Краски. Путь домой. Часть 5
- -
- 100%
- +
— Боже, ну и бред! — Рассмеялась, наконец, бывшая пациентка. — Вы серьезно думаете, что я в это поверю?
Мужчины даже глазом не моргнули. Дениэл все так же серьезно смотрел на нее.
— Где-то я уже видел похожую реакцию, — заявил Фергусон, и только тут молодой человек позволил себе усмехнуться.
— Потому что она — самая логичная и адекватная, — сообщил он.
— Что происходит? — Вцепилась в любимого умоляющим взглядом Алекса. — Это все правда?
— Я не знаю, — честно признался он. — Я с вами всего три года. Но за это время я ничего ужасающего не увидел, так, легкие волнения, и несколько попыток к бегству.
Она уставилась на него изумленным взглядом. Но как он вообще отважился начать общение с неизлечимо больной девушкой? Зачем обременять себя такой заботой?
«Нет, главный вопрос не в этом», — поняла Алекса.
— Как я могла забыть, что половину детства провела в клинике? — Возмутилась она. — Впервые я здесь оказалась после вручения диплома в прошлом году!
— Я бы мог показать Вам фотографии, но они ужасно нервируют Вашего спутника, — произнес врач с оглядкой на мужчину.
— Это было для меня объяснением, почему ты не помнишь своего детства, — сообщил Дениэл. — Но в целом, да, я не поверил в эту чушь ни на секунду. Со всем уважением к Вам, доктор Фергусон. И теперь, когда твоя «неизлечимая» болезнь излечилась, понимаю, насколько близок был к истине.
— Ваши рисунки, мисс Алекса, — заявил специалист, — это и есть Ваши провалы. Вам нужно лишь вспомнить.
Вдвоем они добили ее. Девушка посмотрела на доктора со скептицизмом, потом с ужасом. А потом все стало складываться в общую картину. Мозаика из разрозненных лиц стала собираться, и пациентка увидела ответы на все свои вопросы.
Ее вдруг замутило. Тошнота была такой сильной, что Алекса рванула к ближайшей в палате раковине и опустошила желудок. Потом умылась и села на стул в нескольких шагах ото всех, будто боясь заразить.
— Иди ко мне, — позвал ее Дениэл, но та не сдвинулась с места.
— Ты знал, и ничего мне не сказал! — Проговорила девушка так, словно ее предали.
— Молчание давалось особенно тяжело, — смиренно опустил взгляд собеседник, вспоминая бесчисленные ситуации, когда он корил себя за это. — Прости, у меня не было выбора.
— Выбор есть всегда! — Вспыхнула она.
— Мисс Алекса, Ваши родители настояли на конфиденциальности и оказались правы, — вступился за ее мужчину врач. — Мы это поняли только недавно и только благодаря наблюдениям Дениэла. Если бы Вы знали, то не прошли весь этот путь к излечению.
Загнанная в угол, она сдалась. Полный спектр эмоций радужным колесом пролетел по лицу ошеломленной спорщицы и высосал из нее остатки сил. Она опустила плечи и уставилась в одну точку. Никто не мешал ей мириться с реальностью, мужчины не двигались с места и даже, казалось, не дышали, лишь бы не отвлекать ее от своих дум. Конечно, они были правы. Девушка действительно не помнила своего прошлого, пугалась жизни и, что уж говорить, видела эту кислотную реальность довольно часто.
Нуждаясь в теплых объятиях, она все же приблизилась к Дениэлу и улеглась на край его кушетки, обессиленная и раздавленная. Мужчина обнял ее и уткнулся носом в волосы.
— Как ты выбралась из этого? — Вдруг спросил он.
— Я вспомнила о тебе, — проговорила Алекса растерянно. — Мне женщина показалась не страшной, а красивой, светящейся. Захотелось с тобой этим поделиться, сказать, что она похожа на мои рисунки.
— Но почему сейчас? — Недоумевал Дениэл. — То есть, ты проделала такой огромный путь самостоятельно, а сегодня отключилась на сущем пустяке.
— Наверное, я впервые не думала о тебе за все это время, потому что ты был рядом, и все было хорошо.
Доктор Фергусон порекомендовал Алексе для смягчения удара пообщаться с Алисией Пэрриш на эту тему. Девушка кивнула, не в силах сопротивляться, и уже на следующий день нашла эту идею верной. Приняв решение все же посетить владелицу клиники, она не стала церемониться с записями и звонками, а сразу наведалась в заведение в полной уверенности, что ее примут.
— Очень похоже на Вашего молодого человека, мисс Траст, он так же вломился в стены моей обители, полагая, что именно его-то я и жду, — усмехнулась доктор Пэрриш, впуская ее в свой кабинет по окончании планового приема. — Как он себя чувствует?
— Гораздо лучше, спасибо, — дежурно сообщила Алекса и тут же перешла к наступлению: — Доктор Фергусон сказал, Вы сможете мне помочь с «красками».
— Доктор Фергусон, вероятно, перепутал меня с какой-то другой знакомой, я не рисую, к сожалению, — серьезно сообщила женщина.
Нервно поелозив на диванчике для умалишенных, посетительница принялась за долгий сюрреалистический рассказ о собственной жизни, в который сама толком не верила. Часто в ее речи возникали фразы с характеристикой «как сообщил доктор Фергусон» или «по словам врачей», что не ускользнуло от внимания специалиста.
— То есть, сама Вы не верите в клинические факты своей болезни, верно? — Поспешила уточнить она.
— Честно говоря, выглядит это полным бредом, — заявила девушка. — Даже в свете всей информации я не вижу в себе того, о чем говорят люди.
— Дениэл отреагировал точно так же, — отозвалась специалист по психическим отклонениям, и обе они усмехнулись.
А дальше доктор Пэрриш вернула своему лицу невозмутимость, а убеждениям — деловой характер, являясь все же в первую очередь врачом, а потом уже всем остальным. Она принялась выпытывать подробности столкновения с женщиной, бравшей у Алексы кровь на анализ, задавала странные вопросы, заставляя вспоминать нюансы, вплоть до входа иглы в вену, и посетительница не понимала, к чему они, пока не провалилась в иную реальность.
Кабинет доктора расслоился контурами и налился «красками», яркими, кислотными, так похожими на ее неоновые рисунки. Не в силах оторваться от этого мира, Алекса плавно водила головой, разглядывая предметы и собственные руки, но больше всего ее поразили комнатные растения, пульсировавшие голубоватым сиянием в тончайших жилках на листочках.
— Что Вы видите? — Раздался за спиной присевшей у подоконника девушки громоподобный бас.
— Красиво… — Проговорила зачарованно Алекса, не особо желая вступать в контакт с носителем этого грубого неприятного голоса.
Ее никто не торопил, позволив полностью раствориться в ощущениях, но, когда визитерша двинулась к двери, плавно, словно преодолевая толщу воды на глубине, сзади все тот же голос окликнул ее:
— Мисс Алекса, а где Дениэл?
— Кто?
Девушка резко обернулась на имя, вспоминая черты лица любимого, и тут же все «краски» померкли. Она все еще находилась в кабинете доктора Пэрриш, невозмутимо сидевшей за столом. В центре обычной комнаты стоял обычный диван, на подоконнике красовались совершенно обычные карликовые пальмы и драцены.
Алекса ошарашено уставилась на женщину.
— Присаживайтесь назад, теперь нам есть, о чем говорить, — кивнула Алисия на диван, и гостья вернулась.
По окончании разговора они пришли к выводу, что девушка теперь может сама вытаскивать себя из провалов тем же простым способом, что использовала специалист. Оставалось только вспомнить в момент «красок», что яркая реальность ненатуральна, а это и оказалось для Алексы самым сложным в итоге.
— Сами по себе Ваши провалы не опасны, если они контролируемы, — давала установки на будущую работу Алисия. — Как осознанное сновидение, понимаете?
Гостья кивнула, хоть и не очень понимала, но она больше не боялась этого мира, напротив, заинтересовалась его изучением, что уже неплохо.
— Исследуйте их, — прочитала ее мысли доктор Пэрриш. — Избегайте проезжих частей и мест, где важно внимание и быстрые реакции. Теперь Вы знаете, как этим управлять.
Дома загоревшаяся энтузиазмом Алекса вытащила все свои рисунки и стала рассматривать их под новым углом. Теперь некоторых людей на картинах художница смогла узнать: они были жутковатыми, но родными, совсем не пугающими ее. Она попыталась вызвать «краски» на особо страшных портретах, и добилась, хоть и неустойчивого, но успеха. Искусственно и осознанно это получалось с трудом и ненадолго, но все равно вызывало бурю эмоций, которыми срочно потребовалось с кем-то поделиться. Впрочем, ей уже давно пора было поехать в клинику, за ночь она ужасно соскучилась по своему мужчине.
20
Глупо было не верить в чудо все эти годы. И пусть у Мелани имелись на то веские причины, она все же считала себя ограбленной, что утонула в логике и материализме. Однако теперь все изменилось: Дениэл научил их верить в чудеса. Да, да, этот гигантский деревенский парень, не понимающий тонкого юмора и намеков, глазеющий из-под тяжелых бровей своим взглядом цвета армейского хаки, гоняющий на мотоцикле и раскачивающий бицепсы в тренажерном зале, именно он. Кто бы мог подумать, что однажды он вызовет в ней тот спектр эмоций, который сейчас затапливал ее любящее материнское сердце: от слез радости до восторга и благоговения. Новость, что неизлечимый больной очнулся и пошел на поправку такими темпами, что вскоре должен был покинуть стены клиники, не укладывалась в голове. Как тут не поверить в чудеса?
После того, как молодой человек ее дочери пришел в себя, жизнь переменилась. Алекса восстанавливалась, и вот уже кошмарные круги под глазами, которые девушка — Мелани могла поспорить! — тщетно пыталась закамуфлировать каким-то средством, сменились легкой бледностью. Кожа лица в свою очередь стала постепенно покрываться загаром, впитывая летний ультрафиолет. Родители вздохнули с облегчением. Казалось, даже близнецы стали спокойнее от мысли, что их защитник выжил. Как же их семья раньше жила без Дениэла? Подумав, Мелани даже не вспомнила, что было до его прихода в поместье, беспокойная беготня какая-то. Она улыбнулась эволюции своего отношения к нему и вернулась мыслями к малышам.
Те ровно сопели на ее груди, проваливаясь в обеденный сон. Новоявленная мама уже приноровилась кормить двоих детей одновременно, хотя поначалу даже мысль об этом вызывала у нее сложности. Но человек в конечном итоге приспосабливается даже к невозможным обстоятельствам, и теперь Мелани безмерно радовалась, что младенцы пришли в их жизнь. Возмутившие своим присутствием по началу, они заставили пересмотреть жизненные приоритеты, перетряхнуть все старые убеждения и раны, смириться с расширением семьи и в итоге полюбить их так, словно они всегда были ее частью. Совсем как Дениэл.
Малыши уснули. Женщина осторожно переложила их по одному в кровать, а сама, запахнув мягкое платье на поясе, отправилась на кухню на поиски обеда. Там она и встретила Алексу к своему удивлению.
— Ждала тебя, — как ни в чем не бывало, сообщила девушка, будто они каждый день обедали вместе, хотя сам факт того, что их дочь теперь ест — уже чудо само по себе.
Мелани пригляделась к ней, ощущая изменения. Алекса шла на поправку, но лицо ее теперь имело совсем другие черты. Пропала детская припухлость, крупные карие глаза, которые и раньше не сильно блистали наивностью, теперь вовсе налились каким-то свинцовым опытом, непосильно тяжелым для восемнадцатилетней девушки, но запустившим в ее душе важные изменения. И все тот же черный наряд из объемных штанов с молниями и тонкой футболки, которые когда-то, когда в их семье не было иных причин к беспокойству, очень напрягали родительницу.
— Мам, я хотела поговорить с тобой, — начала дочь, наблюдая, как хозяйка поместья сервирует стол. — Мне очень сложно, но это необходимо.
Мелани отвлеклась от посуды и повернулась к девушке. Так и есть, что-то в ней безвозвратно изменилось, и пока Алекса сама не знала, как с этим жить. Мать оставила хлопоты и уселась рядом с ней на стул, отдав собеседнице все свое внимание.
— Я всегда думала, что жизнь отравляют сложности и потери, — проговорила Алекса сдавленно, — а теперь, когда я все знаю, вроде бы должно быть легче. Но как раз сам момент восстановления мне дается очень тяжело. Что происходит? Неужели я никогда больше не буду прежней?
— Дорогая моя, так бывает, — постаралась поддержать ее мама, полагая, что речь шла о Дениэле. — Не само событие меняет нас, а наше к нему отношение. И сложнее всего не кризисный момент, а последующая жизнь после этого, потому что она вынуждает учиться жить заново, в свете новой информации.
— А если эта информация больше ни на что не влияет? — Вспыхнула девушка. — Если уже все пройдено и забыто, и приступов с отшибанием памяти не ожидается?
Мелани ахнула и округлила глаза от ужасной догадки.
— Ты все знаешь, — прошептала она. — Но как? Кто тебе рассказал?
— Сама поняла.
И дочь поведала ей о невероятном исцелении и странных картинках, об истории, рассказанной доктором Фергусоном и поездке в «клинику для людей с нервным срывом», как назвала Алекса обитель Алисии Пэрриш.
— Теперь «краски» часть моей жизни, — закончила девушка свой удивительный рассказ. — Правда Дениэлу пришлась не по нраву новость, что я хочу научиться ими управлять, но я обещала быть осторожной.
— Управлять? Чем? Боже… — Выдохнула женщина и, заплакав, обняла дочь. — Это все не важно, милая. Мне так жаль!
Мелани вложила в эту фразу гораздо больше, чем несли в себе несколько букв, и положила начало долгой истории о больной матери бедной девочки. Она извинялась, что не смогла дать Алексе защиты и тепла, спровоцировав ее приступы и провалы, что выстроила стену, сквозь которую не пробралась бы информация о сожалениях Мелани, что не была ей достаточно близка все это время.
Огромное облегчение разлилось по сердцу уставшей скрываться женщины. Какое же счастье, что Алекса теперь все знает. Можно снять многолетнюю броню и не сдерживаться всякий раз, когда ситуация выходит из-под контроля.
Утопая в слезах, они сидели, обнявшись, в кухне довольно долго. Но вдруг Мелани отстранила дочь, вытерла слезы себе и ей, и, поднявшись со стула, потянула Алексу на второй этаж.
— Идем!
Тарелки с обедом остались на столе невостребованными, а воссоединившиеся мать и дочь поднялись в зеленый кабинет родительницы. Там женщина забралась на высокий стул и сняла с верхней полки шкафа огромную коробку. В ней, рассортированные по бумажным пакетам, лежали фотографии. Очень много фотографий. Безумное их количество! Под изумленным взглядом гостьи комнаты мать доставала их пачками, раскладывала и говорила, говорила, говорила.
Оказывается, Алекса объехала полмира за свое детство. От калейдоскопа мест кружилась голова, фотографиям не было конца!
— Откуда их столько? — Вопросила девушка.
— Раньше я очень любила фотографировать, — бросила мать быстрый взгляд на камеру, стоявшую на треноге в углу кабинета. — А потом нечего стало снимать…
— Мы осели дома, — догадалась Алекса, и рассказчица кивнула.
Самым последним клочком воспоминаний, добивших двух затворниц, ставших вдруг близкими и влюбленными друг в друга, стало письмо Алексы. Крошечный клочок бумаги с ровным детским почерком стал мостиком, соединившим их разрозненные миры воедино.
«Мне очень жаль, что все так получилось. Я надеюсь, однажды, ты позволишь мне стать частью твоей жизни, и тогда мы познакомимся вновь. Люблю тебя», — гласила она.
Мелани протянула записку девушке и та, перечитав, снова прильнула к родному боку, задыхаясь от момента нежности.
— Я готова познакомиться, — обняла она дочь. — Я так рада, что ты обо всем знаешь!
— Я тоже рада знать теперь себя такой, — проговорила Алекса, глядя на развал фотографий вокруг двух обнимающихся фигур.
21
Ночи в больничной палате были тихими и длинными. Начинались они точно в тот момент, когда Дениэл выгонял домой до захода солнца свою любимую, чтобы девушка не рисковала поездками по темноте на резвом спортбайке, и заканчивались утренним обходом. Одиннадцать часов мужчина принадлежал сам себе. За это время любую мысль можно было обдумать, проанатомировать, препарировать и собрать назад, либо выкинуть из головы как непродуктивную. Чем он и занимался вечерами вот уже целую неделю.
Первой обработку прошли думы об Алексе. Дениэл ощутил себя ужасным трусом, что не сделал до сих пор предложение той, которая была его единственно возможной любовью. Непозволительно долго он ждал подходящего момента, но теперь придется подождать еще немного, потому что то, чем он являлся сейчас, мало было похоже на принца. Да и коня у него больше не было, увы.
Однако это не давало ему повода расслабиться. Наоборот, был повод собраться с силами и начать конструировать себя по частям, чтобы соответствовать своей уникальной повзрослевшей возлюбленной. Поэтому Дениэл, пока прозябал на больничной койке без возможности подняться, пытался восстановить мышцы тела, попеременно напрягая их. Теперь его локти выделялись на фоне сдувшихся рук массивным узлом, а некогда объемная грудная клетка немного вгибалась внутрь, словно скальпель хирурга вычленил что-то лишнее из нее. Возможно, так оно и было, если верить туманным воспоминаниям огромной ракушки из комы.
Его старания не проходили даром, он мог уже двигаться довольно свободно в пределах койки к всеобщему удивлению и возмущению врачей.
— Дениэл, Вы не выглядите как человек, которому едва спасли жизнь неделю назад! — Возмущался доктор Фергусон.
Но он ничего не знал о стимулах мужчины, ему просительны заблуждения. Главным его стимулом была Она. Изменившаяся, неизведанная и загадочная, но такая близкая, словно связанная незримой нитью накрепко. Дениэл восхищался стойкостью и выдержкой этой хрупкой девушки, непонятно как совмещающей в своем характере несокрушимое мужество и воздушную нежность.
Конечно, последние новости о поисках «красок» ему не очень понравились, но мужчина займется этим вопросом, когда выберется из больничных стен, а пока…
Предприняв отчаянную попытку, Дениэл протянул руки к металлическим ручкам кушетки, обнимающим его лежбище с двух сторон. Подтянувшись за них, он восстал над подушками и, сжав в кулаках дуги, попробовал приподнять сидящее тело на атрофированных от бездействия мышцах. С трудом, но его зад оторвался на дюйм от надоевшего жесткого ложа.
— Вы в своем уме, Дениэл! — Возмутился влетевший в палату Бенедикт Фергусон. — Ваши швы еще не настолько крепки, как Ваши намерения!
— У вас тут камеры что-ли?.. — Пробубнил мужчина и оставил попытки двигаться до ночи, когда он точно будет наедине с собой.
— Упаси бог, я принес результаты анализов Алексы, а тут Вы творите такое! — Возмутился кудрявый визитер, всплеснув руками.
Спорить пациент не стал, а лишь примирительно улыбнулся тому, кому был обязан жизнью. Прекрасный все же человек этот доктор Фергусон! Медсестры поговаривали, что он снова сошелся со своей бывшей женой, похорошел и обрел былой лоск, и пусть Дениэла не касалась личная жизнь столь уважаемого человека, он искренне желал лекарю счастья и благополучия во всех сферах.
Анализы Алексы оказались хорошими. Впрочем, только если считать отсутствие беременности добрым знаком на фоне страшного истощения девушки. Некоторые показатели были занижены, но Фергусон списал это на стресс и резкое похудение, предположив, что все восстановится, когда Дениэл снова будет дома.
Дома. Это странное слово, которое теперь значило для него совсем иное. Дом — это не здание и не место, но люди. Семья, любовь и привязанность, ответственность и сила — это и есть дом. И ты сам решаешь, где будет твой дом, в четырех стенах или в сердце.
Высказавшись о здоровье девушки, доктор Фергусон покинул палату, оставив его одного, и напоследок пригрозил пальцем на всякий случай. Вскоре вечерняя темнота залила палату, лишь тусклый свет исходил из окна от уличных фонарей. Дениэл отчетливо помнил эту комнату совсем под другим ракурсом, откуда-то сверху, освещенную голубоватым сиянием так, что лиловые стены не казались такими уж мрачными. Откуда это видение пришло к нему, мужчина не помнил. Он приподнял простынь и ощупал повязку на груди, заклеивавшую путь вторжения хирургов в его чрево. Шов болел, но дышалось на удивление легко, словно врачи избавили его от бетона, сдерживающего Дениэла всю жизнь, и освободили душу.
А еще он думал о маме. Мужчина вспоминал ее теперь доброй и заботливой, страдающей и нуждающейся в защите и покровительстве. И как его бестолковая голова не догадалась помочь любимой женщине вместо того, чтобы всякий раз приезжать к ее порогу с пачкой требований, с процентами по неоплаченным счетам, с желанием вытрясти из этой страдалицы, которой и так досталось от жизни, последние силы в счет уплаты долга? Чужого долга.
Дениэл глубоко вздохнул. Никакого треска в груди, никакой тяжести. Лишь незначительная боль от некогда раскрытой грудины.
Он бы очень хотел сделать для матери что-то значимое, чтобы хоть как-то облегчить ее страдания, загладить вину от его непомерных требований сына-переростка. Однако, поразмыслив, он понял, что лучшим даром будет — оставить ее в покое. Навсегда. После всего того, что он сделал, это самый верный и безболезненный шаг.
Скольких же людей он измучил своей раненной детской душонкой? Бесконечный гнев и неудержимая ярость ломали близких, убивали их, пугали ни в чем не повинных бедняг. А Дениэл все это время считал себя самым несчастным, обделенным, слабым и недостойным, с его-то внешними данными! Как же глупо.
Интересно, сможет ли он когда-нибудь искупить свою вину перед миром? Внезапно захотелось объехать все свои прежние места обитания, переоценить то, что было в его жизни, увидеть все новым взглядом, понять и принять. Захотелось двигаться в сторону мечты, творить добро и помогать людям, созидать, а не рушить. От этого праведного трепета его ладони налились силой и запульсировали в такт сердечному ритму. Мужчина прислушался к звенящей тишине и, протянув руки к кроватным дугам, предпринял еще одну попытку отжаться от кушетки.
Получилось. Пульсация из ладоней пошла дальше, по всему телу, растеклась мощью и решимостью по открытому теперь сердцу, брызнула на лицо здоровым румянца и участила дыхание. Дениэл удовлетворенно улыбнулся в темноту ночи.
Возродившись, он не хотел больше быть нахлебником и пользователем, довольно этого. Готовый к кардинальным переменам, он понял, что пришло время наведаться к Санджиту Хукри с конкретным предложением к действиям, а не ради пустой болтовни.
Интересно, как на это отреагирует мистер Траст? Этот мужчина столько всего сделал для него в жизни, что будет несправедливым оставить корпорацию, не успев выйти на службу после продолжительного отпуска по состоянию здоровья.
Впрочем, это все подождет. Пока ему нужно научиться жить с новой головой, проснувшейся от многолетнего мучительного кислотного сна. А заодно и познакомиться с новой Алексой.
22
— Вы что с ума все посходили! — Бушевал Оливер в кабинете жены, увидев развал фотографий на полу.
— Нет, мы просто спешим жить, — мягко отозвалась она, — ведь все так зыбко.
О зыбкости ему можно было не рассказывать, сам только что понял очень многое. Но то, что творили вокруг него девушки, походило на всеобщее помешательство, безумный вальс, не иначе!
Началось все с Лиз, затребовавшей Райана Пристли себе в напарники. Оказывается, пока Дениэл лежал в коме, а сам Оливер всеми силами пытался поддержать семью, плутовка уже списала парня со счетов и нашла ему замену! Нет, конечно, очень похвально, что Лиз не опустилась до крайностей и нашла выход из сложившейся чудовищной ситуации, но Дениэл выжил, и как теперь будут обстоять дела на фирме с его возвращением, никто не знал. Когда-то казалось, что без воина весь офис затрещит по швам, но теперь, напитавшись за столько лет его силами, общество, похоже, неплохо справлялось и без него.
Сгорая от разрозненных чувств, Оливер взял тайм-аут в решении этого вопроса, искренне желая обсудить его с шедшим на поправку работником. Лиз лишь пожала плечами и сгребла в охапку Пристли, готовясь к очередной встрече с потенциальным клиентом.