Легенда Арагона. Издание второе

Глава XIV

Герардо не переставал удивляться всему, что видел. Оказавшись на месте, он застал строительство собственного дома в полном разгаре. Десятка полтора мужчин были поглощены работой настолько, что не заметили прихода хозяина.

Пабло, также взявший в руки топор и обтёсывавший брёвна, первым заметил возвращение сестры, которую он посылал навстречу Рамиресу.

– Эй, люди! – крикнула Клемента, едва Пабло распрямил спину. – Посмотрите, какого красавчика я привела. Теперь мне никто, кроме него, не будет нужен, – и она тесно прильнула к Герардо, всю дорогу упрямо молчавшему в ответ на её ласковые слова и любопытные расспросы.

Однако тот довольно резко отстранил её, чем вызвал восторженный хохот отвлёкшихся от работы крестьян.

– Ай да парень! Устоял против Клементы!

– Что, съела? Не тут-то было – крепкий орешек!

Клементе, видимо, была обидна и непонятна холодность этого великолепного юноши, который с первой минуты поразил её воображение высоким ростом, могучими плечами и красивым чернобородым лицом. Она настойчиво схватила его за руку, а потом вдруг решительно и крепко обняла за шею, почти повиснув на нём и напряжённо глядя без улыбки в его глаза.

– Санта Мария! – сердясь, воскликнул Герардо, легко расцепил её пальцы и отбросил от себя.

– Клемента! Клемента! – засуетился Пабло. – Ты совсем стыд потеряла. Извини, приятель, – виновато улыбнулся он Герардо и потащил куда-то упирающуюся и начавшую плакать сестру, известную в округе блудницу.

Юноша с сожалением посмотрел им вслед.

– Первая женщина, которую я встретил в вашей деревне, была гораздо лучше, чем сестра Пабло Лопеса, – проговорил он подошедшим ближе, чтобы познакомиться, крестьянам.

– Кого же ты встретил, приятель? – с любопытством спросил один.

– Пабло назвал её Безумной Хуаной.

От взрыва хохота залаяли во дворах собаки. Герардо тоже улыбнулся своему невольному сравнению глубокой старухи и цветущей распутницы.

– Да ты, приятель, шутник получше меня, – утирая слёзы, сказал наконец тот же самый крестьянин.

– Э, Санчо, этому парню палец в рот не клади, – возразил его сосед. – Он не шутки ради умеет постоять за себя. Уж этому ты прозвище не дашь.

– Ошибаешься, Хосе. Прозвище уже есть, – ответил тот и хитро улыбнулся.

Крестьяне с интересом ловили каждое слово, поглядывая то на своего деревенского шутника, то на молодого крестьянина, спокойно и уверенно поглядывавшего вокруг себя.

– Не спрашивая моего имени, ты уже придумал мне прозвище? – приподнял брови Герардо. – Разве это хорошо?

– Ничего я не придумал, – запротестовал Санчо. – Ты сам нам его сказал. Как только пришёл, так сразу и сказал.

Герардо окинул быстрым взглядом крестьян: подшучиваний над собой он не любил, но понял, что сейчас его испытывают, и от того, что он ответит и что сделает, зависит и отношение к нему всех этих людей, бок о бок с которыми ему предстоит жить и работать. «Как только пришёл, так сразу и сказал», – мысленно повторил он и, лихорадочно вспоминая всё сказанное им здесь, вдруг догадался. Затем, подойдя к Санчо, он легко поднял его и усадил на кучу брёвен, которые тотчас покатились вниз и заставили незадачливого шутника несколько раз подпрыгнуть на том, на чём обычно сидят.

– Чёрт возьми! – воскликнул опешивший крестьянин.

– А я в таких случаях говорю по-другому – «Санта Мария!» Именно это я и сказал, как только пришёл… Ты не ушибся, приятель? – и Герардо услужливо подал руку сидящему на земле Санчо.

Крестьяне засмеялись, одобрительно зашумели.

– Чёрт возьми! – повторил шутник. – Как ты меня обставил, Санта-Мария!

Он всё же ухватился за протянутую ему руку и, встав, под общий смех потёр место пониже спины.

– Санчо Ривера, – не выпуская руки Герардо, представился он.

– Герардо Рамирес, – с улыбкой проговорил юноша. – Но если тебе больше нравится Санта-Мария, пусть будет так, я не против.

Работа спорилась. Немного погодя, пришли женщины, принесли продукты, а после короткой передышки тоже включились в общее дело, помогая в меру своих сил.

«Деревня Ла Роса – как одна большая семья», – тепло повторял про себя Герардо слова Лопеса.

– Дом выйдет на славу, – сказал Хосе Вивес, принимая от Герардо обработанное брёвно. – Надо по этому поводу устроить праздник. Эй, Санчо, слышишь, что я говорю? Сходил бы ты завтра к донье Хулии, спросил разрешения на праздник.

– Завтра у них свой праздник, – возразил Герардо.

– У кого? – не понял Хосе.

– В замке, у сеньоров, – пожал плечами юноша.

– Нет, друг, ты что-то путаешь, – криво усмехнулся Хосе. – В замке праздников не бывает, – он посерьёзнел: – Не бывает с тех пор, как умерла Эсперанса, жена нашего сеньора.

– Да, сеньор граф именно так и сказал своему гостю…

– Гостю? А что за гость, Герардо?.. Да брось ты пока свои дела, расскажи толком.

– Я не люблю много болтать, тем более о том, в чём мало что понял, – нахмурился Герардо, не ожидавший такого внимания к своим словам о празднике в замке.

«Праздник в замке… праздник в замке…» – эхом разлетелось вокруг, и крестьяне, оставив инструменты, стали собираться возле Герардо. Подошёл и седой немощный старик, который с удовольствием наблюдал за работой крестьян и иногда давал советы, особенно молодым. Люди относились к нему с большим уважением и называли Хулио Морель. Поняв состояние Герардо, не знавшего, имеет ли он право рассказывать обо всём, чему стал свидетелем в замке, Хулио Морель подошёл к нему и сказал:

– Все мы очень любим нашего сеньора дона Эрнесто и его детей. Если у них радость, то и мы радуемся, а если у них случилось что-то плохое, то наш долг – помочь нашим сеньорам. Понимаешь? Праздник в замке – это что-то небывалое, этого не было уже… – он замялся, шевеля губами.

– Четырнадцать лет, – подсказали ему.

– Да, четырнадцать лет, – продолжал старик, – потому что именно столько лет назад умерла совсем молодой наша Эсперанса, крестьянская девушка, которую дон Эрнесто взял в жёны. Умерла, оставив ему двоих маленьких детей. Это было большое горе для всех. А потом сеньор граф покинул нас и уехал на войну. В каждом доме молились Господу Иисусу и Пресвятой Деве, чтобы графа де Ла Роса не убили и чтобы он вернулся к нам, молились долгие пять лет. И он вернулся – благодарение Господу, но до сих пор хранит свою печаль и не позволяет себе веселиться.

– А вы? – быстро спросил Герардо. – Вы тоже не веселитесь?

Крестьяне засмеялись, задвигались.

– У нас радость по всякому поводу!

– Бывает, что и не сосчитаешь праздников в году!

– Посеяли – праздник, урожай собрали – праздник, кончились дожди – праздник, конец летней жаре – тоже праздник!

Герардо улыбался, недоверчиво покачивая головой.

– Знал бы ты, какую я недавно сыграл свадьбу! – восторженно закричал Санчо и обнял стоявшую рядом с ним миловидную женщину.

– Ещё бы! Донья Алетея Долорес была почётной матерью! А он всё головой крутил: то на невесту смотрит, то от сеньориты глаз не может оторвать. Ты себе шею не свернул, Санчо?

– Как видишь, нет, – поморщился Санчо, потому что жена Анна шлёпнула его ладонью по затылку. – Да я ведь так просто смотрел, больно красивая сеньорита, прямо ангел. Уж нельзя и на ангела посмотреть!.. Не буду, не буду! – снова закричал он, приседая под шутливыми, но увесистыми тумаками Анны.

– Вот видишь, – улыбаясь, проговорил Хулио Морель. – Наши крестьяне не только работают, но и веселятся. А в последнее время каждый взял себе за правило звать на свадьбу и на крестины дочь дона Эрнесто, сеньориту Алетею Долорес. Такая добрая и приветливая девушка даже среди крестьянок не всякий раз встретится. И отец ей позволяет. Бывает, что слуги и воины приходят к нам повеселиться. А вот в стенах замка праздников нет – дон Эрнесто свято хранит траур по Эсперансе… И вдруг ты, Герардо Рамирес, говоришь такое, чему мы не можем поверить. У меня, например, болит душа, чувствует что-то плохое.

– И мне не по себе, – тихо заметил Хосе Вивес.

– Расскажи толком, Санта-Мария, – попросил Санчо.

– Расскажи, не хмурься, никто не назовёт тебя болтуном.

– Нам это нужно, – слышалось вокруг.

– Теперь я понимаю, – в раздумье, словно самому себе, ответил Герардо. – Понимаю гнев сеньора графа. Он так рассердился на этого человека, и дон Рафаэль Эрнесто тоже…

– Какого человека, Герардо?

– В замке гостит какой-то сеньор, вы разве не знали?

Видя, что крестьяне удивлённо переглядываются, Герардо продолжал:

– Этого человека сеньор граф называл дон Эстебан. Кажется, у него тоже титул графа…

– Постойте! – вдруг воскликнул Диего, сын Хулио Мореля. – Это не тот ли сеньор, который вчера проезжал по деревням с Хорхе Валадасом и даже рта не раскрыл, гордый такой, важный…

– Скорее сумасшедший, – перебил Хосе. – Впился в меня своими дьявольскими глазами, как коршун, у меня прямо холод побежал по спине.

– У коршуна глаза жёлтые, – возразил Санчо, – а у этого чёрные, вроде вот как у Санта-Марии… Нет, нет, приятель, я не хотел тебя обидеть, – спохватился он и на всякий случай попятился под улыбки окружающих.

– Да, неприятный человек, – подтвердил Хулио Морель, – и очень странный: стариков и женщин вовсе не замечает, будто мимо пустого места проезжает, приветствий не слышит, а как увидит молодого крестьянина не старше двадцати лет, весь напружинится, даже на стременах привстанет и смотрит во все глаза. Не иначе кого-то искал – я так думаю.

Крестьяне согласно зашумели, хотя и недоумевали, кого мог искать в деревнях этот сеньор, который, оказывается, остановился погостить в замке Ла Роса.

Хулио Морель поднял руку и, дождавшись тишины, спросил, обращаясь к Герардо:

– Так ты говоришь, что дон Эрнесто рассердился на этого своего гостя?

– Да он был просто в ярости и с трудом сдерживал её, потому что этот дон Эстебан разослал со своим слугой приглашения в соседние замки на праздник в Ла Роса, праздник в честь доньи Алетеи Долорес и её брата…

– Постой, гость пригласил соседей от своего имени?

– В том-то и дело, что нет! – воскликнул Герардо, только сейчас поняв до конца состояние графа де Ла Роса. – Он сделал это от имени дона Эрнесто.

Гнетущая тишина повисла над недостроенным домом.

– Если бы я тогда знал, я не помешал бы сеньору Рафаэлю Эрнесто убить этого человека, – мрачно проговорил Герардо. – Но дон Эрнесто закричал, и я остановил молодого сеньора…

– Жив он или дон Рафаэль Эрнесто всё-таки доберётся до наглеца – это ничего не изменит, – в раздумье проговорил Хулио Морель. – Соседи уже получили приглашения… А ты, случаем, не знаешь, сеньоры каких замков должны приехать?

– Кажется, Аурора… я не помню сейчас названия, но ещё два замка, всего – три.

– Наверно, Аурора, Аутодефенса и Эскудо.

– Да, да, именно так, – подтвердил Герардо.

– Что будем делать, люди? – обратился Хулио Морель к крестьянам. – Будем принимать участие в танцах перед гостями?

– Старик, прости, что перебиваю, – вдруг сказал Герардо. – Послушайте, люди, дон Эрнесто не хочет слишком шумного праздника с песнями и танцами крестьян; он сказал, что гостей ждёт лишь обильное угощение, а как насчёт развлечения, так пусть они сидят за столами и довольствуются ролью зрителей. Если будет всего один танцор, то гостям не захочется стать в общий круг и оббивать каблуки об пол.

– Один танцор? – в растерянности протянул Санчо и оглянулся вокруг, словно искал подходящего для этого человека. Наконец, остановился взглядом на Вивесе и спросил:

– Ты бы смог, Хосе?

– Не-ет, – сразу замотал головой тот. – Ты же знаешь, Санчо, как мы все танцуем – в паре да в кругу, а чтобы один, так я, например, не смогу, сразу собьюсь.

– А если поискать в других деревнях? – предложила одна из женщин.

– Танцор есть, – раздался голос Герардо, и все снова умолкли. – Граф де Ла Роса спокоен на этот счёт.

– Кого же он позвал?

– Нашёлся кто-то в замке?

– Кто это будет? – посыпались вопросы.

– Это буду я, – просто ответил Герардо.

Люди переглянулись. Загадочный молодой крестьянин вызывал у всех чувство симпатии – спокойной речью, серьёзным взглядом, открытым лицом.

– Тогда нам не о чем волноваться, – улыбнулся Хулио Морель. – Достроим дом Герардо Рамиреса, пока он будет развлекать не очень желанных гостей в замке Ла Роса.

Крестьяне задвигались, собираясь расходиться, но вдруг Герардо неожиданно для самого себя поднял руку, как это недавно делал уважаемый в деревне старик, и сказал:

– Всё же вы должны как-то поддержать сеньора… я хочу сказать: мы должны поддержать графа де Ла Роса. Пусть он видит, что мы знаем всё и понимаем его. Давайте завтра принесём в замок лучшие продукты и свежие дары леса.

Санчо подпрыгнул на месте и закричал:

– А мы с Хосе подстрелим на рассвете серну. Пойдёшь со мной в горы, Вивес?

– Конечно, – живо откликнулся тот. – А Клаудио и Альфредо наловят куропаток и зайцев. Они мастера в этом деле.

– Да, да, хоть сейчас наловим! – обрадовались молодые крестьяне.

– Ай да Санта-Мария! – в восхищении покачал головой Санчо. – Запомните мои слова, люди: он ещё покажет себя во всей красе.

– Знаешь, что я тебе скажу? – услышал вдруг Герардо негромкий голос какой-то женщины, обращавшейся к своей соседке. – Я сама видела, как этот парень долго разговаривал с Безумной Хуаной, а когда он пошёл, она поклонилась ему вслед.

– Безумная Хуана?!

– Ну да, говорю же тебе: сама видела!

– Вот так дела!

Работа снова закипела, а старик Морель ещё долго стоял и смотрел на высокого чернобородого крестьянина, с одобрением следил за ловкими и точными движениями его привыкших к тяжёлой работе рук.

«Непростой человек, – думал он. – Вижу, что крестьянин, а говорит складно, будто по книге читает. Умён, как дьявол, и горд, но не выскочка. Видно, нелегко ему пришлось там, откуда он пришёл, ну, да сеньор граф, видно, уже оценил его, заметил. Это хорошо. У непростого парня и судьба должна быть непростой. Пусть ему во всём везёт».

Глава XV

С наступлением утра, встретившись у входа в часовню, дон Эрнесто и донья Хулия договорились об особой бдительности: граф не будет выпускать из поля зрения всех гостей, а сеньора – слуг.

На самом севере Арагона, там, где кончаются южные склоны Пиренеев, в широкой долине простирались владения четырёх замков, хозяева которых издавна жили в мире.

Уже более двух сотен лет они не затевали войн, чтобы захватить соседа в плен и получить выкуп или чтобы разорить замок. Никто не стремился отнять чужие земли, не грабил чужих крестьян, сжигая деревни, угоняя скот, вытаптывая посевы, как это происходило почти по всей Испании, особенно с тех пор, как волна Реконкисты откатилась далеко на юг страны.

Даже дальние феодалы не решались вторгнуться во владения четырёх сеньоров.

Мощные крепости были построены примерно в одни и те же годы по разрешению Короля Арагона рыцарями, особо отличившимися на войне с маврами и весьма дружными между собой.

Хозяева соседних с Ла Роса замков так часто менялись за две сотни лет, что ныне не имели ничего общего ни в дружбе, ни в родстве с древним родом Фернандесов де Ла Роса. Но хотя дружба иссякла, сохранились отношения вежливости и приличия, что само по себе немало.

Первым на праздник в Ла Роса прибыл маленький тощий старик, дон Эдгар Торез, епископ Сарагосский, которому несколько лет назад Король Арагона и Валенсии, граф Барселоны дон Хайме II Справедливый пожаловал опустевший замок погибшего в бою с маврами одинокого рыцаря дона Себастьяна Тобеньяса, замок с прекрасным именем Аурора.

Во владениях дона Эдгара были самые бедные крестьянские хозяйства и самые богатые конюшни, в которых содержались великолепные арабские и персидские скакуны разных мастей. Их кормили, чистили, холили, выгуливали десятки конюхов.

Сеньор епископ владел таким несметным количеством лошадей, что Король несколько раз обращался к нему с просьбой снабдить боевыми, вьючными и дорожными лошадьми, а также конской сбруей многочисленные отряды арагонских рыцарей, отправляющихся на войну с маврами.

Дон Эдгар Торез де Ла Аурора всего однажды, несколько лет назад, нанёс визит вежливости графу де Ла Роса. С тех пор ни один из них не нуждался в общении друг с другом.

Дон Эрнесто вышел навстречу въезжающей во двор замка карете. На дверце её красовался герб. Внешняя золотая кайма серебристого герба напоминала о богатстве сеньора, а изображение кошки в самом центре, также отливавшее золотом, символизировало его независимость.