она посильнее цыганки была бы в то время. А сейчас уж она точно мне не соперница, — откуда-то издалека услышал он голос матушки.

— Значит все-таки ко мне, матушке оттуда лучше видно. Какое же это счастье, вас внезапно встретить, а мне казалось, что тут нет больше ни одной живой души. Все время появлялись только тени и призраки, я так привык к ним, с ними сжился, что о людях забыл.

Он оглянулся туда, куда удалилась жуткая тень. Вместо голоса девушки послышалось завывание волка, как тогда в юности, он заставил себя повернуться и отправиться домой. Подумал о том, что все возвращается на круги свои.

— Там матушка ждет, и она очень сердита, как всегда, уже распорядилась о розгах, смеется, какой же это ужасный смех, даже волк не так жутко воет.

— Не торопись, розг на этот раз не будет, руки у меня теперь коротки. Да и поздно теперь тебя воспитывать. Уж какой есть, таким и оставайся, сынок мой любимый.

Иван замер на мир и понял, что он не может двигаться, видно так и останется в чистом поле стоять памятником самому себе. Но тут снова раздался этот голос.

— Но не забывай, что я тебя любила, так как никого и никогда не любил больше, ты был моим светом, жизнью моей.

— Я знаю, меня любили прекрасные женщины, и вопреки всему, я все-таки никогда не был счастлив.

Он и прежде об этом думал часто, но никогда не произносил этого вслух, а теперь, что уж теперь, все так и есть.

В тот момент откуда-то взялась Варвара. Наверное, устала ждать и побежала его разыскивать. Да и не было больше никого, кто бы о нем смог еще позаботиться.

— А я издалека тебя заметила, Ванечка, что случилось? С кем ты разговаривал, слов я разобрать не могла. Но сердце разрывалось от ужаса и боли. Ты же знаешь, как мне за тебя все время страшно бывает. Нет, ты не можешь этого знать.

Иван крепко обнял ее и как в детстве погладил по голове.

— Ничего, ничего дорогая, это так, прошлые тени и страхи. Но мы вместе и нам ничего не страшно. Помнишь, как там в романе?

— Да, конечно помню, как же мне не помнить. Что подумали, что почувствовали оба? Кто узнает? Кто скажет? Есть такие мгновения в жизни, такие чувства… На них можно только указать — и пройти мимо.

Письма к жене. Подвиг Тургенева

В 1878 году в Европе и в Париже И. С. Тургенев встречался с детьми великих современников Пушкина. Это и Павел Жуковский (передал писателю Перстень Пушкина), Натальей Пушкиной — передала письма поэта к жене, Александром Пушкиным (сыном поэта) — настроенным категорически против их публикации, Клоди Виардо — младшей дочерью Полины, любимицей И.С.Тургенева. Тогда разыгралась у него на глазах вечная драма отцов и детей, и он стал очень активным участником этой драмы, главной идеей которой была страстная, активная борьба за Пушкина, о котором молчали с 1837 по 1870 год в России. Они боролись за то, чтобы он вернутся живым, ярким и неповторимым, а не только бронзовым памятником. И то, каким мы знаем Пушкина во многом было связано с детьми, за спинами которой стоял наш гений с момента похорон до этих лет, хранившего ПАМЯТЬ.

Появился в итоге знаменитый памятник в Москве, но был и другой, о котором мы знаем значительно меньше. Этот памятник нерукотворный и творили дочь Пушкина, сын Жуковского и оказавшийся в центре противостояния И.С.Тургенев, считавшийся в Европе первым признанным всеми (Г. Флобер, Ж. Санд, Г де Мопассан, Золя, В. Гюго) русским писателем. И конечно во всем ему помогала та самая «проклятая цыганка» Полина Виардо.

Роль же отцов, во главе с князем Петром Вяземским была скорее плачевна и ничтожна. Скандалы в связи с публикациями писем в «Вестнике Европы» прокатились по многим странам, и дошли до России. Но дело было сделано.

Там оказалась и самая трагическая фигура — Шарлотта — дочь сестры Натальи Николаевны Екатерины и Ж. Дантеса — отчаянно защищавшая Пушкина и оказавшаяся из-за этого на 28 лет в лечебнице. Единственный сын Дантеса и ее родной брат назвал ее ««русской до мозга костей».

Так судьба поэта отражалась в судьбах и душах людей, которых поэт даже и не видел при жизни. Но стоит ли нам о них забывать.