Хранитель Гения. Пушкин и Тургенев. Хроники

Глава 19 Третий сон Варвары Петровны

Утром Иван с мужем Полины отправились на охоту. Пока мужчины на охоте, Полина познакомилась с дочерью писателя. За ними зорко следит Варвара Петровна

— Как эта девочка похожа на молодого барина. Не может быть такого совпадения, эта его дочь. Но почему он ничего о ней не сказал? Хоть бы словом обмолвился. Разве так можно относиться даже к чужим детям, а ведь это его ребенок, я сердцем чую.

— Потому что он ничего о ней не знает. Вот погулял с моей белошвейкой, да и забыл, а мне теперь ребенка воспитывай. А она как волчонок, сколько не корми, все в лес убежать готова. Но это же не его, а мои заботы. Ничего он знать и ведать не хочет. Всегда такой был, таким и останется.

— Но как же так можно к собственной внучке относиться. Ведь ребенок ни в чем не виноват, какая дикость, однако. А он за нее заступается, твердит, что она добрая, только кажется злой. Девочку надо спасать, она мне потом еще спасибо скажет. Да и он тоже будет благодарен. Ее нельзя здесь оставлять.

— Зря я ей обо всем сказала, Ваня и знать ничего не желал, а теперь она заставит о девке заботиться. Хотя, говори, не говори, все давно догадались, что это за ребенок. А цыганка уже руки к нему протягивает, и выгоду свою подсчитывает.

Появлялся Иван и муж Полины Луи. Они готовятся к ужину. Варвара Петровна видит разницу между пожилым мужчиной и молодым, полным сил парнем.

— И что же вы тут нашли, пока нас не было? Не соскучились? А я только и думал о свидании, обо всем, что случилось и не случилось.

— Да много интересного нашла, скучать некогда было. Вот с дочкой вашей познакомилась случайно. Какая печальная девочка. Она ни разу не улыбнулась даже.

Иван вздрогнул. Полина внимательно за ним следила. Она не может понять и решить, знал ли он о том, что она появилась на свет, что она жила все время рядом. У него нет сердца или он просто ничего не знает и не ведает?

— Моей дочкой? Кто вам такое сказал. Этого не может быть. Вы надо мной поиздеваться решили?

— А это не трудно увидеть, если приглядеться. Она же ваша дочка, эта светловолосая девочка, не помню, как ее тут называют. И матушка ваша призналась, что ей приходится о ребенке заботиться.

— Я попал в глупейшее положение. И матушка хоть бы словом обмолвилась. А ведь Николай мне намекал на что-то, только я мимо ушей пропустил. Просто слышать не хотел. Он с самого детства издеваться и подшучивать любит. А разве Полина поверит, что я ничего не знал и не ведала

— Мне жаль бедняжку. Но если вы не будешь против, привезите ее к нам, она будет моей воспитанницей. Хуже ей с нами все равно не будет. Это я могу обещать.

— Вы так великодушны. Это было бы замечательно. Так вот о чем кричал ворон. Он тоже знал, что у меня есть дочка. А моя беспечность до добра не доведет.

— Он и на самом деле не знал, или только притворяется. Но не может же быть такого, девочке уже лет 7—8, а живет она в усадьбе, словно как холопка, как это у них тут называется — крепостная. Странная жизнь в этих барских усадьбах, как красиво все внешне, как богато, а если начать разбираться, то много что там найти можно дикого и страшного.

Она Увидела, как Иван разыскал ту самую девочку и о чем-то с ней говорит. И матушка тоже следит за тем, что творится с ее сыном, которому давно надо было обо всем сказать

— Знал ли он о ней или не знал, но на отца он совсем не похож, словно бы в первый раз с ней разговаривает. И она смотрит так испуганно, наверное, добрая бабушка ее обо всем предупредила. Да ладно, что теперь прошлое ворошить, я сделаю все для его ребенка, в этой глуши она не останется. Из нее еще можно сделать человека.

Глава 20 Разговор с матушкой То ли сон, то ли явь

— Почему я только сейчас узнаю, что у меня есть дочь. Как ты могла это скрывать. Если бы не Полина, я бы этого никогда не узнал?

— А ты когда к Дуньке бегал, ничего не знал, что иногда дети рождаются от таких свиданий. Твой отец ничего тебе о том не рассказывал? Ладно отец, ему не до того было, а братец твой уже все знал наверняка, а вы с ним так много времени проводили. Неужели и это мне надо было растолковывать

— Что могут быть, знал конечно, но ты столько лет молчала о том, что она уже родилась, что она у нас живет. Неужели сказать нельзя было раньше, я бы посмотрел, как моя дочка растет.

— Цыганка твоя появилась здесь в первый раз, и ей все ясно стало с первого взгляда. А ты жил все время рядом и ни о чем не догадывался. Ты меня удивляешь. Я думала, что ты просто не хочешь со мной о ней говорить, а ты не знал, оказывается. О мужчины, как с вами жить прикажете. И конечно мы во всем виноваты, только ты в неведении пребываешь.

— А теперь я должен сказать о самом главном, я увезу девочку к Полине. Она хочет, чтобы у нее была воспитанница и росла она вместе с ее детьми.

— Зачем ты это делаешь? Думаешь ей чужой ребенок нужен? Она просто хочет во всем быть первой и привязать тебя к себе окончательно, ну и содержание тебе не дешево обойдется. Такая вот добрая и благородная твоя цыганка.

— Я не хочу, чтобы у моей дочери была твоя судьба, да и моя тоже, а там у нее будет совсем другая жизнь. Полина прекрасная мать. Она будет воспитывать и заботиться о ней. Да и я буду рядом всегда, по соседству. Теперь уж отвернуться и отказаться я не смогу. Даже звери о своих детёнышах заботятся.

— Твоя цыганка не получит ни гроша на этого ребенка. А если она помрет от голода, то не говори, что я в том виновата. Я отдам девочку, чтобы он убедился, что цыганка совсем не та, за кого себя выдает. Ты еще попросишь вернуть ее назад. И я верну и Николая верну, и эту девочку, у нас будет большая и дружная семья, как в самом начале.

Иван ушел к Полине и девочке. Варвара Петровна в ярости

— Иван говорил мне о любви, но какое чудовище ваша любовь. Он сбежит от меня в Париж к цыганке, и это все благодарность за что, что я его так любила. Мне не хотелось бы отдавать его любой Оленьке, Танечке, все они одинаковы. Но эта просто чудовище. Как он может с ней оставаться при живом муже, открыто, селить там свою дочь, нести ей деньги, бежать по первому зову. Так даже отец его не поступал со мной, старался что-то скрыть, спрятаться. Вот тебе, и любимый сын. Да как же жить дальше-то? Никому я не нужна, сколько не делай добра, все прахом пойдет.

Глава 21 Четвертый сон. Разговор с дочерью

— Они снова остались наедине, вот этого только не хватало. Никогда прежде не встречала такой наглой девицы. Но в Париже все такие.

— К беседке пошли, той, самой дальней. Там так уютно, особенно если поговорить о самом главном хочется.

— Я послала девку, пусть послушает, что они там говорят. Врага надо держать на близком расстоянии.

— И напрасно, они наверняка по-французски говорят, ничего она не поймет, даже если что-то и услышит.

— И верно, я о том и не подумала. Вот свалилась же эта лягушатница на наши головы. Жили, горя не знали, а тут распелась, только и слушай, и бегай за ней, чтобы чего не вышло. Девчонку она с собой забрать собралась, воспитывать будет. А он и рад-радешенек, сделает там из нее такую же, как и она сама, чтобы ни роду, ни племени не знала, нас всех позабыла.

— Да может и к лучшему, пусть на мир посмотрит. Она и языки хорошо знает, я сама с ней занималась.

— Так если бы она такая как ты была — добрая да послушная, а то вечно надутая, и все ей не нравится, никакой благодарности.

— Возраст у нее такой. Думает, что все мы враги. И то правда, любить ей нас сильно не за что.

— . А Полина эта только и подсчитывает, сколько ей денег перепадем, одним пением сыт не будешь, вот и нашла себе благодетеля. Влюбила в себя и теперь будет крутить и вертеть, как захочет.

— Все образуется, матушка, уедут они, а мы будем жить как прежде, посмотрите красота какая. Наверное, нигде нет таких чудесных мест, как у нас тут. И где бы не жил Иван, он все время будет к нам возвращаться. потому что здесь он родился, здесь его дом и его семья.

— Твои бы слова, да богу в уши. Ты любишь его сильно и ничего дурного не замечаешь. А с кем у меня было столько бед, сколько с ним, это же сто рублей убытку, а не сын. Маленький был — маленькие беды, большой стал и беды большие. Но ничего, мы еще посмотрим, кто кого. Много проклятая цыганка хочет, да мало получит. Уж я о том позабочусь

Варя молча улыбается. Варвара Петровна в тревоги проснулась. Она никак не может понять, что тут явь, а что сон. Полины нигде рядом нет, они, наверное, уже давно в своем Париже. Но ведь все как будто наяву происходило. Кто мог ее заставить задуматься, как это могло быть и что там было на самом деле.

— Это еще что, — подала плечами Варвара Петровна, — порой мне кажется, что все это я придумала, и Спасское, и семью и мужа и сыновей.

Часть 2

Глава 1 И снова в столице

Иван сожалел о том что так и не смог побывать вместе с Полиной и Луи в Спасском, познакомить ее с матушкой. Все это было только сном, странным и красивым сном. И в такие минуты ему совсем не хотелось просыпаться. Ведь во сне была настоящая, реальная жизнь, а здесь только какие —то скучные и порой печальные ее эпизоды, невзрачные и странные до боли.

Но в том его сне был еще какой-то очень важный момент, Полина говорила ему о том, что у него есть дочь, ей восемь лет, и живет она в усадьбе, как холопка.

Что это за фантазии такие странные? Откуда к нему пришли такие сведения, если учесть, что это был только сон и не более того?

И никак не в силах избавиться от него, он решил поговорить с Николаем, тот всегда знал больше, значительно больше, чем могло показаться. Он и пригласил его в Московский дом, где матушки не было пару дней.

= До тебя еще не дошли слухи, что у меня есть восьмилетняя дочь, и матушка даже слова не сказала о ней. Ну как такое может быть?

Николай так взглянул на него, что Иван сразу же понял, что сон перестал быть сном, и в каждом сне есть доза и доля правды.

— А ты ничего не знал и не ведал, даже не догадывался? Мне казалось, что я ничему больше не удивлюсь, но нет. С каждым разом дивлюсь все больше. У тебя хорошо это получается быть не причастным к жизни.

— Ты знал и молчал? Еще больше удивился Иван

— Ну как такого не знать, мы же не в лесу живем. А если и в лесу, то и там люди попадаются, не только волки и медведи. Хотя для тебя они на первом месте. Ты же у нас охотник знатный.

Он еще пытался шутить, когда такие серьезные решались вещи.

— Не верю, этого просто не может быть. Полина предложила привести девочку в Париж и сделать своей воспитанницей. Я ей за это очень благодарен, такая самоотверженность. Она любит детей и заботится о них. Там дочке моей хуже не будет, куда уж хуже.

— А матушка как же к этому отнеслась

— Но это же был только сон. Но она отпустила, это меня тоже удивило. Правда сказала, что содержания она не получит. А жизнь в Париже сам знаешь, какая дорогая.

— Ты остаешься наивным романтикам, а они обе вертят тобой как хотят. Ну как так можно, Иван? Это же твоя жизнь, тебе давно пора думать своей головой, а не чужой. Они поубивают друг друга, а ты будешь стоять в стороне и руки разводить от полного бессилия, потому что никогда одну из них не выберешь. Но это будет уже не сон, это будет жизнь, невероятная и убийственная. Так бывает, к сожалению.

— Из двух зол я выбираю меньшее. И уверен, что это Полина. Матушка слишком обижена на нас на всех и на судьбу, она часто перегибает палку. Не надо моей дочери с ней оставаться. Ты бы оставил свою?

— Не оставил бы и не оставлял никогда. Но у меня не было такой странной любви к родительнице нашей, ты совсем другой.

— Так и я о том же.

— Но я и жену свою не оставлял. Она всегда со мной была.

— А я оставил, все правильно, но теперь решать что-то надо. Девочка все знает, но хуже холопки живет. А ведь она моя дочка, это несправедливо совсем.

— От матушки хоть знаешь, чего ждать, а Соловья этого ты совсем не знаешь. А в наших сказках Соловьи часто бывают разбойниками, да и не только в наших, у французов все еще страшнее порою.

— Ты меня успокоил по-братски.

— А ты с самого рождения в покое оставался, да и теперь из него выбраться никак не можешь. Я порой не пойму, живой ты или мертвый у нас?

— Ты же мой единственный брат. Живешь далеко от дома, но тебе больше известно, чем мне, как же так? Я оживаю, просыпаюсь, только когда на охоту отправляюсь. А как только домой возвращаюсь, матушку вижу, все обмирает в груди. И жизнь из меня уходит, как дым от костра. Вот такой я уродился, и что с этим делать?

— Из-за тебя она даже со мной говорить начала, хотя я не верил, что такое может быть. В ее глазах ты превзошел меня, братец, и скорее всего, она права. Просила внуков ей показать, опомнилась. С женой моей примирилась. Не скандалит, только смотрит так, что бедная Анна может в обморок упасть. Но она стойко все переносит.

— Я не могу и никогда не сделаю выбор между матушкой и Полиной, Меня не смущает то, что она замужем, потому что я по-прежнему не хочу жениться даже на ней.

— Кто бы сомневался, и не женишься никогда. Но страшно ведь в одиночестве оставаться, не по-людски все это. Пример семьи у нас был не самым лучшим, но мне всегда хотелось убедить себя, что семья может быть счастливой, вовсе не такой как у нас была.

— А почему я себя насиловать должен? Мне так лучше и спокойнее. И пишется, и дышится легко. Вот дочка есть.

— Дочке отец нужен, настоящий, заботливый, понимающий.

Такие вот открытия чудные были сделаны в те дни поздней осени. Сны бывают вещими, иногда они открывают нам какие-то неведомые дали, куда не может попасть простой смертный, и тогда только во сне вдруг тайное становится явным. Еще долго Иван молча смотрел в окно, словно там мог рассмотреть хоть что-то существенное.

Глава 2 Ссора в усадьбе Фета

Писатели жили по соседству в те времена и часто ходили в гости друг другу. Но порой такие похождения заканчивались ссорами. А там, где появлдялся Лев Толстой, такое было почти всегда. На этот раз бурно обсуждали вопросы воспитания детей, коих у Толстого было больше, чем у всех, и он этим очень гордился.

— Посмотрите, какие благословенные места. Я всегда боялся, что по разным причинам придется уехать, жить в каком-то другом месте. Не дай Бог еще где-то за границей. Как можно оставить наш мир, можно ли еще где-то творить? Только здесь наши песни достают до небес, — говорил Фет, поглядывая на Льва и Ивана, Он чувствовал, что в бескрайних небесах может разразиться гроза. И вовсе не Перун е пошлет, а тот, кого называли Львом.

— И я всегда сюда стремился, куда бы судьба не заносила. Ничего не боялся, но не вернуться сюда, остаться на чужбине — ничего нет страшнее.

Иван прекрасно понимал, что это был камешек в его огород, но держался из последних сил.

— Наверное, только мне хотелось бежать, уехать подальше, хотя сколько часов провел на охоте, все исходил, все знаю, все люблю. Но все равно бежать и спрягается, да так, чтобы не нашли

— Наверное, никто никогда так не убегал. И ладно сам убегал, но дочка, твоя дочка, как она могла жить и воспитываться в Париже? Видел ее, она словно дикий зверек, от всех отбивается. Никогда ни от кого тепла не видела. Мать не знает совсем, тебя видит по праздникам? Как так можно обращаться со своими детьми, в чем они виноваты? Разве мы не в ответе за них?

Фет почувствовал, что все его дурные предчувствия сбывались и на этот раз, и резко повернулся к Толстому.

— Не говори так, теперь ее возвращать в Спасское было бы еще более жестоко. Она забыла и язык, и жизнь нашу, так между мирами и остается, бедняга. У меня все точно так же было, вы знаете. Сколько усилий нужно было, чтобы вернуть и имя, и земли свои. Но сытый голодного не разумеет.

— Да как вы смеете осуждать во всех грехах смертных, ничего не зная? У меня было и все, и имя, и родители, но порой мне было хуже вашего.

— Если не я, то, кто же, ведь сестра моей Софьи жила у вас совсем в других условиях. Варя же боготворит тебя, молится каждый вечер о здравии твоем и счастье. Но с ней рядом не только ты, а отец ее был с самого рождения. А здесь отцом были вы, милостивый сударь. Скверно ей было, пока вы ее вовсе не знали. А как только через восемь лет узнали, стало еще хуже. Из привычной среды ее вовсе в Париж вывезли, в чужой мир, к чужим людям, бедняжку

Да как вы смеете осуждать.

Он задыхался от ярости, но ничего больше так и не мог сказать.

— Я —то смею, потому что на глазах у меня драма бедной девочки разворачивалась. Глядя на милую, добрую, веселую Варю, могу сказать, что ты был хорошим братом, она не зря тебя так любит. Но как при этом можно быть отвратительным отцом для единственной дочери? — сердито спрашивал Толстой, и похоже, что ничего он понимать не собирался.

— Замолчите немедленно, я ничего этого слышать не хочу. Вы ни к чему не причастны. ничего не знаете, не узнаете никогда. Я больше не видеть, не слышать вас не желаю.

Иван поспешно убежал, не желая больше никого слушать. Все в душе его клокотало.

Фет взглянул почти яростно на графа

— Ну право, зачем же вы так, дорогой Лев Николаевич. Он лучший из наших писателей, но глубоко несчастный человек, разве вы все этого не чувствуете? Часто я слышал от приятелей, французы на него молиться готовы, да и не только французы

— Пушкин маялся над вопросом, совмести ли гений и злодейство, а в нашем гении они сошлись. Да и не гений он, вон и Иван Гончаров возмущен до глубины души, простить не может, что украл Иван идею его романа. Хотя там темная история, я не стал бы судить и рядить.

— Да в том споре, сам черт ногу сломит. И в чем он там виноват, время рассудит. А что касается родственников и дочери, как там в романе — каждая несчастная семья несчастна по-своему.

— Это ты о себе или о нем?

— И то, и другое. Мне факел Марии будет до последней минуты сниться. А его дочка жива. Но вот все думаю, а что я мог сделать тогда? Мог ли я все знать и угадать, как это повернется? А что он против матушки своей мог? То вы все не знаете, какой была Варвара Петровна, не дай бог никому такую.

— Я почти не знаком с ней, а мой свекор совсем другого мнения, и дочь у них расчудесная. Моей Софье хоть какое-то утешение, все не одна она в этом мире остается,

— Он слишком добр и может оправдать любую, но то, что пережил Иван в своей семье я знаю, уж поверь на слово

Наверное, ты прав. Я скорее погорячился, и достанется мне от доброго доктора и обеих его дочерей. Они видят, как он любит Варю. Он для нее какое-то божество просто, вот и обидно становится. Но и на солнце есть пятна, а на этом знаменитом писатели их столько…

— Я всегда был к нему не справедлив, но ты точно перегнул палку.

— Извиняться не стану. Пусть он помучается и поймет, что по отношению к дочери был не прав.

— Вы почти одна семья. Вам проще договориться. А Иван добр, он первым ссориться не станет.

— Не знаю, тяжело на душе после такого разговора, — признался граф и махнул рукой. А говорят, ты для Татьяны хороший романс написал, Софа рассказывала, она в полном восторге. Не умею я ничего такого писать, не умею и не хочу, что их баловать, так совсем от рук отобьются

— Хватит о грустном, посмотри, как прекрасна ночь

Они читают по четверостишию. Начинает Толстой, а Фет подхватывает

Улыбка появилась на суровом лице графа

— А у нас недурственно получилось.

— А и не могло быть иначе, жаль, Иван нас не слыша

— И хорошо, что не слышал, он плохой поэт

— Но замечательный писатель, этого у него не отнять, не могут же все французы ошибаться.