Легенда Арагона. Издание второе

Глава IX

В середине июля вдруг резко похолодало. С гор подули сильные ветры. Небо затянулось пеленой низких серых туч, через которые не мог пробиться солнечный свет.

Оглядываясь на оставшиеся внизу притихшие деревни, граф де Ла Роса тронул коня. Через минуту он поравнялся с ожидавшим его Рафаэлем Эрнесто и озабоченно сказал:

– На моей памяти такого в июле не было. Если станет ещё холоднее и пойдут дожди, наш урожай пропадёт.

– Но ведь только середина лета! – возразил Рафаэль Эрнесто. – Я уверен, что через несколько дней вернётся прежняя жара и, не знаю, как ты, а я буду жалеть об этом прохладном ветерке, – говоря так, юноша надвинул на глаза широкополую шляпу и плотнее завернулся в плащ.

– Зачем ты только вытащил меня на прогулку по такой погоде? – проворчал дон Эрнесто.

– Мне стыдно было оставаться дома, тогда как Лета уехала уже час назад.

– Твоя сестра – удивительный человек. Я хочу посоветовать тебе, сын, делать то же самое, что и она. Неплохо иногда побеседовать с крестьянами или хотя бы показаться в деревнях.

– Отец! – воскликнул Рафаэль Эрнесто. – Тебе мало, что девушки замка страдают по мне? Хочешь, чтобы молодые особы из всех наших деревень однажды взяли бы замок приступом и разорвали меня на мелкие кусочки, чтобы несравненный Рафаэль Эрнесто достался всем сразу?

Граф расхохотался.

– Нет уж, – как ни в чём не бывало, продолжал Рафаэль Эрнесто. – С меня довольно рассказов Леты… Боже, она запоминает имена всех, с кем разговаривает! Это невероятно! Её зовут на каждую свадьбу и крестины. Скоро все маленькие жители ста пятидесяти деревень станут называть мою сестру мамой.

Граф долго смеялся.

– Спасибо, – как только он успокоился, сказал Рафаэль Эрнесто. – У тебя хорошая реакция на мои слова. Не то, что у Леты. Она только фыркает и посылает меня ко всем чертям, а сама идёт к бабушке Хулии, с которой теперь без конца шепчется, как недавно шепталась с padre Алонсо.

– Ты-то сам почему не заходишь к старику? – упрекнул его дон Эрнесто. – Алетея хотя бы по вечерам его навещает, а вот ты совсем забыл к нему дорогу.

– Я каждое утро и каждый вечер не забываю помолиться, – возразил юноша. – Но о чём мне толковать с padre Алонсо, честно говоря, не знаю… Исповедаться? Сказать: «Padre, я грешен, не ответил на пламенную любовь двух десятков девушек…»

– Всего двух десятков? – снова развеселился граф. – Я думал, что твоих почитательниц гораздо больше!

– Было больше, – скромно опустил озорные глаза Рафаэль Эрнесто, – да большинство вернулись к своим женихам. Остались самые глупые.

– Ага! – хохотал граф. – Значит, в замке Ла Роса живёт два десятка глупых девушек. Буду знать! Это не так уж много.

Но вдруг он стал серьёзным:

– Скажи мне, Рафаэль Эрнесто, неужели тебе никто не нравится?

– Нравится, – пожал плечами тот.

– Кто же? – заинтересовался Ла Роса.

– Все.

– Нет, сынок, погоди, я серьёзно, – сдерживая улыбку, запротестовал граф.

– И я серьёзно, – ответил юноша и, остановив коня, повернулся к отцу. – Мне, действительно, нравятся девушки. Каждая по-своему хороша. Но что будет, если я отвечу на чувства хотя бы одной из них? Моя мать была крестьянкой, и я вполне мог бы выбрать себе в жёны простую девушку, но… Моё сердце молчит, отец. Я ещё не встретил такую, ради которой не жаль было бы потерять голову. А забавляться… – синие глаза Рафаэля Эрнесто в упор смотрели в глаза графа, – я не могу позволить себе запятнать доброе имя моих предков, – и он отвернулся.

До глубины души тронутый услышанным, дон Эрнесто долго молчал. Вот каков его сын: строгие моральные правила и благородство!

– А ты совсем не так прост, как может показаться на первый взгляд, – наконец сказал он.

– А ты совсем не так плохо обо мне думаешь, как может показаться на первый взгляд, – в тон ему ответил юноша, и оба рассмеялись.

– Ла Роса! – услышали они вдруг чей-то скрипучий голос и, обернувшись, невольно вздрогнули.

На большом камне, словно пришелица из потустороннего мира, стояла древняя колдунья. Её длинную чёрную одежду трепали порывы ветра, из-под платка выбились пряди жёстких серых волос, сморщенное уродливое лицо казалось величественным, глаза смотрели зорко и цепко.

– А, это ты, Хуана, – сказал граф, мрачнея. – Что тебе нужно?

– Я хочу поговорить с тобой, Ла Роса.

– Говори.

– Только с тобой, – настаивала старуха.

Граф повернулся к сыну, хмурым взглядом прося его оставить их на некоторое время.

Рафаэль Эрнесто молча повиновался. Доехав до поворота горной тропинки, он обернулся, желая удостовериться, не превратила ли колдунья его отца в скалу.

– Ух ты! – пробормотал он, переводя дух. – Как напугала! Даже жарко стало… Неужели Лета знакома с этой старухой и запросто с ней разговаривает?!.

– Что тебе нужно? – повторил свой вопрос дон Эрнесто, не вставая с коня.

– Я хочу предупредить тебя…

– Где ты была, когда нужно было предупредить меня… о смерти Эсперансы? – резко прервал её граф. – Почему не спасла её?

– Ты не простил… Но я не буду оправдываться, говоря, что Дьявол сильнее меня, старой колдуньи. Я только хочу помочь тебе самому… избежать смерти.

– О, оставь, Безумная! Чем раньше я умру, тем скорее встречусь с моей Эсперансой!

– Замолчи! Опасность нависла над замком Ла Роса и над твоими детьми тоже.

– Что?! – кусая губы, чтобы как-то сдерживаться, переспросил дон Эрнесто.

– Сегодня в твои ворота постучит человек в чёрном. Он знатен и сед, но это слуга Дьявола. Не впускай его, Ла Роса! Если впустишь, замок окажется в руках Сатаны. Одна смерть будет следовать за другой, а потом польётся кровь, целая река крови!

– Ну, вот что, Хуана, ты права в одном: я не могу простить тебе смерти Эсперансы. Ты всем помогаешь, почему же мне не помогла?! Я не верю тебе, слышишь? Не знаю, о чём говорит тебе твоё больное воображение, но хочу быть, по крайней мере, честным с тобой: я не могу отказать в ночлеге и радушном приёме ни одному человеку, богатому или бедному, который постучит в ворота замка, так велит поступать мне моя совесть и мой долг! Или эти понятия тебе недоступны? – граф хлестнул коня и, взметнув столб пыли, скрылся за поворотом у большой скалы.

– Как же я глупа, если надеюсь помешать злому Року, – с горечью проговорила Безумная Хуана, глядя ему вслед. – Никто не в силах изменить Книгу Жизни и Смерти.

Кряхтя, она с трудом спустилась с валуна, села на землю, прислонившись спиной к холодному камню, и закрыла глаза. В эти минуты ей вспомнилась вся её жизнь.

Хуана не знала своих родителей и росла при монастыре. Жизнь её проходила однообразно – в молитвах, постах и работе в монастырском хозяйстве…

Хуана была уже немолодой, когда однажды во сне так ясно, словно это было наяву, увидела, как от кремня в руках ребёнка загорелась копна сена и начался большой пожар в неизвестном ей селении. Она вскочила и с криком: «Пожар! Пожар!» бросилась к настоятельнице монастыря.

Выслушав, настоятельница стала успокаивать Хуану, но она весь день не находила себе места, а к вечеру со стены монастыря старый привратник увидел пожар в далёком селении.

Крестьяне, пришедшие потом за помощью, рассказали, что все двенадцать хижин их деревни сгорели дотла, а пожар начался от копны сена в одном из дворов. Но никто не знал, как загорелось это сено.

Хуана, в числе других монахинь слушавшая рассказ крестьян, увидела среди детей мальчика, в котором узнала того самого, виденного ею в вещем сне. Он был бледен, подавлен и, встретившись с ней глазами, вздрогнул и испуганно втянул голову в плечи.

Хуана промолчала, но позднее отыскала мальчика и сказала: «Покайся перед Господом: ты оставил без крова стольких людей!» Мальчик согласно закивал, глядя на неё, как на святую, сошедшую с небес, – испуганно и восторженно. «И всегда веди жизнь праведника», – добавила Хуана.

Человеческие жизни открывались перед нею чередой видений из прошлого и будущего. Не понимая, что с нею происходит, Хуана горячо молилась ночи напролёт. И вот однажды на стене вокруг креста с Распятием она увидела неяркое сияние и услышала голос… Нет, это не был просто голос, Хуана услышала слова как будто сердцем… «Встань и иди, найди источник твоей силы. Там ты родилась. Я укажу тебе путь. Служи добру»…

Слова наполнили теплом всё существо Хуаны. Вместо страха к ней пришло удивительное радостное умиротворение и душевный покой.

Сияние вокруг Христа исчезло. В ушах Хуаны стоял звон, но мир и счастье не покидали её душу. «Я сделаю, как Ты велишь, Господь Иисус», – с улыбкой на губах проговорила Хуана и, перекрестившись, отправилась к настоятельнице.

Та выслушала её с благоговением.

Наутро монахини проводили сестру Хуану…

Путь её продлился около года. Питаясь подаяниями, странствующая монахиня без устали и ропота искала место, где могла бы почувствовать силу от Господа. Неясно осознавая открывшуюся перед ней собственную судьбу, но никого ни о чём не спрашивая, Хуана всё шла и шла на север, пока не увидела величественный замок, за которым поднимались к небу горные вершины.

«Здесь!» – это она почувствовала всем своим существом. Была зима, холод пронизывал тело Хуаны под обветшавшей одеждой, но её сердцу стало так тепло, как бывает, когда возвращаешься в родные края.

Не замечая редких настороженных взглядов, Хуана вошла в ближайшую к замку деревню и в волнении остановилась перед заброшенной хижиной.

Дверь была крест-накрест заколочена толстыми досками. Хуана потрогала их и, вздрогнув, обернулась. На неё смотрел белобородый старик. Видя, что женщина нуждается в его помощи, он подошёл и молча оторвал доски, освобождая вход.

А Хуана смотрела на него и плакала. Заметив это, старик удивился, хотел взять её за руку, но она поспешно спрятала руки за спину.

– Меня зовут Хулио Морель, – сказал тогда он. – А кто ты?

– Я бедная монахиня. Я долго странствовала и хочу поселиться здесь.

– Это плохая хижина, – хмуро заметил старик, опуская глаза.

– Зачем ты так говоришь! – с упрёком сказала Хуана. – Разве дом виноват, что полвека назад здесь наложила на себя руки бедная девочка, у которой отняли только что родившегося ребёнка!

Слова Хуаны, словно громом, поразили старика. Он отпрянул и схватился за грудь:

– Кто ты? Кто?! – твердил он, с волнением и страхом вглядываясь в старое некрасивое лицо женщины.

Хуана провела рукой по своему сморщившемуся за время скитаний высокому лбу, коснулась недавно появившейся на носу большой бородавки, и у неё не повернулся язык сказать правду. Справившись с волнением, она ответила:

– Я ворожея… Но ты не пугайся. Скажи людям, что я хочу служить добру и помогать им в горе и счастье…

Старик ушёл, а Хуана с трепетом переступила порог хижины, в которой пятьдесят лет назад она родилась.

В дальнем углу вдруг возникло видение: молоденькая крестьянка, совсем ещё девочка, корчится в петле в предсмертных муках. Хуана вскрикнула и бросилась туда… Но видение уже исчезло, и, подняв глаза к потолку, она увидела лишь кусок обрезанной верёвки, узел которой так и остался на деревянной дуге, где обычно подвешивалась колыбель…

– Моя бедная мать, – проговорила Хуана, опускаясь на затянутую паутиной скамью. – Почему твои родители были так глупы и так жестоки? Вместо того, чтобы позволить тебе выйти замуж за человека, который так тебя любил, они отняли меня, твою только что родившуюся дочь и отдали проезжим хуглярам… И всё потому, что испугались Дьявола. Ещё бы! На ручках и ножках ребёнка по шесть пальцев! – Хуана усмехнулась и посмотрела на свои руки. – Вот! Глядите! – она протянула ладони невидимым крестьянину и крестьянке. – Мои руки почти такие же, как ваши, только вот эти бугры со шрамами остались от лишних пальцев. Их отрубили в монастыре, куда привезли меня хугляры. Видно, тоже боялись Дьявола… а может, просто хотели мне добра. А пальцы ног не тронули, – зачем, ведь ноги обычно скрыты от людских глаз… Что, вы не видите меня? Где вам! Господь Иисус давно призвал вас на Страшный Суд. Может, там вы и узнали, что мои пальцы – Божья отметина, и… раскаялись…

Хуана окинула взглядом старую хижину и горько вздохнула:

– Никто не решился здесь поселиться.

На столе лежал помутневший осколок зеркала. Хуана взяла его и вздрогнула, увидев своё безобразное отражение.

– Год назад я ещё не была такой, – нашла она в себе силы усмехнуться. – Но раз Господь Иисус захотел дать мне этот облик, значит, так надо. Зачем мне красота? Она и раньше-то не была мне нужна… никому не была нужна… А теперь я старуха. Мы с тобой оба старые, отец, ты на пятнадцать лет старше, только и всего. Ты спросил, кто я? Я твоя дочь… Но сейчас это звучит смешно… Ты всё ещё красив, и у тебя сильные руки и такая белая борода! А я? Я кажусь даже старше тебя, потому что старость уродует чаще всего женщин… Помнишь ли ты ту, другую Хуану, мою маму?.. Я за одно только благодарна моей бабушке: передавая меня в руки песенников, она назвала меня тем же именем – Хуана… А теперь я вернулась, теперь я всегда буду рядом с тобой, Хулио Морель, мой отец. Буду видеть из окошка твой дом. Какое счастье, что мы соседи! Буду оберегать твою старость, твою семью, всё, что ты любишь, а ты любишь и эту деревню, и этот замок, и всю эту землю, родную для тебя и для меня. Я теперь многое могу – со мной Господь Иисус!

Она сняла со стены маленькое Распятие, отёрла его ладонями от пыли, повесила на прежнее место и, опустившись на колени, долго молилась со слезами благодарности на глазах.

Вечером того же дня Хуана отправилась в церковь. Крестьяне уже знали, что в «проклятом» доме поселилась ворожея, которая хочет делать людям добро. Тем не менее, к ней отнеслись настороженно, хотя и не враждебно. И только священник сказал ей:

– Мы рады принять тебя в нашу большую семью. У нас добрый сеньор, он позволит тебе остаться, я уже говорил с управляющим…

От этого дня прошло двадцать лет. Было и непонимание, и недоверие, и открытая враждебность, но всё же благодарности было больше. Когда любишь людей, это не остаётся незамеченным.

Всё было бы хорошо, если бы… Если бы Дьявол не избрал владения Ла Роса для своих кровавых забав…

А вот и слуга Дьявола!

Хуана вскочила. Ветер рванул одежду, ледяной холод проник ей в самую душу.

К замку Ла Роса не спеша направлялся одинокий всадник. Он был далеко внизу, его чёрная фигура казалась совсем маленькой и безобидной, почти игрушечной, но Хуана знала, что с появлением этого неожиданного гостя придёт Беда.

По сморщенному лицу колдуньи потекли слёзы. Она упала на колени и, протянув дрожащие руки к небу, громко взмолилась:

– Господь Иисус! Открой мне человека, который справится с Бедой! Я слаба, я не могу одолеть Дьявола. Укажи человека, который сможет! Господь Иисус!..

Она закрыла ладонями лицо и вдруг… увидела. Глаза её всё ещё были закрыты, но она уже видела!

Перед мысленным взором Хуаны возник молодой человек. Старуха стала жадно всматриваться в его пока неясный образ: высок, силён… Таких много. Что ещё? Одет по-крестьянски, но… сапоги! И на сапогах почему-то светятся золотом шпоры… Да он не крестьянин, а сеньор! Очень богатый сеньор!.. Лицо… Оно всё ближе и яснее. Гордо вскинутая голова, взгляд прямой и открытый… Вот оно! Глаза! Они черны и глубоки, и в них столько силы!

Хуана почувствовала, как её душа наполняется радостным светом и покоем. Она засмеялась. Видение исчезло, но Хуана запомнила молодого человека. Такого нельзя забыть. Но кто он? Ни в одной из деревень она не встречала этого юношу. Скорее всего, его пока здесь нет. Он придёт. Если она так ясно увидела его лицо, значит, он придёт совсем скоро! И она будет его ждать, чего бы ей это ни стоило!

Глава X

Поджидая отца, которого остановила Безумная Хуана, Рафаэль Эрнесто пустил коня шагом. Он рассеянно смотрел по сторонам.

Ветер становился всё сильнее. Свинцовые тучи ползли и ползли откуда-то с гор.

Вдруг юноша ясно увидел маленькую, уже знакомую ему фигурку, мелькнувшую между валунами.

– Эй, кто здесь? – крикнул он. – Ну-ка, выходи!

В ответ, помедлив, показался деревенский мальчик, видимо, пастушок, смущённый и растерянный. Его голову украшала большая красная косынка, повязанная так, как это делают взрослые крестьяне-мужчины. Длинную рубаху не стягивал пояс, латаные штаны едва прикрывали щиколотки босых ног.

– Э, да у меня компания гораздо лучше, чем сейчас у моего отца, – сказал Рафаэль Эрнесто, подъехав ближе.

Он вдруг наклонился с седла, подхватил мальчика сильной рукой и усадил его впереди себя. Тот успел только вскрикнуть.

– Отпустите меня, сеньор! – взмолился пастушок.

– Зачем? Разве тебе плохо? Если я тебе не нравлюсь, то познакомься с моим Тесоро. Он отличный арабский скакун, очень умный конь. Да ты продрог! Ручонки совсем холодные – дай согрею, – он взял руки мальчика в свои большие ладони и начал на них дуть, поднеся к самым губам.

На загорелом лице паренька проступили яркие пятна румянца.

Рафаэль Эрнесто усмехнулся и внимательно посмотрел на мальчика. У того были огромные серые глаза, чистые и прозрачные, как горный родник.

– Что ты смущаешься, будто девушка? – произнёс он. – Скажи лучше, что делал здесь? И почему я тебя вижу уже не в первый раз? Зачем ты ходишь в горы, к тому же так часто?

– Я… искал… ищу свою козу, – запинаясь и не совсем уверенно ответил паренёк.

– Неправда, – строго сказал Рафаэль Эрнесто. – Это видно по твоему лицу. Да тут и травы-то нет никакой, зачем здесь быть козе? Что ей здесь делать? Да ещё через день? А? Отвечай.

Красные пятна покрыли лицо мальчика:

– Я… здесь… я ставил силки, да, да, силки на птиц!

– Ну, это похоже на правду, – решил смягчиться Ла Роса, которому стало жаль перепуганного мальчугана. – Но знай, – продолжал он назидательно, – ловить птиц нехорошо.

– Я их потом выпускаю, – тихо ответил пастушок.

– Тогда другое дело. Но зачем ты ходишь в горы так далеко?

– Я больше не буду, сеньор, – мальчик низко склонил голову, боясь посмотреть в лицо молодого графа.

Однако тот легонько взял его за подбородок и приподнял вконец смущённое лицо. Мальчик робко вскинул длинные ресницы и почти с мольбой посмотрел на Рафаэля Эрнесто. В его огромных глазах дрожали слёзы.

– Извини, я не знал, что так тебя напугаю, я не хотел… – смутился в свою очередь юноша. – Тебя как зовут?

– Ин… Ан… Андрес.

– Из какой ты деревни?

– Ла Роса.

– Тебя отвезти?

Мальчик решительно замотал головой и снова попросил:

– Отпустите меня, сеньор.

– Хорошо, иди своей дорогой, – согласился Рафаэль Эрнесто и снял робкого гостя с коня.

Услышав топот копыт, он обернулся и увидел приближающегося дона Эрнесто. Подъехав, тот резко осадил коня.

Граф был бледен, на искусанных губах проступила кровь.

– Что с тобой, отец? – чувствуя неладное, тихо спросил юноша.

– Не спрашивай. Это всё чепуха… глупые выдумки. Поедем назад, Рафаэль Эрнесто!

– Конечно.

Молодой граф рассеянно посмотрел вокруг и уже не увидел пастушка. «Спрятался», – подумал он и усмехнулся.

А пастушок, проводив взглядом удаляющихся всадников, что было сил побежал по тропинке вниз. Он бежал так, как будто за ним гнались, – спотыкаясь, ни на секунду не останавливаясь. И только на опушке рощицы, за которой уже начиналась деревня Ла Роса, почти упал в высокую траву возле кустов можжевельника. Рыдания сотрясали его плечи.

Внезапно мальчик сел и сдёрнул с головы косынку. Тотчас же по его узким плечам рассыпались длинные тёмные волосы. Деревенским пастушком оказалась хрупкая девушка.

Наплакавшись, она вдруг улыбнулась сквозь слёзы, потом рассмеялась и сказала вслух, обращаясь сама к себе:

– Как тебе повезло сегодня, Инес! Он говорил с тобой!.. Он держал твои руки в своих ладонях и согревал их… Он близко наклонялся к твоему лицу… Неужели это правда?!

Она всё ещё чувствовала дыхание у своего виска, прикосновения рук, слышала приятный голос, видела черты красивого лица. Как давно и безнадёжно она любила молодого графа!.. Нет, просто Рафаэля Эрнесто, хотя… в том-то и дело, что именно графа… Слёзы опять потекли по лицу Инес.

Почти каждое утро, завидев фигуры двух всадников, она переодевалась в старую одежду брата, наспех прятала волосы под косынкой и бежала в горы, чтобы хотя бы издали посмотреть на него, услышать его голос и смех.

Оказывается, дон Рафаэль Эрнесто уже замечал её раньше! Как хорошо, что он ни о чём не догадывается! Разве он вёл бы себя так запросто с нею, если бы знал, что она – девушка? А она едва не проговорилась, чуть не назвала своё настоящее имя! Слава Богу и Пресвятой Деве – вовремя пришло на ум другое – Андрес. Ну что ж, пусть он думает, что она – Андрес. Зачем ей называть себя и одеваться, как подобает девушке? Ведь он всё равно не полюбит её и даже не заинтересуется… Он сеньор, а она? Кто она, чтобы ждать чего-то от самого дона Рафаэля Эрнесто, графа де Ла Роса?..

Она закрыла глаза и представила, как молодой граф подъезжает к воротам своего замка. На сторожевой башне выложен яркой мозаикой герб Ла Роса: мощный зелёный дуб – в верхнем углу, поднявшийся на дыбы оседланный конь – в нижнем, а посередине, на идущей наискось зелёной полосе – большая красная роза… Этот герб она не раз видела наяву и во сне, он служил ей символом трепетно любимого образа чернокудрого и синеглазого юноши…

Инес гневно встретила её тётка. Не было дня, чтобы Лусия Гонсалес не устраивала подчерице выволочку, хотя та исправно работала по хозяйству и заботилась о троих сынишках Лусии. Однако в этот раз за сироту вступился молодой сосед Хосе Вивес. Он всегда тепло относился к Инес, называл её сестрёнкой. Он пригрозил, что скажет Безумной Хуане о злобной соседке, и Лусия, испугавшись, оставила девушку в покое.

Глава XI

По пустынной дороге вдоль реки шёл высокий молодой крестьянин. Его походка была медленной и усталой. Иногда он останавливался и пристально разглядывал лежащие вокруг хозяйства, а потом в раздумье смотрел на замок, вознёсший свои могучие стены к серым облакам, низко нависшим над ними и над горными отрогами позади замка.

– Ищешь кого? – раздался позади крестьянина приветливый голос. Он обернулся и увидел крепкого мужчину, на вид лет сорока, в белой рубашке со стоячим воротником и тёмных штанах, заправленных в сапоги.

– Пабло Лопес, – всё так же приветливо улыбаясь, представился мужчина. – Говорю, ищешь кого-то? – повторил он свой вопрос.

В ответ крестьянин тоже улыбнулся и сказал:

– Ищу. Жилище, – и протянул руку. – Герардо Рамирес.

Пабло окинул любопытным взглядом незнакомца.

На Герардо была рубаха из грубого серого полотна, под нею ясно вырисовывались бугры упругих мышц. Тесноватая и довольно потрёпанная чёрная жилетка, полосатые брюки чуть ниже колен, на ногах – тяжёлые деревянные башмаки. Повязанный вокруг головы чёрный платок довершал наряд молодого крестьянина.

– Я был в поземельной зависимости у сеньора, но… так случилось… решил уйти. Благо, моя личная свобода сохранилась и есть об этом документ. Теперь я ищу место, где можно было бы построить себе дом.

– Ну, так оставайся у нас! – воскликнул Пабло, которому понравилось открытое лицо юноши, заросшее сейчас молодой чёрной бородой, и с гордостью добавил: – Видишь, как мы хорошо живём.

– Да-а, – протянул Герардо. – Я ещё нигде не встречал таких богатых крестьянских хозяйств. Вон там, за рекой, – он неопределённо махнул рукой, – совсем, как было у нас: кривые лачуги, худой скот и замученные люди, а здесь прямо… прямо, как в сказке!

– Ещё бы! Такие добрые сеньоры, как наш дон Эрнесто, редко встречаются, – польщённый похвалой, сказал Пабло и, видя, что крестьянин недоверчиво улыбается, решительно взял его за руку и потащил за собой: – Идём! Сам увидишь, какой это человек! Конечно, он позволит тебе остаться у нас.

Герардо засмеялся и покорно направился с новым приятелем к замку.

– А что, Пабло, у вас все крестьяне так одеваются, как ты? – спросил он через минуту.

– Да я не крестьянин, – пожал могучим плечом Лопес. – Я главный конюх в замке. Так-то, друг!