- -
- 100%
- +
Абуминог оглянулся:
— Охранники мэра пришли за ужином.
Я узнал близнецов.
— Пробуй снова.
Илья приложил карточку, и снова ничего не произошло.
Охранники приближались. Один из них закричал, вскинув ладонь:
— Не двигаться! Что вы делаете на третьем этаже?
— Стоять! — крикнул второй.
И они побежали.
Я выхватил карточку из руки абуминога и приложил к дереву.
Метка полыхнула, карточка зажглась синим, внутри щелкнул замок. Мы толкнули дверь и ввалились в номер.
Дверь со щелчком закрылась. Карточка вспыхнула красным.
Тяжело дыша, мы уставились друг на друга, ощущая, как колотятся сердца.
Илья прошептал:
— Маленькие детки смылись из клетки. Перепугали, черти, себя до смерти.
— Ха-ха-ха… — сказал я.
В дверь постучали, и мы чуть не подпрыгнули от неожиданности. После короткой паузы карточка зажглась зеленым.
Дверь медленно открылась. На пороге стоял дворецкий.
— Разрешите войти? — обратился он через порог.
И пояснил:
— Таков протокол.
— Входите, — разрешил я.
Аарон переступил невидимую границу и закрыл за собой дверь.
— Номер ваш до конца сезона, имена внесены в систему. Вы под защитой Ритуала. Теперь вас никто не посмеет тронуть.
Дворецкий помолчал:
— Я отдал некоторые распоряжения… Скоро привезут вещи, обед, свежую прессу и все необходимое. Могу от вашего имени открыть доступ в номер консьержу?
— Да, — сказал Илья. — Конечно.
— Меня можно найти внизу, — проговорил Аарон. — Код лифта в Центральный Вестибюль — «один-ноль-один».
— Принц? — спросил я.
— Уже в курсе.
Дворецкий направился к выходу. Перед дверью остановился.
Стоя к нам спиной, произнес:
— Очень жаль, что ваши родные… не с вами. Их… всегда не хватает.
И вышел.
Мы остались вдвоем, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора.
— Рассказывай. — Абуминог смотрел без улыбки. — Где тебя носило?
И я рассказал все.
О властном голосе в черной комнате. О поединке взглядами в лимузине и отражениях в Зале Правды, и как снова попал в ловушку.
По мере рассказа лицо друга прояснялось.
— Астаракс — это замок?
Я рассмеялся:
— Вроде того… Императорский крейсер, взорвался много веков назад.
Абуминог моргнул:
— И как ты оказался на… несуществующем корабле?
Мы шли по номеру, открывая двери и осматривая комнаты.
— Я не разбирался пока, — сказал я.
— Нет, серьезно.
— Возможно, он и погиб, но это произойдет в далеком будущем, через миллионы лет.
Я распахнул окно в зале.
Обернулся:
— В силовой установке Астаракса — черная дыра. Императору неважно, из каких «где» и «когда» управлять Вселенной.
Абуминог заглянул на кухню и обнаружил холодильник:
— Значит, ты мог быть там.
— Я был там.
Он выпрямился, и наши взгляды встретились.
— Послушай, — сказал я, — если я перестану об этом говорить, значит, не спрашивай.
Илья молчал.
— Или они убьют всех, кого ты любишь в прошлом, настоящем и будущем.
— И тебя?
Я вздохнул.
Абуминог оставался абуминогом.
Я подмигнул другу:
— А ты кого встретил? Подставился под снежок. Засмотрелся на девчонку.
Илья стремительно покраснел:
— Я так… Просто.
5.
Мы полюбили номер 301 с первого взгляда. Просторный и светлый.
Он напоминал о Земле.
Зал с камином, диваном и креслами служил гостиной и библиотекой. Двери вели в наши комнаты и столовую, а из коридора с гардеробной — в прихожую.
Окна выходили на юго-восток.
Монстр гостиницы Принца спрутом охватывал побережье.
Здания различных стилей и эпох вырастали друг из друга в улицы и кварталы, проникая щупальцами в городскую застройку.
Это был город внутри города.
Мы видели в окне магазинчики и летние веранды кофеен, зелень тополей, океан, соединяющийся с горизонтом.
Вестибюли принимали гостей в разных частях гостиницы-монстра.
Наш вестибюль считался самым старым, его называли «Центральный».
Из крупных на космос работали «Восточный», «Единственный», «Морской» и «Западный». Последний, как и все западное крыло, был открыт лишь частично.
Малые вестибюли я не запоминал, но станция «528 ступеней» у Лестницы Богов казалась знакомой.
Я отложил буклет.
Мгновенные лифты на этажах, в уличных арках и подъездах, в музеях, парках и на смотровых площадках связывали все воедино. Встречаясь в неожиданных местах, где открывались романтические виды. Местные называли их горизонтальными.
Мы высунулись из окна, глазея по сторонам.
Снег растаял, небо просветлело, но к трем часам снова обещали дождь.
Из-за туч показалась бледная луна.
— Жаль, нет бинокля. — Илья посмотрел на меня. — Узнать, она такая же или нет.
Я усмехнулся:
— И получить ремня?
— Ты помнишь! — обрадовался он.
— Как неделю ели стоя и спали на животах? Естественно.
Абуминог рассмеялся:
— Мы орали, как драные коты. Папа был в ярости.
— О да.
Тактический бинокль отца Ильи, опытный образец, обладающий сознанием и свободой воли, показал нам кратеры и моря, прочел лекцию об обратной стороне луны.
Мы стащили бинокль, а затем кокнули.
Я улыбался.
— Море Спокойствия и Океан Бурь. Горы Рук и Кордильеры.
— Море Москвы, Герцшпрунг, Озеро Удовольствия, — подхватил Илья. — Часто вспоминал этот день.
Раздался стук в дверь и девичий голос:
— Обслуживание номеров.
— Открыто! — крикнул я.
Появилась горничная, совсем молоденькая девушка, наша ровесница.
— Энн… с двумя «эн»… — представилась она. — Угадываю и исполняю желания.
Закатила из коридора тележки: с едой, одеждой на плечиках и коробками. Распределила по номеру.
Подносы с едой — в столовую, вешалки с коробками — в гардероб, а халаты с полотенцами — в ванную.
Посмотрела, краснея:
— Ваши автографы.
Мы застыли с открытыми ртами.
— Что?
— Ваши подписи, что номер принят. — Энн смутилась сильнее.
Мы поставили закорючки.
— Белье меняла сегодня. В гардеробе — одежда и обувь. Экран определил параметры, я подобрала комплект в земном стиле.
Девушка бросила на Илью быстрый взгляд.
— Не нашли абуминогов с Альтернии, второй комплект тоже земной.
— Это несуществующая планета, — сообщил я. — Но с нее приходят вполне реальные и бесстыдные чудовища.
— Правда?
— Мне ли не знать. Абуминог? — произнес я, наступая на Илью. — Что ты написал в анкете?
Он, смеясь, отступал.
— Мы догадались. Но не сразу, — вздохнув, пояснила она.
И вдруг сказала:
— Извините. Все-таки ваши автографы, пожалуйста.
Мы повернулись.
Энн держала в руках газету, свежий выпуск «Вестника Снов».
На первой полосе — громадная черно-белая фотография у лимузина, где я шагнул к парню в пестрой рубашке.
— Ачешуеть… — тихо сказал Илья.
Я смотрел и не узнавал себя.
Лицо с открытым ртом было злобным и диким, почти сумасшедшим. Искажено оптикой и ракурсом съемки. На заднем плане — толпа, мэр с охраной и Сингом.
Кричащий заголовок крупным шрифтом:
«Я убью вас первым».
Снимали вблизи, навскидку. У парня в пестрой рубашке был сообщник.
— Шикарное фото, — сказала Энн. — Эмоциональное, динамичное. Вы мой герой.
Я расписался белым по черному и отдал ручку абуминогу.
Энн молитвенно сложила руки, прижала к груди газету. Выпорхнула в коридор.
И мы остались одни.
— Мэр не человек, — сказал Илья.
— Паук.
— Даже так?
— В человеческой форме. Специи в дыхании, черная кровь. Укус паука парализует.
Я задумался.
Не сказать, что «Вестник Снов» испортил настроение, но нарастающая неопределенность беспокоила.
Игра набирала обороты.
Невозможность видеть последствия своих и чужих поступков все усложняла.
Абуминог рассмеялся:
— Тебя мэр укусил?
Он вскрывал коробки, привезенные Энн, вываливал содержимое на стол и раскладывал по ящикам комода.
Свежие газеты, буклет с красочными видами, путеводитель по городу, карта, наличные — несколько золотых монет, пропуски из прозрачного металла, фонарик, блокноты, ручки.
В другой коробке оказались одеколон, бритвенный набор, лосьон, маникюрные ножницы, кремы для загара.
Мы посмеялись над бритвами, и я унес коробку к зубным щеткам. Включил свет в ванной.
И остолбенел.
Пацан.
Золотистые кожа и волосы, золотой блеск в глубине глаз. В истинном зрении он сиял золотым сиянием.
Лет девяти.
Сидел на краю раковины под зеркалом, болтая ногами. На грудь спускались на цепочке карманные часы-луковица.
Приложил палец к губам:
— Я инкогнито.
Нежданный гость спрыгнул на пол, и до меня дошло, что я не вижу никакой одежды, кроме часов на шее.
Это не смущало гостя:
— Знаешь, кто я?
— Все знают.
— Скажи.
Я погасил истинный взгляд.
Золотое сияние, которое невозможно ни с чем спутать, погасло.
Кожа сохранила золотой оттенок, а глаза — золотой отблеск, мерцали и порой вспыхивали. Волосы — золотой песок.
Совершенные пропорции тела, каких не встретишь у обычного человека. Без единого изъяна.
— Вы сын Императора Вселенной и наследник престола. Вас называют Маленький Император.
— И что же мне нужно?
Я не удержался:
— Одежду, ботинки и мотоцикл?
— Плоский земной юмор, — он поморщился. — Мне нужен Камень Смерти.
Приказал:
— Ты будешь служить, Скайлорд. Ты либо со мной, либо нет.
— Нет.
Маленький Император замолк.
Коснулся крышки часов на груди и стал невидимым для человеческого зрения: исчез в частотном сдвиге.
Дверь отворилась, на пороге появился удивленный абуминог.
— Ты с кем разговаривал?
— С кем?
Абуминог пристально глянул на Маленького Императора:
— По утрам, одев часы.
— Надев, — не выдержал тот.
Абуминог прошептал:
— Вот. Ты слышал?
— Что?
Он обошел гостя как новогоднюю елку.
— Оно разговаривает.
В золотых зрачках Маленького Императора мелькнул веселый ужас.
Я рассмеялся.
Интуиция и идеальный слух заменяли абуминогу зрение, но он не мог видеть в частотном сдвиге.
— Меня нет. — Маленький Император подал голос. — Я галлюцинация.
Абуминог посмотрел на меня.
— Это то, что я думаю?
Вдруг сложил пальцы в кулак и поднес к невидимому золотому носу:
— Отстань от пернатика, понял?
Глаза гостя округлились.
Взяв из стопки простыню, абуминог накрыл Маленького Императора, превращая в привидение.
Ухватил за нос:
— Ай! — сказало привидение.
Простыня упала, а Маленький Император, отшатнувшись, стал видимым.
— Я так и знал, — с удовлетворением произнес абуминог. — Наглая мелочь пузатая.
Маленький Император потерял дар речи, беззвучно открывая рот.
Сжал часы рукой:
— Немедленно уходи! Забудь все, что видел и слышал.
Илья пожал плечами:
— Подумаешь.
Дверь за абуминогом закрылась.
Маленький Император, щелкнув крышкой, посмотрел на циферблат:
— Здесь время идет быстрее.
Обернулся простыней, превращаясь в римского патриция.
Вскочил на умывальник.
— Мне нужен диск. — Он говорил спокойно. — Если диск не включится до полуночи, Ритуал завершится, а вы умрете.
И перед тем как войти в зеркало, Маленький Император обернулся:
— Ты со мной?
Я молчал.
Разумеется, я не верил ни в какой диск. Ритуал не зависел от мелочей, его нельзя выключить, как лампочку.
Маленький Император ступил в зеркало, осталась рука с открытой ладонью. Я коснулся золотых пальцев, и он провел меня за зеркальную грань.
Мы оказались во тьме.
Вокруг мерцали серебристыми блестками зеркала городской сферы — проходы из зазеркалья в реальность.
Часы тянули на буксире.
Маленький Император летел за часами, удерживая цепочку одной рукой, а второй — мою руку.
Вскоре часы остановились с обратной стороны высокого зеркала.
Я осмотрел комнату.
Открытые чемоданы, одежда на кровати, белье на комоде. Охранная шкатулка. Рыцарь в стальных доспехах стоял в углу, опираясь обеими руками на длинный меч.
— Это соседний номер, — сказал я. — Я мог пройти сквозь стену.
Маленький Император зашептал:
— Забери золотой диск. Он мой. Лежит под одеждой.
Он смутился:
— Не бойся, это моя комната.
— После вас.
— Мне нельзя. Поймают и накажут.
Я с удивлением заглянул в золотые зрачки Маленького Императора:
— Накажут? Это интересно.
Вместо ответа он вытолкнул меня из зеркала, и я брякнулся на пол, прикусив язык.
Сверху хихикнули:
— Иди к диску.
Проснулась охранная шкатулка. Красные лучи просканировали комнату, скользнули по стенам, потолку.
Погасли.
Донесся шепот:
— Диск… Принеси диск.
Я оглянулся.
Здесь не мог жить мальчишка. Пахло тяжелыми духами и парфюмом, комната принадлежала женщине. Подняв за бретельку бюстгальтер, я показал Маленькому Императору.
— Твой?
Он смеялся, зажимая рот ладонью.
Шкатулка открылась снова, сканируя воздух лазерами.
Я бросил белые холмы на груду белья и присел за спинкой кресла.
— Накройся чехлом, — прошептал он. — Шкатулка решит, что ты мебель.
Следующие метры я преодолел на четвереньках под мебельным чехлом, ощупываемый красными лучами.
Я им не нравился.
Добравшись до комода, понял, почему. Бюстгальтер зацепился за ногу и все это время полз за мной по ковру.
Шкатулка заснула, погасив лучи.
Маленький Император махал из зеркала:
— Шевелись…
Я поднялся с четверенек, нашарил диск под женским бельем. И… обнаружил красный луч, ползущий по руке. Включилась вторая шкатулка, которую я не заметил.
Луч искал диск, руку жгло.
Отвлекая шкатулки, я отбросил ногой прилипший бюстгальтер от себя.
Парашютом он взмыл под потолок.
Шкатулки поймали женский аксессуар в прицел и прожгли в белоснежных эверестах аккуратные черные дырочки.
Маленький Император закричал:
— Осторожно!
Открылась третья шкатулка.
Искала грабителя в частотном сдвиге. Истинным зрением я видел ее невидимые лучи, скользящие над паркетом.
Толкнувшись от пола, я медленно полетел над лучами обратно.
Шкатулки обнаружили движение, однако не сочли опасным: мебельный чехол вводил их в заблуждение.
Лучи высвечивали меня в частотном сдвиге, проявляя в реальности полупрозрачным призраком.
Я рассмеялся.
Мертвец в саване, парящий над простреленным красными лазерами бюстгальтером.
И заметил ее.
В шелковом халате, с намотанным на голову полотенцем. Вышла из душа на шум. Застыла с широко раскрытыми глазами.
Хозяйка номера.
— Сюрприз! — сказал я.
Неожиданно дама закатила глаза и с грохотом завалилась назад.
Лучи схватили меня в воздухе, а доспехи рыцаря с длинным мечом ожили. Рыцарь с лязгом направился ко мне, поднимая меч.
Я видел пустоту в его шлеме.
Оглянулся.
Маленький Император пропал.
Вырвавшись из чехла, я упал на оскверненные эвересты и, пройдя сквозь пол, свалился в номер второго этажа.
Обрушился в ванную с девушкой.
6.
Девушка открыла глаза за миг до того, как я обрушился с потолка.
Падение не замедлилось.
Выбросив перед собой руки, с бюстгальтером на животе, я пролетел сквозь девушку и ее крик, пену и воду в ванной, перекрытия второго этажа и оказался в темном зале.
Зал Пауков.
Час назад мы были здесь с Аароном, но случай вновь привел меня.
Я должен был что-то увидеть.
Висел во тьме зала; в истинном зрении все было различимо как днем.
Я смотрел на картину.
За спиной гонщика в серебристом скафандре появились двое. В сумраке ангара. В таких же скафандрах, с закрытыми шлемами. Теперь я видел, что они немногим старше нас.
На груди того, кого называли Пилотом, светилась красная метка.
ENO
Меня осенило.
Картины в этом зале отражали исторические события, а зеркала в Зале Правды — того, кто смотрит.
Секунду спустя я стоял в Зале Правды, всматриваясь в отражения. Четыре зеркала в истинном зрении показывали время.
В первом я увидел себя.
Из зеркала справа смотрел гонщик в серебристом скафандре с закрытым шлемом.
Зеркало слева оказалось пустым.
Черным.
Что-то светилось. Я приблизился рассмотреть красный огонек. И не сразу понял, что в зеркале, наклонив голову и скрыв лицо капюшоном, стоит парень в черной куртке.
Внезапно он выбросил руку за плоскость зеркала и схватил меня за горло.
— Отдай диск мне.
Отшатнувшись, я выскользнул из холодных пальцев. Проверил диск. Он лежал в кармане джинсов.
— Никому ни слова, — парень поднял лицо. — Или я вернусь.
Я отступил к центру зала.
Обернулся к зеркалу за спиной и увидел в отражении пацана с револьвером.
Громадным.
Лицо покрыто серой пылью. Было видно, что он на пределе. За спиной — рюкзак. Рубашка на животе прилипла к ране.
Неожиданно я узнал себя.
В той же одежде, что и сейчас, но сильно потрепанной.
Четыре отражения, четыре версии смотрели на меня с четырех сторон.
Обычно метка высвечивала символы.
Каждый видел свое. Странные знаки, изломы линий, напоминающие код Хаоса. Но у всех отражений в метке светилось одно:
ENO
Я вернулся в номер 301.
Невидимый, прошел сквозь стены и появился за абуминогом.
Мой друг сидел, развернув стул и положив руки на спинку, у открытой ванной.
Ждал.
— Где шлялся? — спросил абуминог, не оборачиваясь.
— Помнишь знак, что мы не спрашиваем то, о чем не должны спрашивать?
Абуминог обернулся, в глазах — удивление.
Поднял мизинец:
— Мы не можем сказать то, что не можем сказать.
Я прошел в ванную.
Метка в отражении показывала неизвестные символы и хаос.
Вытащил из кармана джинсов бюстгальтер и тяжелый золотой диск на цепи. Бросил в выдвижной ящик под умывальником.
Ладонью запер ящик и зеркало от непрошеных гостей и вышел из ванной.
Абуминог с изумлением наблюдал за моими манипуляциями.
Я поднял мизинец:
— Ты что-то помнишь?
— Что?
Мы коснулись мизинцами.
В гардеробе, где Энн развесила одежду, я выбрал новую. Земного кроя джинсы и рубашку.
Хотел отстроиться от пугающих версий будущего. Ангела с отрубленными крыльями и загнанного пацана с револьвером.
Скинул на пол штаны и рубаху и тут же переоделся.
— Красавчег, — хмыкнул Илья, покосившись на меня. — Я тоже обновлюсь.
Он присмотрел куртку-анорак.
Снял с вешалки серую футболку и защитного цвета брюки. Быстро разделся, отодвинул ногой старую одежду:
— Не пойму, что за запах. Вода в колодце вроде была чистая.
Переодевшись, он повеселел.
Натянул через голову анорак, похлопал себя по карману на животе:
— Раз ты не говоришь, о чем не говоришь, может, сожрем кого-нибудь?
Абуминог вдруг вспомнил, что он абуминог.
— Я не ел миллион лет! — воскликнул он, исчезая в столовой.
Я поднял одежду Ильи, поднес к лицу.
Ткань хранила запах магического пламени. Почти незаметный. Такой стоял в местах сражений с использованием оружия на магических принципах. Так пахли погибшие в огне.
История моего друга становилась все более загадочной.
Из столовой, где скрылся абуминог, не доносилось ни звука.
— Кто кого сожрал? — крикнул я.
Озадаченный абуминог застыл над кастрюлей с поднятой крышкой.
— Креветко, — вздохнул он. — Портовый город, чего я ждал?
Я заглянул через плечо.
«Креветко» оказалось ароматной пастой со сметанным соусом. Отодвинув друга, я вывалил макароны себе.
— Астанавись, пернатый! — опомнился абуминог.
И отложил половину.
Мы ели в тишине, не говоря о том, о чем нельзя говорить.
— А тут что? — абуминог поднял крышку следующей кастрюльки.
— Суп, очевидно.
В конце концов мы съели все задом наперед. Сначала пасту с креветками, затем креветочный суп и в завершение — ассорти из креветок.
Илья притянул свежие газеты с края стола.
Скосил глаза.
«Городская газета», как и остальные, поместила на обложку мое фото. Другое, но не менее сумасшедшее.
— Как она смотрела на тебя, бро… — мечтательно произнес Илья. — На все три «эн».
— Энн смотрела на тебя, во-первых.
— А во-вторых?
— Прогуляюсь. Осмотрю глобус. Найдешь чем заняться?
— Не вопрос, — кивнул абуминог, поглощая маффин. — Пройдусь по гостинице, покатаюсь на лифтах.
— С лифтами осторожнее, — заметил я. — Наугад номера не вводи. Особенно несуществующие номера.
Накинув ветровку, я влез в кроссовки, положил в карман пропуск.
Посмотрел на абуминога:
— Ударим крыльями?
И мы совершили тот же танец рук, что и Принц в вестибюле.
Я понял, что было странным.
Абсолютно никто, включая Принца, не мог знать «танец крыльями». Он был только наш. Мы с Ильей придумали его на Земле.
— Будь осторожен, — тихо сказал я. — Если что, сразу возвращайся.
Прощаясь, поднял ладонь:
— Никого не убивай.
— Не дай мэру себя укусить. — Абуминог в ответ поднял свою.
Смеясь, я вышел за дверь.
Куб выбрал человеческую форму не случайно. Я заполнил собой хрупкий сосуд. Даже бессмертные иногда смертны, и такова цена бессмертия.
Способности открывались постепенно. Магический полет, истинное зрение, частотный сдвиг.
Я сместился к магическому уровню реальности и невидимой тенью полетел по коридорам, проникая сквозь стены.
Я хотел вернуться в комнату, куда меня привел Маленький Император. Узнать, все ли в порядке с дамой.
Обыскав третий этаж, ничего не нашел.
Я помнил пространственные координаты, но вместо номера впечатлительной дамы находился номер без мебели.
Озадаченный, я направился к западному крылу гостиницы-монстра.
В одном из восьмигранных залов встретил Аарона. Он давал наставления горничным, заступающим на дежурство.
Я летел сквозь стены и перекрытия, дивясь причудливой архитектуре, множеству комнат, изяществу отделки. Вскоре понял, что забрался далеко на запад. Вокруг пыль и запустение, мебель в чехлах.
Никто не жил здесь.
Впереди скользнула тень, раздался вздох. Кто-то еще блуждал в гиблом месте.
Звук повторился.
Раздался сзади, совсем близко. Я обернулся. Мне снова почудилась быстрая тень.