Разреженная атмосфера — 2: на просторах Марса

— Но почему тогда не улетели? — спросил Фредерик.

Киборг пожал плечами.

— Вот это и надо выяснить.

Я почти механически ковыряла вилкой картофельное пюре, иногда отправляя в рот кусочки мяса. Еда была нормальной, Боцман постарался, но аппетита почти не было. Слишком много вопросов появилось после первой вылазки. Каждый ответ открывал новую загадку.

Я внимательно слушала Киборга. Он никогда не снимал свой экзоскелет. Для него это уже не было просто оборудованием — оно стало частью его самого. Механические руки и ноги заменяли утраченное тело, а встроенные системы позволяли ему видеть то, что обычный человек не мог заметить: изменения температуры, химический состав воздуха, движение объектов. Иногда я забывала, что внутри этой конструкции находится живой человек.

Тем временем Фредерик и Пётр обсуждали наше дальнейшее передвижение.

— Если мы собираемся ехать к поселениям, надо подготовить транспорт, — говорил Каримов. — Марсианская поверхность непредсказуема. Нужны запасные аккумуляторы, ремонтный комплект, дополнительная защита.

— И лучше проверить багги ещё раз, — добавил Фредерик. — После столкновения с местной живностью я бы не рассчитывал только на скорость.

Вскоре двери кают-компании открылись, и вошла группа Ешуа Моргана. Они выглядели уставшими, но напряжёнными. Обычно после удачной вылазки люди возвращались с облегчением, но сейчас на их лицах не было радости. Сигизмунд держал оружие так, словно всё ещё ожидал нападения, Абрам внимательно осматривал помещение, а Ларсен выглядел задумчивым.

Ешуа Морган шёл впереди. Это был высокий мужчина с суровым лицом бывшего спецназовца. За время полёта его борода немного отросла, а усталые глаза выдавали, что он слишком долго находился в состоянии постоянной готовности.

— Можно к вам, капитан? — спросил он, указывая на свободное место рядом со мной.

— Присаживайтесь.

Он сел, и Боцман тут же поставил перед ним тарелку.

— Сначала еда, потом доклады, — сказал он без права на возражение.

Ешуа не спорил. Когда он сделал несколько первых глотков, я спросила:

— Так что нашли?

Морган вздохнул и посмотрел на меня:

— Корабль цел. Но ИИ отключён. Причём не просто выключен. Его систему управления полностью заблокировали. Мы пока не смогли понять, как восстановить доступ.

В кают-компании стало тише.

— Без ИИ он не сможет вернуться на Землю, — продолжил Ешуа. — В его резервуарах осталось три грамма антивещества. Этого достаточно для ограниченного манёвра и полёта по гиперболической траектории, но не для нормальной миссии.

Я нахмурилась.

— Никого на борту?

— Никого. Ни живых, ни мёртвых.

Он сделал паузу.

— Но груз…

— Что с грузом?

Ешуа выглядел так, будто сам не мог поверить в то, что увидел.

— Вот именно это нас и смутило.

Он провёл рукой по лицу.

— Внутри были машины и оборудование.

Я пожала плечами:

— Обычная техника колонистов? Энергостанции? Механизмы для грунтовых работ? Мини-металлургические котлы?

Морган медленно покачал головой.

— Нет.

— Тогда что? — меня уже раздражала медлительность ответов товарища.

Тот посмотрел на Ларсена, как бы намекая — твоя очередь пояснять. Инженер-энергетик молчаливый норвежец всё это время сидел, уставившись в стол. Теперь он поднял взгляд.

— Капитан Мицар… это не техника человечества, — выдавил он.

После этих слов в кают-компании наступила такая тишина, что я услышала работу вентиляции.

Я замерла. Слова Ларсена будто зависли в воздухе.

— То есть? — медленно спросила я.

— Неизвестные сплавы. Неизвестная конструкция. Формы, которые не соответствуют нашим инженерным принципам. Там есть механизмы, назначение которых мы пока даже не можем определить.

Он сделал паузу.

— Но одно ясно. Это создано разумной цивилизацией.

Сильвестр буквально подпрыгнул на своих страусиных ногах:

— Вы нашли марсиан?!

— Мы не нашли живых существ, — остановил его Ешуа. — Мы нашли то, что не было создано людьми.

Он посмотрел на каждого из нас.

— А кто это создал — мы пока не знаем.

За иллюминаторами тем временем окончательно наступила ночь. Солнце исчезло за горизонтом, оставив после себя только слабое свечение в марсианском небе. Над пустым космодромом появились первые звёзды, но теперь они казались не такими далёкими и прекрасными, как раньше. Потому что среди них был мир, который мы считали мёртвым. А теперь он показал нам, что у него есть свои тайны.

Я встала из-за стола и медленно подошла к иллюминатору. За толстым стеклом была чужая планета, огромная, молчаливая и одновременно пугающе красивая. Марс уже не был тем красным пустынным миром, каким его представляли старые учёные. Терраформирование изменило его: появилась более плотная атмосфера, редкие облака, вода в низинах, растения с необычным фиолетовым оттенком. Но всё равно это был не наш мир. Здесь всё было другим — свет, воздух, цвета, сама природа.

Особенно после того, как мы нашли следы чужой цивилизации. Колонисты обнаружили эти устройства и решили отправить их на Землю. Возможно, они надеялись, что тамошние учёные смогут разобраться в назначении этой техники. Может быть, эти механизмы были ключом к чему-то невероятно важному: восстановлению атмосферы, ускорению терраформирования, возвращению погибшей экосистемы Земли.

Но меня мучил один вопрос. Если эта цивилизация действительно была настолько развитой, почему она исчезла? Если у них были технологии, способные изменить целую планету, почему Марс три миллиарда лет назад превратился в холодный пустой мир? Что же произошло?

— Находка действительно поразила нас, — сказал Ешуа. — Но одно можно сказать точно: это самое ценное, что человечество получило за последние десятилетия.

— В чём же её ценность? — задумчиво спросил Сильвестр.

Он сидел, вытянув свои необычные ноги, и одной рукой почесывал колено, которое сгибалось совершенно иначе, чем у человека. Его страусиная анатомия всегда выглядела странно, но сейчас он настолько серьёзно размышлял, что никто даже не обращал внимания на его внешний вид.

— Ты говоришь, что не знаешь предназначение этих устройств, — продолжил он. — А вдруг это просто древняя марсианская машина для приготовления пирожков?

Я невольно улыбнулась, представив эту картину. Где-то под поверхностью Марса миллиарды лет назад шестирукие существа с несколькими глазами могли стоять у огромного инопланетного аналога кухни и загружать тесто в сложный кристаллический аппарат, который с важным гулом выдавал горячие пирожки. Возможно, у них были свои рецепты, свои традиции и свои споры о том, какой соус лучше подходит к марсианской выпечке.

Но Морган не разделял нашего веселья.

— Вряд ли колонисты стали бы загружать на грузовой «Старшип» неизвестные устройства только ради эксперимента, — сказал он. — Они понимали ценность находки. Значит, считали, что это может изменить ситуацию.

Боцман слушал молча, только иногда кряхтел и качал головой, словно пытался переварить не еду, а саму мысль о древней цивилизации. Фредерик и Пётр сидели рядом и внимательно следили за разговором. Каримов время от времени делал пометки в планшете, видимо, уже думая, как можно будет использовать найденные технологии в ремонте или оборудовании.

Киборг сидел неподвижно. Его механические пальцы иногда двигались, будто он что-то набирал в невидимом интерфейсе. Он производил расчёты, анализировал данные, сопоставлял информацию, которую хранил его встроенный компьютер. Что именно он искал — никто не знал.

Рафаэль и Георгий медленно ели, но тоже внимательно слушали. Ларсен и Сигизмунд казались спокойными, однако оба что-то записывали на бумаге. Видимо, привычка работать вручную осталась даже в мире планшетов и искусственных интеллектов.

А Абрам-стрелок вообще не принимал участия в разговоре. Он сидел чуть в стороне и чистил свой револьвер. Делал он это спокойно, почти медитативно: разбирал механизм, проверял детали, протирал каждую часть. Для него оружие было не просто инструментом, а гарантией того, что очередная неизвестная тварь не станет последним, что мы увидим.

— Чтобы исследовать эту технику и понять её назначение, понадобятся месяцы, если не годы, — сказала я. — А у нас нет такого времени. Нам нужны ответы сейчас. Поэтому мы должны найти тех, кто может что-то знать.

— Каких ещё «тех»? — удивлённо спросил Ешуа.

Ответил ему Киборг.

— Поселения колонистов. В первую очередь Синий и Бритваланд.

Он поднял голову, и его голос стал более механическим.

— Синий — один из первых марсианских поселений нового поколения. Основан внуками Илона Маска как опорная колония во время программы восстановления Марса. Расположен в районе древней равнины Элизиум, ближе к экваториальной зоне, где проще поддерживать температуру и использовать солнечную энергию. Население около четырёх тысяч человек. Там находится второй по значимости космодром после главного марсианского узла.

На экране появилась карта.

— Бритваланд расположен севернее, ближе к региону с большими подземными запасами льда. Это более крупный город, около десяти тысяч жителей. Там работают фабрики по производству пищи, одежды, оборудования для выживания и деталей машин. В городе два космодрома.

— Расстояние? — спросила я.

— До Синего — примерно триста километров. До Бритваланда — около пятисот.

Я не стала долго думать.

— Едем в Синий. Завтра утром. Я, Варежка, Киборг, Абрам, Сильвестр, Макклой и Котовский.

— И я, — неожиданно сказал Ешуа.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет.

Он нахмурился.

— Капитан…

— Ешуа, ты остаёшься здесь. Наш «Старшип» — единственный рабочий корабль, который у нас есть. Если с ним что-то случится, мы потеряем возможность не только улететь, но и поддерживать связь с Землёй. Лучше тебя никто не сможет организовать оборону.

Он хотел возразить, но промолчал.

— Ты будешь моим заместителем здесь.

После короткой паузы он кивнул.

— Есть, капитан.

— А я? — вдруг раздался знакомый голос.

Колобок всё это время молча качался в стороне, словно игрушка-ваманька, которую забыли выключить. Теперь его корпус повернулся ко мне.

— Почему меня нет в списке умных и красивых исследователей?

Варежка насмешливо гавкнул.

— Сам ты дурак, — тут же обиделся робот, обращаясь к собаке.

Пёс снова гавкнул, уже явно довольный.

— Тебя тоже берём, — сказала я.

Индикаторы Колобка радостно замигали.

В этот момент заговорил ИИ «Старшипа»:

— Я завершил первичный анализ биологического материала, полученного из организма е-краба.

Все сразу посмотрели на стены, где находились динамики.

— Давай, — сказала я.

Несколько секунд корабль молчал, словно сам ИИ собирал данные.

— Образец не относится к известным земным формам жизни. Организм основан не на углеродной структуре, как большинство земных организмов, а на кремниевой биохимии.

В кают-компании стало тихо.

— Его клеточные структуры используют соединения кремния в качестве основы для создания сложных молекул. Генетическая система отличается от земной ДНК и РНК. Вместо нуклеотидной цепи используется более стабильная информационная структура на основе кремниево-органических соединений.

Сильвестр нахмурился.

— То есть у него тоже есть что-то вроде генов?

— Верно. Информация о строении организма хранится в молекулярных структурах. Принцип похож на земную наследственность, но химическая основа отличается.

ИИ продолжил:

— Метаболизм организма использует окислительные процессы. Предполагается использование минералов, соединений металлов и доступной органики. Образец способен перерабатывать углеводные формы жизни.

Фредерик поднял брови.

— То есть эта тварь может есть нас?

— Да, — спокойно ответил ИИ. — Его организм способен извлекать необходимые химические элементы из углеродной биологии.

Несколько секунд никто не говорил. Потому что теперь стало ясно: мы прибыли не просто на новую планету. Мы прибыли в новый мир. И этот мир уже давно существовал без нас.

На экране лабораторного модуля начали появляться сложные схемы. ИИ «Старшипа» вывел результаты анализа не просто в виде таблиц, а в виде трёхмерных моделей, которые вращались в воздухе над проектором. Мы увидели структуру клеток е-краба, его молекулярные цепи и то, что заменяло этому существу привычную нам ДНК.

Я подошла ближе. Передо мной возникла спиральная структура, чем-то напоминающая двойную спираль земной ДНК, но отличающаяся почти во всём. Она была не построена из углеродных оснований, а содержала сложные кремний-органические соединения. Вместо привычных аденина, тимина, гуанина и цитозина ИИ обнаружил четыре других информационных блока, соединённых кремниевыми связями.

— Это генетический носитель е-краба, — пояснил ИИ. — Аналог земной ДНК. Но химическая основа отличается.

На экране появились обозначения.

— Земная ДНК использует углеродный каркас:

C₅H₁₀O₄ — дезоксирибоза

и азотистые основания:

C₅H₅N₅ — аденин

C₅H₆N₂O₂ — тимин

C₄H₅N₃O — цитозин

C₅H₅N₅O — гуанин

Но структура организма е-краба построена на кремниевых аналогах. Основу молекул составляет цепь:

— Si — O—Si — O—Si—

То есть вместо углеродного скелета органических молекул используется кремний-кислородный каркас.

На мониторе возникла схема, где вместо привычных хромосом были огромные кристаллоподобные структуры.

— Геном е-краба содержит около 9,8 миллиардов информационных единиц, — продолжил ИИ. — Для сравнения: геном человека содержит около 3 миллиардов пар оснований.

— Получается, он сложнее нас? — спросил Георгий.

— Не обязательно, — ответил ИИ. — Количество генетической информации не определяет уровень интеллекта напрямую. Большая часть структуры отвечает за адаптацию к окружающей среде.

Экран изменился, показывая внутреннее строение организма. Теперь мы увидели его клетки. Хотя слово «клетки» было не совсем правильным. У е-краба это были многослойные минерало-органические образования. Внутри находились полости, заполненные жидкостью, в которой двигались микроскопические структуры.

— Его ткани не похожи на земные, — объяснил ИИ. — Вместо белковых мышечных волокон используются кремниевые полимеры. Они обладают высокой прочностью и способны менять форму под воздействием электрических импульсов.

Сильвестр наклонился ближе к экрану.

— То есть его мышцы работают как смесь биологии и электроники?

— Верно, — подтвердил ИИ. — Можно сказать, что организм е-краба частично является естественным биомеханизмом.

На другом экране появилась схема метаболизма.

— Основной энергетический цикл отличается от земного. Организм способен использовать химическую энергию соединений железа, серы и кремния.

ИИ вывел предполагаемую реакцию:

4FeS₂ +15O₂ → 2Fe₂O₃ +8SO₂ + энергия

— Это один из возможных вариантов получения энергии. Пирит и другие минералы могут выступать как источник электронов.

Затем появилась другая схема:

Si + O₂ → SiO₂ + энергия

— Кремниевые структуры могут формироваться и восстанавливаться за счёт окислительных процессов.

Киборг задумчиво посмотрел на экран:

— То есть этот организм буквально может питаться камнями?

— В определённой степени, — ответил ИИ. — Однако для роста ему нужны дополнительные элементы: металлы, вода, соединения азота и сложная органика.

На следующей модели показалась пищеварительная система е-краба. Она была совершенно иной: вместо желудка имелись несколько камер, где происходило химическое разложение веществ.

— Обнаружены ферменты, — сообщил ИИ. — Но они не белковой природы. Их структура напоминает каталитические кристаллы.

— А человеческое мясо он зачем ел? — спросил Фредерик.

— Организм углеродных существ содержит большое количество полезных элементов: углерод, водород, азот, фосфор. Е-краб способен перерабатывать эти вещества.

На экране появилась таблица состава его тканей.

— Условно его организм использует:

углерод — для создания полимеров,

кремний — для каркаса тканей,

металлы — для электрических процессов,

воду — как растворитель и транспортную среду.

Я смотрела на всё это и ощущала странное чувство. Мы всегда думали, что жизнь должна выглядеть только так, как на Земле. Белки, ДНК, клетки, углеродная химия. А здесь, на Марсе, существовало что-то другое. Не пришельцы из старых фантастических фильмов. Не разумные существа с кораблями. А просто жизнь. Другая. А может быть, намного древнее нашей.

— ИИ, — тихо спросила я. — Насколько давно мог появиться этот организм?

Несколько секунд он молчал.

— Точная оценка невозможна. Но по скорости адаптации и сложности структуры предполагаемый возраст вида — от нескольких миллионов до нескольких сотен миллионов лет.

В кают-компании снова стало тихо. Потому что теперь мы понимали: е-краб был не случайной мутацией. Он был частью марсианской экосистемы. И мы только что вошли в неё. Сильвестр молча рассматривал на мониторе структурную схему этого огромного краба.

Глава 7. Планы Москватауна

Виктор Семёнович Путченков, Верховный Комиссар России и глава Москватауна — одного из последних крупных купольных городов, — совсем не был похож на тот образ, который десятилетиями рисовала государственная пропаганда. На официальных плакатах его изображали высоким, могучим, почти былинным героем с волевым лицом и спокойным взглядом человека, который держит судьбу народа в своих руках. Реальность была совсем иной. Путченков был маленького роста, почти карлик, с непропорционально широким торсом, сутулой спиной и длинными руками, которые при движении напоминали конечности большого примата. Его голова была полностью лысой и блестела под светом ламп, словно отполированный металлический шар. Через левую часть лица проходил старый шрам, пересекавший губу и придававший ему постоянное выражение жесткости. Узкие глаза смотрели исподлобья, и в этом взгляде было что-то неприятное — смесь холодного расчёта, подозрительности и уверенности в собственной власти.

Особенно пугающими были его челюсти. После многочисленных операций они были усилены механическими имплантами и гидравлическими приводами. Официально говорилось, что это медицинская необходимость после травмы, полученной во время войны за выживание, но ходили слухи, что Комиссар специально усилил их, превратив собственное тело в оружие. Металлические элементы позволяли ему обладать необычной силой укуса, способной разрушать твёрдые материалы. Иногда в моменты ярости он терял контроль над собой и нападал на тех, кто провинился перед ним. Его ближайшее окружение знало: если Комиссар начинает улыбаться, это часто означало, что кто-то скоро перестанет быть частью его аппарата власти.

— Так будет со всеми, кто не понимает мои приказы, — говорил он своим подчинённым.

И те понимали.

Путченков не терпел слабости. В его мире существовали только победители и те, кто ещё не понял, что проиграл. Те, кто служил ему, старались угадывать его желания раньше, чем он успевал отдавать распоряжения. Однако даже это не всегда спасало. В Кремлёвском Дворце Москватауна иногда после закрытых совещаний оставались следы жестоких расправ, а охрана молча убирала последствия очередного приступа гнева Верховного Комиссара. Труп уносили ногами вперед, а кровь просто смывали водой из шланга.

Должность Верховного Комиссара формально была выборной, но фактически стала почти пожизненной. После катастрофы, изменившей Землю, старые государства рухнули. Взрыв Арктура, ударная волна которого прошла через Солнечную систему, лишил планету значительной части атмосферы. Исчезли огромные территории, высохли моря, разрушились города, погибло большинство растений и животных. То, что раньше называлось цивилизацией, превратилось в разрозненные поселения, военные анклавы и купольные города.

Москватаун был одним из таких городов.

Когда-то Москва была одним из величайших городов планеты, но от её прежнего величия почти ничего не осталось. Над руинами возвышался гигантский купол, закрывающий поселение от внешнего мира. Под ним жили около двухсот тысяч человек: военные, инженеры, рабочие, учёные и их семьи. Город был одновременно крепостью и домом. Его улицы были прямыми, строгими и функциональными, вместо парков стояли энергетические установки и системы очистки воздуха, а вместо привычных площадей — плацы для построений.

Жизнь в Москватуне была построена на дисциплине. Люди ходили строем, ежедневно звучали команды, дети с раннего возраста изучали историю государства и военную подготовку. На стенах висели огромные полотнища с символами новой России, а жители регулярно собирались для политических собраний. Именно поэтому Виктор Семёнович чувствовал себя здесь не просто руководителем, а продолжателем старой эпохи.

Сейчас он стоял в комнате политической информации и молитв. Перед ним на стене висели портреты трёх исторических фигур, которых он считал основателями великого прошлого: Сталина, Ленина и Дзержинского. В комнате царила почти религиозная атмосфера. Для Путченкова это было священное место, где он оставался один на один со своими убеждениями.

Он считал, что официальные ритуалы должны соблюдаться буквально. Поэтому перед портретами он стоял без мундира, утверждая, что перед историей человек должен быть полностью открыт и не скрывать ничего за тканью и знаками отличия.

Его фигура на этом фоне выглядела необычно: широкое тело, короткие ноги, огромные ступни, длинные руки и слегка согнутая спина. Но сам Путченков не видел в этом недостатков. Для него тело было всего лишь инструментом власти.

Он опустился на колени, раскрыл книгу и начал читать вслух: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь…» Его голос был низким и хриплым. Он проводил пальцами по страницам, словно обращался не к книге, а к прошлому.

После окончания молитвы Путченков поднялся, подошёл к портретам и долго смотрел на них. Затем медленно коснулся каждого изображения губами.

— Ваши дела продолжатся, — тихо сказал он. — Пока существует Россия, существует и ваша воля.

Он вытер слезу, повернулся и подошёл к шкафу, где хранилась его форма. Через несколько минут на нём уже был чёрный кожаный френч с высоким воротником. На груди блестели награды: орден «Великий Лаврентий Берия», «Кутузов второй степени», «Мужества», медаль «За Победу над Куала-Лумпуром», а также несколько меньших знаков отличия.

Путченков считал себя человеком скромным и никогда не награждал себя без причины. Впрочем, его «скромность» в понимании окружающих была весьма своеобразной: список наград всё равно занимал почти всю грудь.

Одевшись, он вышел из комнаты и направился в свой рабочий кабинет.

Кабинет Верховного Комиссара был одновременно командным центром и музеем. На стенах висели портреты политических деятелей прошлого, военных лидеров и героев новой России. Но два портрета были перевёрнуты вверх ногами — Михаила Горбачёва и Бориса Ельцина. Для Виктора Семёновича они были символами предательства и слабости, людьми, которые, по его мнению, разрушили страну задолго до катастрофы.

Он сел за массивный стол, включил терминал и нажал кнопку связи.

— Кто там?

Из динамика послышался хрипловатый голос адъютанта:

— Верховный Комиссар, прибыл начальник разведки Геннадий Маркелович Петрушка.

Путченков откинулся в кресле.

— Пусть войдёт.

Через несколько секунд дверь кабинета открылась.

В помещение на карачках вполз генерал-майор Геннадий Маркелович Петрушка. Это был человек уже немолодой, с тяжелым взглядом и усталым лицом, на котором словно навсегда отпечаталась служба в системе, где ошибка могла стоить жизни. Он был широкоплечим, но заметно сутулился, будто постоянное давление власти согнуло его физически. Волосы его давно поседели, а под глазами лежали глубокие тени бессонных ночей. Впрочем, несмотря на внешний вид, Петрушка оставался одним из самых опасных людей в Москватауне — не потому, что обладал армией, а потому, что знал слишком многое.