- -
- 100%
- +
– А ты не начинай! – шиплю я. – Твоя ревность тут уже неуместна! Всё в прошлом.
– Знаю. Но я не прошу ничего возвращать. Просто… дай мне хотя бы эти полчаса. Дойдём до поликлиники. Заберём Машу. Выпьем кофе. А потом, как скажешь. Если «вали» – я свалю. Без истерик.
Он каждые пару шагов заглядывает в коляску. Я это замечаю. И меня это неожиданно выбивает из колеи. Потому что выглядит это… странно, смешно и очень трогательно.
Кирилл понемногу догоняет нас, когда на горизонте уже показывается крыльцо поликлиники. Маша стоит там со своей коляской, как на капитанском мостике, и напряженно всматривается вдаль. Я вижу, как у неё буквально округляются глаза, когда она узнает Данилу. Для неё это не просто сюрприз – это шок-контент в реальном времени. Маша быстро спускается по пандусу, её коляска подпрыгивает на стыках. Подходит ближе, всё ещё переводя взгляд то на меня, то на Данилу.
Кирилл, стараясь разрядить обстановку, начинает раздавать стаканчики с кофе.
– Держите, – смеётся он. – Кофеиновая гуманитарка.
Маша молча берёт кофе, переводит взгляд с Данилы на меня, потом на коляску. В её глазах вопрос размером с небо, но она пока держит язык за зубами.
Несколько секунд тянется странная, звенящая пауза. Данила в последний раз заглядывает в коляску, и на мгновение мне кажется, что он сейчас что-то скажет – что-то важное, без своего вечного пацанского гонора. Но иллюзия рассыпается.
– Тайминг, бро, тайминг, – напоминает Кирилл, делая глоток кофе. – Сервис рядом, так что мы это… двинем.
Данила кивает, но коляску отпускать не спешит. Ещё раз заглядывает внутрь, будто пытается запомнить лицо Майи.
– Ладно, мне тачку из сервиса пора забирать. Пока, малая, – хрипит он так тихо, что я едва разбираю. Потом поднимает взгляд на меня. – Увидимся.
Не вопрос. Не просьба. Просто констатация.
Я тихо фыркаю и забираю у него ручку коляски.
– Посмотрим, – говорю уклончиво.
Данила на секунду задерживает на мне взгляд. Потом будто встряхивается, разворачивается к Кириллу.
– Погнали.
Они отходят. Сначала медленно, потом быстрее. Кирилл что-то говорит, Данила отвечает коротко, и через пару секунд их голоса уже растворяются в шуме улицы.
Я смотрю им в спины, а внутри полный бардак. Злость ещё тлеет где-то на дне. Обида не ушла. Но поверх всего этого, против воли, против всякого здравого смысла, поднимается тёплая, тупая, почти болезненная нежность. Потому что он смотрел на Майю так, будто она – единственное, что у него осталось настоящее. Всего десять минут он вел коляску, а я уже успела нарисовать себе картинку «обычной жизни», которой у нас никогда не будет.
– Ничего себе… – тихо выдыхает Маша рядом.
Я наконец перевожу взгляд на неё.
– Вот именно, – бормочу я.
И только сейчас понимаю странную вещь: почему-то мне совсем не хочется, чтобы он уходил.
– Лер, я сейчас не поняла... – шепотом восклицает она, переводя взгляд с меня на пустую дорожку, где только что стоял Даня. – Это что сейчас было? Семейная идиллия? Ты его простила, что ли?
Я молча делаю глоток обжигающего латте. Кофе горчит, прямо как мои мысли.
– Ничего я не простила, Маш, – отвечаю я, чувствуя, как внутри снова воцаряется привычный холод. – Просто… Посмотрел на копию себя и сбежал. Как всегда.
Я крепче сжимаю ручку коляски и киваю в сторону сквера. Мне нужно идти. Нужно двигаться, чтобы не расплакаться от этой нелепой, дурацкой надежды, которая до сих пор грызёт меня изнутри.
Вечерний морозец отрезвляет. Маша не верит в случайность, но другой версии у меня нет. Мы бродим по скверу довольно долго, пока дети крепко спят. Обсуждаем, анализируем. Знаю, что дома никому не скажу об этом.
Послевкусие от вчерашней встречи – это смесь горечи от латте и соли от непролитых слез. Это осознание того, что я всё ещё жду от него чего-то нормального, человеческого, хотя знаю: Данила не меняется. Он просто метит территорию. И эта его внезапная «пацанская» забота – всего лишь способ потешить своё эго, а не реальное желание быть отцом.
Я чувствую себя обманутой самой собой. Вчера я на мгновение позволила себе поверить в картинку «обычной семьи», и сегодня расплачиваюсь за это пустотой и раздражением. Весь этот мир – Данила с его внезапным воскрешением, Эмиль с его враньём – кажется мне дешевым балаганом, в котором я почему-то вынуждена играть главную роль, хотя единственное, чего я хочу – это тишины и чтобы мою дочь никто не использовал в своих мужских разборках.
На фоне ежедневных недосыпаний, регулярных стрессов и вечных нервотрёпок моё молоко в груди практически перегорело. Нет смысла его реанимировать. Глядя на десять банок молочной смеси, которой затарил меня Эмиль, ощущаю признательность этому парню. Это реальная забота. Не столько обо мне, сколько о моей дочери. Да, благодарочка! На месяц должно хватить.
Вспомни солнышко, вот и лучик. Приходит уведомление, что Эмиль мне скинул какую-то фотку. Я-то особо не жду от него каких-то шагов, но зависшая пауза чуточку тяготит. Домой он не собирается. Видимо, заработался там.
Открываю сообщение, и воздух застревает где-то в лёгких. Не сразу понимаю, что Эмиль скинул мне скрин их с Данилой переписки. Вижу, что это не полный диалог, а лишь отрывок, который по мнению Эмиля я должна увидеть:
Эмиль отвечает на какой-то вопрос Даниле: «Базару нет (смеющийся смайлик). А вы, типа, виделись?»
Данила: «Да. То есть было чё-то? (хохочущие со слезами смайлы). Спали?»
Эмиль: «Них@я чё? (смеющийся смайлик). Бл@ я х@ею».
Данила упрямо повторяет вопрос: «Спали? Просто мне интересно, что у вас вообще было? А то она мне там говорила, хз, правда не?»
Эмиль: «Братан, всё, что было между нами, пусть останется между нами. Решили по-взрослому».
Даня пишет Эмилю за моей спиной… Он просто взял… и полез разбираться с Эмилем. Без меня. Про меня.
А это: «Братан»! Серьезно?! Они там уже братаются на почве обсуждения моей личной жизни!
В догонку мне летит голосовое. Голос Эмиля звучит натянуто легко, даже шутливо.
– Ну, я не знаю, что ты на это ответишь… Но, окей. Я схаваю, короче. У меня просто настроение хорошее, поэтому я промолчу просто.
Я слушаю и сразу понимаю, что это не лёгкость. Это маска. Он говорит так, будто старается удержать лицо. Сделать вид, что всё нормально. Что его это не задело. Но в голосе уже есть тревога. Он ждёт моей реакции. Надеется, что я сейчас всё объясню, разверну ситуацию назад, скажу, что это какая-то ошибка.
Я не успеваю что-либо ответить, как падают ещё две картинки. Похоже, что парни переписываются в реальном времени. Снова лишь фрагменты.
Данила: «…да».
Эмиль: «Как это понять?»
Данила: «Вот так».
Эмиль: «Них@ясе! Я чёт не знаю?»
Данила: «Видимо, я тоже. Мы вроде как собираемся сойтись».
Эмиль: «О как».
Данила: «Она сама хочет всё вернуть».
Эмиль: «А! Базару нет» (ржущий смайлик). «Совет да любовь!»
Я тупо пялюсь в экран, и с каждым скрином у меня внутри всё каменеет. Это не просто переписка. Это какой-то парад мужского идиотизма и запредельной наглости, переписка двух идиотов, которые меряются мной, как будто я приз на каком-то долбаном ринге.
В голове карусель: его руки на ручке коляски, его тихое «пока, малая», его запах сигарет и парфюма, когда он стоял рядом. А теперь вот это. Боже, какой бред! Мы? Сойтись? Даня врёт! Врёт и не краснеет, будто я сама хочу всё вернуть. Я ничего такого не говорила. Ни слова. Несмотря на все мои чувства, я не про «сойтись». Я за обычное общение. За то, чтобы у моей дочери был отец, если он хочет им быть.
Злюсь на Эмиля за то, что показал. За то, что вообще ответил Даниле. Злюсь на Данилу за то, что полез выяснять. И больше всего злюсь на себя. За то, что это всё ещё цепляет. За то, что послевкусие той прогулки не выветрилось. За то, что, когда вижу его ник в переписке, сердце всё равно делает глупый скачок. И я печатаю ответ для Эмиля.
«Послушай, если бы ты не молчал два дня из-за того, что мы поссорились, ты бы знал, что происходит на самом деле, а не читал сказки моего бывшего».
От его следующих голосовых меня буквально пригвождает к месту. И там уже нет той показной лёгкости. Слова вырываются рваными кусками, будто их приходится вытаскивать из груди.
– То, что там мы поссорились… не поссорились… Бл@ть! Я тебя не трогаю… но это не значит… Бл@ть! @бать, я в ахуе! Да не! Да я не верю в эту х@йню! Да @баный в рот! Аж руки трясутся. Отвечаю…
Он резко отвлекается и приветствует кого-то из знакомых. Слышно, как где-то на фоне гудят машины. А после продолжает с горькой усмешкой:
– Бл@ть… ну это п@здец… – отборный мат сыплется истеричным градом. – Ой, бл@, подожди… меня щас взорвёт! Чувствую, как кипит изнутри! Бл@ть! Блокируй нах@й меня! Щас взорвусь! Ой, ой бл@ть…
Голос срывается на высокой ноте, почти плач. Не слёзы – просто надрыв. И в этом месте я понимаю: он правда не ожидал. А он продолжает, почти задыхаясь:
– Ой… ой-й-й… бл@ть, кипит нах@й…
Короткая пауза. И снова всплеск:
– Бл@ть, вот я щас заезжаю на границу… и если меня щас там вы@бут… ой, бл@ть, держитесь нах@й! Все водилы оторвутся нах@й, отвечаю… Они меня сегодня выбесили…
Он явно пытается переключиться. Сбежать в другую тему. Но это длится всего пару секунд. Потом он снова возвращается. Тише. Тяжелее.
– Меня это вообще убило нах@й… Я, бл@ть… вот от кого-от кого… честное слово… я тебе клянусь… от тебя я такого в жизни не ожидал… @баный в рот…
Последние слова звучат почти шёпотом. Я не успеваю перевести дыхание, как прилетает следующее голосовое. Теперь его голос уже другой. Не взрыв. Кажется, ситуация утрамбовывается в его голове.
– Иди возвращай свои старые отношения!!! Я не знаю… Короче… Я в ах@е… Я работаю нах@й… я понял, короче…
Он резко замолкает. На фоне слышится чужой голос – сухой, официальный. Пограничник. Эмиль что-то отвечает ему коротко, почти автоматически. Потом снова возвращается в голосовое:
– Я работаю… я стараюсь… я что-то делаю… бл@ть… и узнаю такое… @баный в рот! За что мне нах@й такое в жизни?
И заключительное сообщение. Короткое. Сломанное.
– Бл@ть… ну это просто уму непостижимо… Я в ах@е...
Этот поток мата и обрывков фраз – как грязная, мрачная палитра эмоций. Хаос из густого отчаяния, смешанного с ядовитой обидой и осознанием собственного бессилия.
Окно чата открыто. Мой палец зависает над иконкой микрофона, но слова застревают в горле. Что я могу сказать? Оправдываться? Кричать, что всё это ложь? Эмиль в таком состоянии, что любые мои слова сейчас – как бензин в костёр. Но молчать тоже нельзя.
И тут в голове всплывает ещё одна проблема, от которой становится совсем тошно. Машина! Уже месяц числится на мне. А ведь он обещал списать её через неделю. И какая выгода мне от этой тачки, если у меня нет ни ключей, ни техпаспорта, и я вообще не знаю, где эта бэха.
Ставлю курсор в окошко для сообщений. В моменте вся наша переписка испаряется. Первая мысль, что глючит телефон. Но нет. Чат пуст. Эмиль удалил всё у обоих. Всё, что было с первого дня нашего знакомства. Закрываю глаза и медленно выдыхаю. До упора. Медитирую. А потом пишу Эмилю:
«Давай без истерик. Оправдываться не стану. Нужно решить вопрос с машиной, которая на мне висит».
«Приеду и машину сниму. И иди возвращайся – тебя там ждут. Мне всей душой жалко тебя».
«Успокойся. Ты всё равно сейчас не готов ничего слушать».
«Позвоню через пять минут», «Через десять», «Я аж хочу это послушать».
«Не нужно рубить с плеча, не прояснив ситуацию».
«Я уже не с плеча», «Меня не интересует тема нашей ссоры. Меня интересует, кто из вас мне врёт».
«Если бы ты был честным, а не врал про дом, про сестру, про семью и выполнял обещания, то этого бы не случилось. Ты подвёл моих родителей! Или думаешь, что я не знаю, чей это дом?».
Я бью вслепую, наугад, но то чувство, что попадаю в цель. Эмиль продолжает сопротивляться и изворачиваться.
«И поэтому ты решила побежать к Даниле, как я понял, вернуть всё?», «Да зачем тебе это знать?», «А про коробку я всё сказал», «Про дом ты ничего знать не можешь, потому что об этом знает узкий круг людей, в которых я уверен», «А ты своими поступками и беганьем к бывшим далеко не уйдёшь. Это полная х@йня», «И надо сказать богу спасибо, что это сейчас вылезло!» «Может, и вправду я что-то недоговариваю, базару нет, но на то есть свои причины. А у тебя таких причин нет и в жизни не будет», «И я не знаю, что ты должна сказать, чтобы как-то оправдать этот поступок», «Это просто максимально мерзко и некрасиво!»
«А возить девушек к левому дому и говорить, что он твой… это уже с головой беда. Отсюда и другие проблемы в общении. Так что не надо перекладывать с больной головы на здоровую».
«Это не левый дом!»
«Ага. Правый!» – мне уже становится смешно, от того, как Эмиль упорно стоит на своём, поэтому ставлю смеющихся смайликов. – «Ты даже номера этого дома не знаешь».
«Я-то знаю. И скажу больше, что мой реальный дом находится в другом районе этого посёлка».
«Ты просто заврался. Захочешь сказать правду – вэлкам! Я тебе благодарна за всё хорошее, что ты для меня сделал. Будь собой и будь счастлив!»
Просматриваю новые репосты Эмиля. Снова чужие паблики и чужие мысли, которые Эмиль присваивает. Но, видимо, они очень чётко отражают его состояние.
«Не называй меня своим бывшим. Для тебя это повод для гордости, а для меня чувство стыда и позора».
«Люди вернутся… Люди вернутся в вашу жизнь после того, когда разочаруются в людях, которые, по их мнению, были лучше вас».
«Почему ты не стал её добиваться? Она же нравилась тебе… не стал добиваться? Смысл добиваться девушки, у которой к тебе нет никаких чувств. Смысл убиваться и в итоге видеть, как она вступает в отношения с другим. Смысл привязываться к ней, если по итогу ты останешься на втором плане, если останешься вообще. Лучше принять факт, что данная ситуация имеет один конец и пытаться менять его не стоит».
«Когда ты уже понимаешь, что с ней ничего не получится, но так тянет именно к ней». Фоновый голос на картинке с изображением парня за рулём, который гонит машину (наверное, к девушке)
«Кстати, когда мне все говорили послать тебя куда подальше, я тебя оправдывал и говорил, какая ты хорошая».
«Зачем ты удалил переписку? Любовь это… …договориться похоронить прошлое». Эта надпись на фоне детей – мальчика и девочки, которые закопали какой-то секрет. Напоминает что-то мультяшное.
То чувство, что парень тупо выискивает контент под своё настроение. Я зависаю на последнем рилсе, потому что Эмиль реально удалил переписку, а теперь ещё отключил локатор. Сливается? А причём тут любовь? Чья и к кому?
Выхожу из сети. В ушах такой шум, что, кажется, мозги вытекают. Счастье – это не влюбиться в очередного придурка. А ведь могла бы втрескаться по самое не хочу. Всё-таки интуиция не подкачала. И незакрытые чувства к Даниле не дали свершиться непоправимому, о чём после пришлось бы горько пожалеть. А как красиво всё начиналось…
Глава 62
Данила снова просит о встрече. Ему, видите ли, в кайф гулять с коляской. Но я всё ещё в бешенстве из-за его выходки с перепиской. Выставил меня полной дурой перед Эмилем с этим «всё вернуть» и «спали?» Это ж надо додуматься до такого!
Под вечер собираюсь встретиться с ним в торговом центре. Цель – наорать на него как следует, чтобы раз и навсегда обозначить границы и закрыть тему. Мало того, что опозорил меня, так ещё и оскорбил своим недоверием. Его, по ходу волнует только «спали».
Но пока я иду, ноги сами несут меня быстрее, чем положено разгневанной девушке. Внутри дрожь. Я вру себе, что иду вершить правосудие, а на самом деле ловлю кайф от этого предвкушения. Данила – козёл, бабник и наглец, но вчера он вломился в эту хлипкую конструкцию моей «новой жизни» с Эмилем и разнёс её в щепки. Вырвал меня из корявых цепких лап лжи. А что, если он реально осознал, что потерял нас с Майей и теперь задумал вернуть? И будет другим. Будет рядом. Будет отцом. Будет… защищать. Я же видела, как он смотрел на Майю. Это не фейк. Это настоящее.
Блин, Лера, заткнись. Ты идёшь на разборки, а не на свидание!
Вижу его издалека. Стоит у парапета, руки в карманах, щурится на заходящее солнце. Куртка распахнута, вид максимально дерзкий. Замечает меня, и на губах играет та самая ухмылка.
– Ну чё, кра-а-сивая, соскучилась? – тянет он и сияет. – А чё глазами так сверкаешь? Прям искры летят.
Я подхожу вплотную. Голос вибрирует от злости.
– Ты охренел, Данила? Ты чё творишь? Нафига к Эмилю полез? Что это за «спали?» и «собираемся сойтись»? Ты меня полной идиоткой выставил! Я тебе лично ответила на все твои вопросы! Но мне ты не веришь! Тебе нужно подтверждение! Убедился?!
Он поднимает брови, но не отводит взгляд. Только челюсть чуть напрягается.
– Убедился, – играет желваками. – А чё я должен был делать? Сидеть и смотреть, как этот лох тебе мозги пудрит? Я его пробил – он же фуфло голимое. Ты в натуре думала, я позволю какому-то залётному за мой счёт самоутверждаться и моего ребёнка присваивать?
Я замолкаю. Злость смешивается с горькой благодарностью. Да, Эмиль – врун. А Данила… Данила сейчас выглядит как единственный человек, готовый вписаться за меня в любой блудняк.
– Ладно, – выдыхаю я, отворачиваясь. – Хрен с ним. Но есть проблема посерьёзнее.
– Чё за тема? – сощуривается. – Может, ему реально втащить? Выцепить и отрихтовать фейс.
– Не, – мотаю головой. – Машина. Бэха его. Она на мне висит уже месяц.
– Них@я себе расклад! Реально? – удивляется Даня.
– Ну да, – поджимаю губы. – Мне надо было, чтобы он переписал обратно, а ты вклинился не вовремя. Я теперь не знаю, как с ним договориться. Мы переругались в хлам. Он даже всю переписку удалил и нифига из командировки не возвращается. И всё из-за тебя! – бросаю обвинение.
– Ладно. Сорян. Но я не жалею. А за тачку не парься. Мы её на запчасти разберём, а бабки тебе отдадим, – сразу прикидывает Данила. – А где тачка-то?
– В том-то и дело… Он обещал переоформить и слился. Документов нет, ключей нет, где тачка – хрен знает. Приблизительно знаю, где он её держит, но туда так просто не попасть. Я даже не представляю в каком она состоянии. Он её разбил. Потом ремонтировал. Месяц назад она была облезлая перед покраской.
Он молчит секунду. Затем выдыхает, проводит рукой по затылку. Знакомый жест, когда злится, но пытается держать себя. Хватает ручку коляски и тащит меня в помещение торгового центра.
На фудкорте нас поджидает Кирилл. Бургеры лежат на столе. Распаковываю мелкую и усаживаюсь за стол вместе с парнями.
– Надо одного чёрта приземлить, – сообщает Данила Кириллу и быстро бьёт пальцами по экрану смартфона.
– Смотри сюда, – он разворачивает ко мне телефон. Я вижу чат с Эмилем.
Данила: «Слышь, коммерс, ты берега попутал? Мне тут птичка принесла, что ты бэху свою на Леру оформил и гасишься. Даю тебе сутки, чтобы ты этот вопрос закрыл».
Эмиль: «Братан, мы сами разберёмся, не лезь».
Данила: «Не знаю, кто твой братан, но слушай сюда, и запоминай с первого раза. Или ты завтра до обеда скидываешь тачку с неё, или я нахожу это корыто, вскрываю и загоняю пацанам на разбор. ПТС на ней – значит, тачка Леры. А я её доверенное лицо, понял? Деньги с продажи я заберу ей за моральный ущерб. Либо ты её списываешь в утиль нах@й, либо остаешься и без тачки, и с долгами».
Я смотрю на Данилу и чувствую, как меня затягивает обратно. Он грубый, он опасный, он лезет не в своё дело… но прямо сейчас я чувствую себя под таким куполом безопасности, какого не было никогда. Мой герой. Мой личный грех.
– Круто! – одобряю я наезд.
Эмиль: «Так она в лизинге».
Это известие меня огорошивает. Слово «лизинг» мне знакомо только в том контексте, что это ежемесячные выплаты. Радость сползает с моей физиономии.
– Он чё, лизинг на тебя оформил? – морщится Данила.
– Я… – с трудом проглатываю, – … я не знаю. Вроде нет. Мы приехали в дорожный департамент, и Эмиль там что-то писал. Но я ничего такого не подписывала.
– Открой личный кабинет, – распоряжается Данила. – Там видно, на тебе бэха или нет.
Захожу на свой аккаунт и передаю айфон Даниле. Он сосредоточенно тыкает по опциям. Хмурится.
– Ну вот, – показывает он, – тачка твоя. Снята с учёта. Какой там лизинг?
Выдыхаю с облегчением. А Данила пишет Эмилю: «Ты чё там, попутал? Машина на ней висит. Какой нах@й лизинг?»
Эмиль: «Да, хз. Приеду и разрулю.»
Данила: «Срок – завтра. Не снимешь – я её продаю нахер».
Эмиль что-то печатает.
– Спок, малая, – криво усмехается, глядя на бегущие точки. – О, задымился бедолага. Небось по буквам не попадает. С такими персонажами только так. Он сейчас на измене присядет. Поймёт, что за тобой есть кому встать, и сразу все ключи найдутся.
Эмиль: «Бл@ть, если с тачкой что-то случится – я вас обоих найду. Ты меня понял вообще? Я не шучу сейчас. Я вам такие качели устрою, что вы потом по углам ныть будете. Это не та тема, где можно шутки шутить. Там не три копейки, там нормальные бабки висят. Ты вообще не туда лезешь».
Данила ухмыляется, читая вслух, и тут же набивает ответ, не сбавляя оборотов:
«Слышь, ты, успокойся и выдохни. Ты уже накосячил – дальше только хуже будет. Я тебе по-хорошему сказал: закрой вопрос, и разойдёмся краями. Не закроешь – будем разговаривать по-другому. И не надо мне тут пугалки включать, я не из тех, кто заднюю даёт. Где ты там кого найдёшь – это мы ещё посмотрим.»
Пауза. Точки. Долгая. Потом прилетает ответ от Эмиля:
«Можете продавать тачку. Вы луни, которым этих трёх-четырёх тысяч хватит на три месяца, и вы дальше будете сидеть в нищете. Жрите этот кусок металла, если вам так жрать хочется. Для меня это пыль, я за неделю больше поднимаю, а вы в своём болоте так и сдохнете, считая копейки от перекупов. Позорище, бл@ть. Нищеброды сошлись, совет да любовь в хрущёвке!»
Данила читает это вслух, и Кирилл рядом начинает ржать, едва не подавившись бургером. Даня же просто блокирует экран и бросает телефон на стол.
– Слышала? – он поворачивается ко мне, и в его взгляде нет ни капли сомнения. – Занервничал фраерок. Про «нищету» запел… Значит, аргументы кончились. Завтра пробьём, где этот хлам стоит. Пусть лает из-за границы, пока мы его «пыль» на гайки раскидываем.
Он с азартом молотит по экрану, губы кривятся в довольной ухмылке, а меня отвлекает кряхтение в коляске. Маюня отлично спит на свежем воздухе, а вот в душном торговом центре её надолго не хватает. Время кушать ещё не подошло, но у мелкой свои планы на этот вечер. Так что проще покормить и выйти на улицу, чтобы она снова уснула.
Майя начинает ворочаться в коляске. Кряхтение постепенно превращается в требовательный крик, от которого у меня моментально сводит виски.
Я лихорадочно ныряю в сумку и… Чёрт. Я так торопилась на встречу с Данилой, что оставила приготовленную смесь на кухонном столе. Я отчётливо это помню. Вид у меня, наверное, вконец растерянный.
– Что ты ищешь? – Данила отрывается от телефона, хмурится.
Я на секунду зажмуриваюсь, как будто это может отменить реальность.
– Я смесь дома забыла, – мой голос напоминает писк.
Он встаёт у коляски и робко поглаживает дочь по плечику.
– Ну тихо, тихо, – умилённо пробует успокоить ребёнка.
Но Майя уже в полном разгаре: лицо красное, кулачки сжаты, крик такой, что в ушах звенит. На нас оборачиваются люди, косятся, как на нерадивых родителей, которые мучают ребёнка в общественном месте.
– Ей есть пора? – кивает на дочь.
– Ну да. Если не покормить, то поднимет ор на весь двор, – честно предупреждаю я.
И правда, Майя уже не просто плачет. Она орёт так, будто её предали, бросили и лишили смысла жизни одновременно.
– Всё, валим быстрее! – командую я, застёгивая куртку на ходу. – Где твоя тачка?
Данила непонимающе пялится на меня исподлобья.
– В сервисе, – бурчит он.
– В смысле? Опять?!
– Ну да, – кивает. – Вчера только часть закончили. Сегодня дошаманивают.
– Блин, – кусаю губы. – Этот концерт просто так не закончится.
Мы спешим к выходу. Мелкая уже так завелась, что домой нужно нестись галопом.
Снег рыхлый, колёса вязнут, как назло. Я толкаю коляску, но ощущение, будто это грузовик.
– Давай сюда, – Данила перехватывает ручку.
Охотно передаю ему управление. Мы на всех парах мчимся в сторону дома, выбирая очищенные дорожки. Майя не замолкает ни на секунду. Я в панике.
– Она всегда так? – интересуется папаша.
– Довольно часто, – отвечаю с сарказмом.