Культ свободы: этика и общество будущего

Приветствую вас, друзья мои!

Борьба человека со своими биологическими корнями не должна оставлять равнодушным ни одного мыслящего члена общества. Она не оставляла и меня – непрерывно со вчерашнего дня. И я пришел к выводу, что ошибался. Мораль – вот наш настоящий героический орган. Ведь что такое истинный героизм? Это умение заставить себя! Думать и думать. Писать и писать. И не один раз, а всегда. Может даже каждый день.

Простите друзья, за мои предыдущие письма. Я был слеп и подошел к делу не с того бока – поверхностно и легкомысленно. Мораль заслуживает самого серьезного исследования, начиная с ее происхождения. Для этого, до работы над книгой, я решил сделать коротенькую историческую реконструкцию и отчасти футуристическую зарисовку пути человеческого разума от бессилия к всесилию. В первой части я опираюсь на успехи научного воображения, а затем использую логику этичного прогноза. Это позволит изобразить путь разума наглядно – методом художественного чертежа.

Да, еще. В жизни я никогда не рисовал, так что не обессудьте, если путь получится у меня кривоватым. Я искренне надеюсь, эти наивные и трогательные диаграммы заслуженно украсят будущую книжку.

1 Индивид против коллектива

– Индивид как пуп земли

Начну как водится издалека – оттуда, откуда я и сам в свое время начинал осознавать все, что хочу вам сейчас поведать. В наше бессердечное время все серьезные социальные теории начинаются с буквы "I". Это значит, что в основе всего лежит, или стоит, индивид. Т.е. в экономике, например – это обмен индивида с индивидом, в социологии – солидарность индивида с индивидом, в культурологии – общение индивида с индивидом, в политологии – голосование индивида за индивида, а в биологии… сами догадайтесь. Индивид – это всегда эгоист. Потому что иначе не бывает – ради кого, кроме себя, ему напрягаться? Возможно в этом – одна из причин, почему современные представления об обществе так напоминают сплошную экономику. Индивид действует ради выгоды и, соответственно, все общество – сплошной взаимовыгодный обмен, включая самые невероятные случаи. Например, семья – взаимовыгодная договоренность, благотворительность – взаимовыгодное улучшение настроения и перспектив, а любовь взаимовыгодна, потому что каждый получает задаром предмет любви.

Мораль с точки зрения Большой Экономики, разумеется, тоже выгодна. Оказывается быть честной, мирной овцой гораздо лучше, чем вероломным клыкастым волком. Наука обьясняет это тем, что волк, если останется волком, поест всех овец и умрет с голоду. Или потому, что овцы разбегутся. Или еще почему. Но так или иначе – верная смерть. Иное дело овцы. Живут мирно, не звереют, наслаждаются взаимной выгодой. А все потому, что овцы – это кооператоры, и значит находятся в постоянном экономическом и моральном выигрыше. Включая тех, кого сьели.

Идя дальше по этому строго научному пути, ученые стараются отыскать причины всего хорошего в обществе, да и само существование общества, в непреложных законах личного интереса. Люди же эгоисты. Получается пока не очень, но не надо сдаваться, главное, чтобы метод был выбран правильный – метод методологического индивидуализма. Метод этот говорит на первый взгляд правильную вещь – что индивид есть, его можно увидеть и даже потрогать, если он не против, а вот коллектива – нет. Его не увидишь, а тем более не потрогаешь. Стало быть всякий коллектив – это только сумма индивидов. Вопрос о том, переходит ли сумма в новое качество, метод оставляет в стороне как ненаучный. Ибо научно только то, что можно потрогать.

– Загадка морали

Помимо животной экономики, серьезный вклад в дело морали внесла социальная биология. Давайте и мы оставим в стороне рационального индивида и займемся стадным коллективом. Очень вероятно, что сам коллектив возник из животной эволюции именно так, как предполагают биологи – безжалостные силы эволюции сбили индивидуальные особи в стадо, истребив гордых и непонятливых одиночек. Выжили только стадные индивиды. Однако нам важно то, что случилось потом. А потом, с некоторого момента, стадные индивиды вообще перестали быть индивидами. Момент этот как-то упускается из социально-биологических теорий – момент, когда стадо переступило некий порог и в нем возникло новое качество. Может это было затмение, может просветление, а может – прозрение. Короче, что-то такое, что навсегда отделило человека от индивида, а наше понимание общества – от биологической теории. Что-то такое, после чего выживание и передача своих генов перестали быть единственной заботой человека.

Нет, люди в глубине души остались животными. Хуже того, они даже остались физическими телами, имеющими вес, плотность и тепло, ощутимое ладонью. И, как и физических законов, животных законов эволюции людям до сих пор не избежать. Однако эти животные законы ничего не обьясняют на самом деле. Если они и помогут что-то обьяснить – то самую малость. Да и то, когда она уже совсем неинтересна. В самом деле, взять физику. И животные, и камни подчиняются законам физики. Однако только законы физики никогда не смогут обьяснить почему покоящееся тело неожиданно прыгает на дерево. Может кроме физических законов в дело вступает что-то иное? Или вот, почему близкий человек тратит все силы, ухаживая за умирающим. Животное бы наверное давно убежало на зеленую лужайку к водопою. Может кроме выгоды есть еще что-то?

Животные приспосабливаются и выживают. Человек задирает нос и ломает шею. Он может не только воодушевиться на подвиг, но и морально сломаться. Там, где животное будет до последнего царапаться и кусаться, он – покорно ждать своей участи. Обьяснять мораль выживанием, пользой или генами – нелегкий труд. Интересно, как биология обьяснила бы нам то, что человек может отказаться от любой заложенной в нем эволюцией программы? Что он способен действовать как ему надо и как не надо? Причем в этом "надо" может не фигурировать ни репродуктивный успех, ни материальная прибыль, ни благоприятная репутация. Если ему припрет, никакая программа его не остановит. Он и через совесть переступит. Впрочем, совесть биология тоже вряд ли обьяснит. Как и способность убеждать себя в самых нелепых вещах.

– Предел эволюции

Так откуда же в человеке взялся истинный, а не взаимовыгодный, родственный или косвенный альтруизм? Откуда взялся истинный, братско-геройский коллектив, а не расчетливо-кооперативная сумма индивидов? Где эта роковая черта в эволюции? Как она возникла?

Несомненно, ответ должен быть сокрыт в чем-то таком, чего нет ни у одного вида животных, в том, что слишком неестественно и необычно для нашей мирной планеты. Нет друзья, пришельцы из космоса – это все же перебор. Мне кажется логичным предположить, что наука, мораль и все остальное чем мы гордимся, возникли когда несчастное эволюционное животное дошло до последней, крайней черты. В конце концов, куда идет эволюция уже известно – в сторону совершенствования когтей, клыков, жал и вообще способностей убивать. Эволюция – лестница насилия, от внешне невинной амебной водоросли до величественного царя зверей. Человек просто обязан был стать самым сильным и жестоким хищником. И он им стал. Победа! Но что дальше? К чему стремиться? Где найти достойного врага на сияющей вершине питательной пирамиды? Единственный ответ, который мы и до сих пор еще воочию наблюдаем – среди своих же. Борьба за выживание с себеподобными – вполне логичное завершение биологической эволюции, одновременно обеспечивающее победителей надежным источником пищи. Но пища конечно не главное, себя много не сьешь. Иное дело – убивать для профилактики. Убивать из любви к искусству. Из идеи прогресса. Из моральных побуждений. Просто так, для души. И такое мы тоже до сих пор наблюдаем. Так что сомнений нет: от примитивного каннибализма до массового геноцида – вот та область, где биологическая жизнь доходит до собственного отрицания, после чего эволюция неизбежно поворачивает совсем в другую сторону.

Но так ли уж неизбежно? Возьмем параллельный, водный мир. Там тоже есть питательная пирамида и ее хозяева, но что-то никаких признаков зарождающегося разума у них не проявляется. Даже напротив, акула – тупейшая тварь. На это можно возразить следующее. Мы просто мало подождали. На суше уже была похожая ситуация – правили тупые хищники. И где они сейчас? Так что я думаю, если подождать еще немного – несколько миллионов лет, максимум несколько миллиардов – в воде, если туда не будет совать свой нос человек, появится разум.

Выжить в таких условиях удается совсем не тем, кто выживал раньше. Но как работал этот убийственный механизм, превративший простых эгоистов, ищущих в стаде сородичей репродуктивную выгоду, в самоотверженных борцов за чужое семейное счастье?

Мнения на этот счет различаются. Иногда винят обычный естественный отбор, иногда групповой биологический, иногда все валят на культурную, т.е. небиологическую эволюцию. В первом случае альтруисты магическим образом получали репродуктивное преимущество. Например, чем сильнее они жертвовали собой, тем больше это помогало выжить группе, что очень нравилось составляющим ее эгоистам, и благодарные эгоисты взамен, очевидно на условиях взаимообразного альтруизма, дарили героям своих жен. Вариант возможный, но маловероятный. Мне пока что-то не доводилось встретить такого эгоиста. Ну, может еще повезет. В случае группового отбора, группы эгоистов вымирали сами собой, а поскольку все живые твари по умолчанию эгоисты, то в условиях всеобщего вымирания, альтруисты просто обязаны были сохраниться. Ведь загадочные альтруистические мутации, как ни сопротивляйся, периодически происходят, и там где этих мутаций случайным образом оказывалось много, группы выживали. Тут проблема в том, что закрепиться полезные мутации, по понятным причинам, никак не могли – герои неизбежно погибали первыми, а эгоисты сначала выживали, а потом, без героев, обратно погибали. Остается последнее обьяснение – культурная эволюция, с которой все отлично за исключением того, что непонятно откуда взялась сама культура, ведь культура уже предполагает мораль и альтруизм.

– Неестественный отбор

Поэтому, оставим в стороне сотрудничество, благодарность и культуру, и вернемся к насилию, которое остается единственным двигателем эволюции и правдоподобным обьяснением ее загадок. Война – насилие в предельной форме, это не защита от хищника, не охота на несчастное травоядное и не ритуальная внутривидовая агрессия дабы впечатлить скучающую самку. Это насилие к таким же как ты. Бесцельное и безграничное. И этот факт имеет далеко идущие последствия. Описанное насилие развязывает руки для такого, о чем мирно эволюционирующие животные никогда бы не догадались – для неестественного отбора.

Война на полное уничтожение требовала крайних жертв. Никакой самолюбивый индивид просто не мог бы спрятаться за чью-то широкую спину и тайком размножиться. Никакая эволюционно-стабильная игровая стратегия не гарантировала бы ему самку и кусок хлеба. Единственную возможную стратегию практиковали самые сильные и смелые – побеждали врага, а затем "побеждали" эгоистичных (равно как и слабых, трусливых и т.д.) сородичей. Причем насмерть, до полного уничтожения. Иными словами, выжить среди индивидов имели шанс только те, кто сперва доказал способность идти на крайний риск ради победы. Тоже как бы отбор, но наизнанку. Не мораль получалась от распространения генов альтруистов, а "гены" альтруизма получались от распространения "морали". Искусственные, ненатуральные гены. И жестокая, убийственная мораль. Выживание внутри воюющих групп принципиально отличалось от выживания вольных индивидов – принудительный отказ от эгоизма был его необходимым условием.

Мораль стала таким же требованием искусственной селекции, как приспособляемость – естественной. Люди вывели себя сами. Они создали в рамках коллектива условия, культивирующие жертвенные, альтруистические качества его членов, которые возможно честно появлялись в результате мутаций и прочих биологических чудес. А возможно – и нет. Какая в принципе разница, если иначе не выжить? И чем жестче был гнет насилия, тем у этих невольных альтруистов было больше репродуктивных успехов. Причем ситуация эта была одинаковой для всех воюющих. Все стада, племена и народности – включая тех, кто проживает за пределами земли и еще не успел к нам прилететь – с тех пор и поныне разделяют одни и те же базовые моральные принципы – взаимопомощь и жертва во имя сородичей, а также жесточайшее наказание изменников. Эта универсальность никак не вяжется с эволюцией, предполагающей многообразие моралей, не меньшее чем видов живых тварей, что в сочетании с живейшим разнообразием во всех других культурных аспектах только подтверждает, что "культурного" группового отбора – выживания коллективов с наиболее "моральными" генными традициями – не было и быть не могло. Нельзя же всерьез считать, что те, кто поклонялись Солнцу, оказывались приспособленнее тех, кто поклонялся Луне? И небесные светила, и насильственный альтруизм помогали всем без разбора. А уж победы одних над другими явно были следствием других важных факторов и помимо регулярных жертвоприношений. Из отмеченной универсальности следует также тот очевидный, хотя и отрицаемый многими факт, что все культуры в своей основе одинаковы – ибо все они растут из одной, вполне обьективной стартовой точки. По крайней мере касаемо отношений в коллективе. Это позволяет надеяться, что по мере дальнейшего прогресса мы увидим обьективность морали еще более отчетливо.

Конечно, может возникнуть вопрос – как же так? Тысячи лет да еще неестественного отбора, который идет на порядки раз быстрее естественного – достаточно заметить скорость успешного выведения новых сортов микробов и вирусов – а люди все еще не совсем похожи на альтруистов? Более того, альтруизм до сих пор кажется чем-то настолько чужеродным, что требует какого-то научного обьяснения, в отличие от милого сердцу эгоизма. Ответ в том, что если бы наблюдался чистый искусственный отбор – т.е. эгоистов истребляли бы на корню, а оставляли только альтруистов, – так бы оно и было. Но поскольку люди уже тогда обладали зачатками мозгов, они научились приспосабливаться к этой моральной евгенике. Нет, не обманывая, как можно было бы заключить из теории игр, а по-настоящему стараясь быть хорошими, честно подавляя свои природные задатки. Т.е. распространялись не гены альтруизма, которых скорее всего нет в природе, а элементарные мозги, коими обладают все стайные животные. Так генные эгоисты становились культурными альтруистами, а все их эгоистичные гены сохранялись в целости и сохранности и только ждали своего часа, чтобы опять вылезти наружу.

– Война всех против всех

Повторюсь, вероятно биологи тоже в чем-то правы – дорога к первобытному альтруизму началась давным давно под влиянием естественного отбора. Примитивная животная коммуникация вероятно вытесняла внутривидовую агрессию и помогала строить небольшие дружелюбные стайки. Они вероятно конкурировали между собой за ресурсы, как конкурируют все вокруг. И вся их взаимовыгодная стайность была вероятно целиком основана на эгоистичном животном интересе, подкрепленном наличием все лучше работающего мозга, осознающего преимущество дружной стаи перед трагическим одиночеством. Но на этом вероятности кончаются. Как только дело от невинной конкуренции перешло к массовому геноциду, несравнимо превосходящему любые жестокости свойственные миру животных, мысли о взаимной выгоде или индивидуальном успехе стали как-то неуместны. Ситуация принципиально изменилась – коллектив стал не выгодным, а принудительным. И чем сильнее было насилие между коллективами, тем сильнее насилие внутри. Это нечеловеческое давление, убийство ради убийства, было тем горном, который переплавил эгоистичных стадных животных в самоотверженные первобытные коммуны и породил не просто сотрудничество, а тотальный, железный "альтруизм".