Академия мертвых героев

Открыв глаза и увидев перед собой свою постель в школе Протектората, я сразу поняла, в каком сне оказалась. Меня не было здесь два месяца, и этого не хватило, чтобы позабыть, как пахнут годы выживания.

Каэн лежал на соседней кровати, держа в руках книгу и увлеченно читая. Она была старой и потрепанной, но это была его любимая книга. Он часто читал про титанов и всегда говорил, что мечтает надрать им задницы.

— Ты сегодня еще более расстроенная, чем обычно, — говорит он. Ненадолго отрывается от занятия, чтобы взглянуть на меня, а потом снова возвращается к чтению. — Это все потому, что завтра день моего рождения?

«Я совсем об этом забыла», — хочу сказать я. Но вместо этого делюсь тем, что на душе:

— Мой друг болен.

Каэн удивленно цокает языком. Я продолжаю стоять посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу и выжидая, какая засада последует на этот раз. В спальне мы совершенно одни, и можно подумать, что за пределами комнаты не существует никого. Звуки, доносящиеся через открытое окно, кажутся нереальными. Вопреки великолепным садам южного города и птицам, парящим высоко в небе, я слышу скрежет металла и хруст ломающихся костей.

— Я думал, ты хмурая потому, что не смогла найти то, что искала, — он откладывает книгу. — На твоем месте я бы тоже не улыбался.

Наклонив голову набок, я наблюдаю за тем, как Каэн обнажает зубы.

— Ты не подумай, я не следил за тобой, но, как я и говорил в прошлый раз — мы настолько близко, что можем сосчитать, сколько раз ты дрожишь, прежде чем сорваться.

Стоит титанических усилий, чтобы сдержать себя в руках и не броситься на парня с кулаками. Вместо этого я улыбаюсь в ответ и смотрю себе под ноги.

— Может, наконец расскажешь, что задумал?

Каэн закатывает глаза, а затем встает с кровати. Его тело издает хлюпающие звуки, как только он меняет положение. В остальном он тот же Каэн, что и при жизни.

— Мои планы прозрачны, как воды на Верхнем Олимпе. Кстати, как тебе встреча с Зевсом? — подмигивает он. Мое хрупкое спокойствие трещит по швам. Неужели на самом Олимпе у него есть глаза и уши, чтобы быть посвященным в мою жалкую жизнь? — Слышал, мой братец поручился за тебя.

От вкуса крови во рту начинает тошнить.

— Да, Вейрон проявляет необыкновенную доброту. Можешь взять с него пример.

Бог наконец-то делает несколько шагов ко мне, задумчиво обводя взглядом окружающее пространство.

— Адриану было трудно простить тебя. Пришлось постараться, чтобы его вразумить и не дать перерезать тебе горло. Он самый упрямый бог, которого я когда-либо знал, но эта задача оказалась легче, чем заставить тебя взять этот треклятый нож.

Мое тело отказывается двигаться. Я смотрю в глаза Каэна, не находя в них ни капли усмешки или намека на вранье. Я просто не могла поверить, что этот мстящий бог просил оставить меня в живых. Отсюда возник вопрос: насколько важен этот нож, а главное — зачем он был создан?

— Что будет, если я возьму этот нож? — тихим голосом спрашиваю я.

Вместо того чтобы ответить, парень подходит ко мне, останавливаясь так близко, как никогда ранее. Я ожидала, что он вцепится мне в глотку, но вместо этого указательным пальцем убирает прядь волос с моего лица и заправляет за ухо.

— Это для твоей же защиты, Аврора.

— Во всем мире только ты заставляешь меня по-настоящему опасаться за свою жизнь.

Он мотает головой, смотря прямо мне в глаза.

— Когда они узнают о твоем даре — они придут за тобой. Все они: генералы с поднятыми щитами, Зевс, жаждущий избавиться от любой проблемы. Все они, — вздыхает он, и кислород в моих легких начинает душить. — Адриан не спасет тебя в этот раз.

— Я не разговаривала с рыбами.

Каэн тяжело вздыхает, прежде чем ответить:

— Как ты не умудрилась сложить два плюс два?

Голос бога повышается на октаву, а вместе с этим звуки за окном перерастают из фонового шума в разбушевавшуюся бурю.

— Что происходит, когда ты оказываешься в одном сне со мной? — Руки парня сжимают плечи, и я вскрикиваю от боли. Острые когти впиваются в кожу и под тонким хитоном проступает кровь. — Вспомни, что происходит каждый раз, когда ты боишься?

Перед глазами все плывет и темнеет. Силуэт парня расплывается, и ему приходится встряхнуть меня несколько раз.

— С тобой это происходило столько раз, что на твоем месте у меня бы уже закрались подозрения! — кричит он прямо в лицо. — Чего бояться на Олимпе?

— Титанов! — ору я.

Каэн плотно сжимает челюсти.

— Еще попытка.

Страх, подобный смерти, цепляется за мои конечности. В голове столько мыслей, что не успеваю зацепиться за одну, как следующая вспышкой проносится воспоминанием. Мне хочется исчезнуть или проснуться, но этого не происходит. Лицо Каэна меняется: кожа становится бледнее, глаза чернеют, а изо рта сочится черная жидкость.

— Что произошло, когда ты была под водой? Когда ты думала, что вы скоро погибнете?

Я закрываю глаза, стараясь воссоздать в памяти экзамен.

— Я разговаривала с рыбой.

После моего ответа меня встряхивают с такой силой, что кости бьются друг об друга, а голова откидывается назад.

— До этого! Что было до этого? — Открытая пасть существа так близко к моему лицу, что приходится вдыхать гнилой запах.

— Дрожь.

Что произошло пятнадцать лет назад? Что стерло с лица земли целые острова?

— Ступень Персефоны, — шепчу я на выдохе. Облизываю губы, ощущая на них солоноватый привкус.

Земля под нами приходит в движение, и огромная трещина расползается от пола до потолка. Мы оба прослеживаем ее взглядом, а затем очередной толчок валит с ног. Каэн оказывается надо мной, служа щитом, когда сверху падают тяжелые плиты. Я зажмуриваюсь от сильного грохота, и боль в груди не дает продышаться.

— Твой дар самый опасный, не поддающийся контролю. Как только они поймут, что это ты — они придут за тобой.

— Нет, — шепчу я, — это не я.

— Ты, Аврора, — говорит он. — Ты вызываешь землетрясения.

Со лба стекает пот. Алексия сидит у моих ног с таким выражением лица, с каким смотрят на покойников или сумасшедших. Мы молчали долгих пять минут, пока я захлебывалась слезами и тщетно пыталась выровнять дыхание.

Просыпаться не хотелось. Открывшаяся правда повергла в шок и лишила последних крупиц спокойствия. Подруга молча наблюдала за моей истерикой, лишь изредка предлагая воды. Когда нервный срыв прекратился, а обрушившаяся реальность потихоньку начала укладываться в голове, я наконец стала вспоминать моменты, подтверждающие слова Каэна.

И если это все же правда — никто не должен знать. А мне надо научиться сдерживать себя, пока я не разгромила каждый уголок Академии. Какие бы чувства ни испытывал ко мне Вейрон, он обещал смерть тому, кто навредит остальным. Как бы тепло ни относилась Алексия к нашей зародившейся дружбе, в этом вопросе я не могла ей довериться. Мне самой не хотелось, чтобы она нарушила клятвы, данные богам.

Перед завтраком я решила навестить Аякса. Моя интуиция твердила, что его тут нет, но все же я простояла возле его комнаты долгих десять минут, упершись ладонями в дверь.

Аякса не оказалось и на лекции. Застыв в дверях, я пробежалась взглядом по всей аудитории, а потом еще раз по кругу. Заходящие вместе со мной ареты толкали плечами, желая убрать с дороги помеху. Профессор что-то говорил о тактике ведения боя и стратегиях, которые помогли победить титанов, но эту часть я пропустила мимо ушей целиком и полностью, чем заработала низший балл и удостоилась презрительного взгляда. Но не только это произошло за два часа в аудитории.

Землетрясение.

Оказывается, когда мои мысли путаются и я теряю связь с реальностью, мой дар провоцирует тряску. Должно быть, к этому привыкли все на Олимпе, но они не знают, что причина — это именно я и мой хреновый контроль.

Я не стала делиться с Алексией своими предположениями, так как пришлось бы рассказать о даре, но догадка была ужасающей. Я подумала: а что, если генералы да и весь Верхний Олимп считают, что эпицентр землетрясений находится в Протекторатах? Что если они начнут мучить младших аретов, чтобы узнать, у кого мог открыться дар? Меня начало мутить за обедом от мысли об этом чудовищном сценарии. Но ни сил, ни храбрости признаться у меня не нашлось, чтобы подняться к Громовержцу.

Я ненавидела слишком много думать. Вещи из детства перестали быть случайными происшествиями, а странные воспоминания о поведении матери уже делали из меня параноика. Она ведь не могла знать, что я вырасту той, из-за которой разрушится Олимп? Не могла же, да?

Сумасшедшие мысли поедали изнутри. Именно поэтому, когда за общим столом девушки со второго курса предложили развеяться вечером, я отказалась, решив не портить праздник своей грустной миной.

— Но у меня сегодня день рождения, — застенчиво пробормотала Лара.

Лара была приятной, милой девушкой, и мне не хотелось ее обижать, но сегодня день рождения был не только у нее. Пускай вся вина за убийство Каэна испарилась, но этот день все равно ощущался безрадостно.

Я не могла даже представить, что чувствовал Вейрон. Часть меня нашептывала: надо бы его навестить и поддержать. Другая часть била по рукам, намекая на убогость этой идеи. Не было ни одного довода в пользу того, чтобы пойти к командиру, но все же после лекций, собрав остатки собственного достоинства, я рванула к корпусу, где когда-то очнулась после жуткого кошмара.

Я боялась быть замеченной. Меньше всего хотелось слухов и шуток. В этой части Академии всегда было больше всего богов: на первом этаже располагались два небольших зала для срочных и непредвиденных встреч. На этот раз я прошмыгнула мимо них в тот самый момент, когда генералы, стражи и остальные боги расходились.

Винтовая широкая лестница уходила высоко на несколько пролетов. Я подняла голову, чтобы посчитать этажи, надеясь, что жилье Вейрона не окажется на самом последнем. Все еще чувствуя стыд и раздумывая о том, чтобы повернуть назад, я перепрыгивала через ступени. Когда боги смотрели на меня с удивлением, оставалось только прятаться в плотном капюшоне накидки.

Меня узнали. Конечно же, узнали, но никому и в голову не могло прийти, что я здесь из-за Вейрона. Скажи мне кто об этому два месяца назад и я сочла бы его безумцем. И все же эта мысль заставила улыбнуться. Наши отношения были сложными, и, возможно, я вела себя сейчас как преследователь, но помимо поддержки хотелось убедиться в том, что Каэн не поведал братцу о моем удивительном даре.

На каждом этаже, с третьего по седьмой, располагалось по одной двери. Целый этаж принадлежал единственному командиру. Третий, четвертый и пятый я отмела сразу: дизайн совершенно не подходил Вейрону. Кричащие цвета, огромные золотые кубки и увешанные факелами стены никак не вязались со стилем командира. Насколько я успела заметить, бог и так не был обделен вниманием, поэтому лишний интерес, скорее всего, только утомил бы его.

Когда я поднялась на седьмой, самый верхний этаж, окончательно убедилась в своих размышлениях. Здесь не было окон, а мрамор был не белым, как на этажах ниже, а черным. Одинокий факел над дверью, а остальная часть яруса тонула во мраке.

Облизав пересохшие губы, я припала к каменной стене, услышав, как дверь открылась. В этой темноте меня было невозможно заметить, и я старалась дышать через раз.

— Если что-то потребуется, дай мне знать, — говорил Илиас. Вейрон что-то ответил, но я не расслышала из-за шума внизу. Когда бог развернулся и зашагал в мою сторону, я спряталась за угол и присела на корточки, задержав дыхание. Как будто это могло помочь.

Илиас был богом. Командиром отряда Элитных войск. Ему потребовалось несколько секунд, а мне пара, чтобы выругаться под нос. Он остановился возле меня, даже не посмотрев вниз.

— На твоем месте я бы туда не совался, — говорит он.

Я глубоко вздыхаю и решаю встать.

— Потому что меня уничтожат взглядом, как только я зайду туда?

— Нет, дорогая Аврора. Не поэтому. — Я чувствую, как он приближается еще ближе, и по телу пробегают мурашки. — Тебя ждет более унизительный исход.

Пока я собираюсь с мыслями, Илиас не ждет. Он обходит меня сбоку, и звук его шагов растворяется в шуме нижних этажей. Что бы ни произошло через минуту и как бы мне ни хотелось расспросить командира, я решила довести дело до конца. Пора перестать бояться каждой преграды. Жизнь дана, чтобы жить. Ну, или творить всякое дерьмо, за которое потом будет стыдно.

В тот момент, когда костяшки пальцев соприкасаются с дверью Вейрона, у меня дрожат все внутренности. Не успевает она открыться, как я быстро выпаливаю тихое «Привет!».

Но на пороге ждал не он. Мне приходится проморгаться несколько раз, чтобы удостовериться: передо мной стоит другой арет.

— Ох, Аврора, — Тиссея выглядит такой же удивленной, как и я. Ее рыжие волосы завязаны в пучок, а сама она в спешке кутается в тонкий халат, прикрывая обнаженные плечи.

Невидимые стены схлопнулись вокруг с оглушительной силой.

— Я… О! — мне становится дурно. Так дурно, что перед глазами плывет, а в голове гремит предостережение Илиаса. Сделав шаг назад, я поднимаю руки вверх. — Хотела лишь узнать…

— Тиссея, кто там пришел? — голос Вейрона звучит холодно и раздраженно.

Стало быть, я помешала. Они могли быть заняты чем-то… о, нет. Сегодня день сплошных догадок, из-за которых трудно дышать. Увидеть другую женщину в его комнате — последнее, чего я ожидала. Увидеть красивую женщину-арета, ту, с которой он часто ходит в походы — не ожидала вдвойне. Внезапно все слова командира превращаются в пыль.

Когда он сам показывается позади девушки, его обычно безэмоциональное лицо дает трещину, а мне хочется провалиться сквозь землю до первого этажа. Назвать ситуацию унизительной не поворачивается язык.

Это позор. И мне надо из него выбираться.

— Командир, — приветствую я, кивая. Мое тело вытягивается как струна, а голос приобретает тот же холодный тон, которым мы одаривали друг друга всякий раз, вместо обещаний поубивать.

— Я волнуюсь за Аякса. Вчера вечером ему было не по себе, а утром я не обнаружила его в комнате. Поскольку вы с недавних пор генерал, я подумала вы в курсе происходящего?

Бог смотрит не мигая, словно пытается залезть ко мне в голову. Признаться честно, я ненавидела этот прожигающий взгляд. Вейрон обладал такой давящей силой, что этого хватало в прошлые разы, чтобы я раскололась.

— Я вас оставлю, — вдруг говорит Тиссея, поворачивая голову к нему. Бог кивает, пропуская ее, и девушка уходит, намеренно проводя ладонью по его торсу. Этот жест не остается незамеченным и я сглатываю неприятное чувство. Оно пожирающее. Ядовитое. И я совершенно не знаю, как это остановить.

Дверь за нами бесшумно захлопывается. Мы остаемся наедине в шаге друг от друга и моего эмоционального взрыва.

— Извини, что отвлекаю…

— Аврора.

— Так тебе известно что-то или нет?

Мой голос звучит резко. Я не настроена говорить ни о чем, кроме Аякса.

— Он находится в госпитале после тяжелой ночи. Ему нездоровится, поэтому еще какое-то время пролежит там, но как только появится возможность, ты сможешь его навестить.

— Нездоровится? — ухмыляясь, переспрашиваю я. — Ты хотел сказать, открывшийся дар уложил его на кушетку?

Вейрон делает шаг, но я отшатываюсь. Если он приблизится хоть на сантиметр, это лишь разозлит меня. Землетрясение сейчас — не то, чего ждут перед сном в Академии.

— Откуда ты всегда все знаешь? — его голос слегка дрожит от попытки усмехнуться.

— Я хочу увидеть его как можно скорее.

— Как можно скорее, — повторяет командир. Он задумчиво кивает, смотря в сторону. — Я распоряжусь, чтобы тебя пустили к нему.

Мои челюсти сжимаются. Никогда прежде ревность не разжигала во мне столько ненависти. Если сейчас не остановиться, наш разговор перерастет в битву. Лучшим решением будет ретироваться в комнату. а самым здравомыслящим выкинуть из головы моменты, разбивающие сердце.

— Думаю, мне пора.

— Аврора.

Вейрон складывает руки на груди, а потом делает шаг ко мне, отчего я впечатываюсь в стену с глухим стуком. К тому моменту, как мы оказываемся в этом уголке яруса, свет от факелов едва кидает тень на лицо мужчины. Его глаза темнеют, когда он вновь делает то, что мне так не нравится.

— Обещай, что если у тебя проявится дар, ты мне об этом скажешь.

Я повторяю его позу и почти выхожу из себя, когда слышу это.

— Ты будешь последним, кто об этом узнает, командир. Я не могу довериться тому, кто каждый раз только и ищет повода мне навредить.

После моих слов пол приходит в движение. Не сильно, но достаточно, чтобы мы оба потеряли равновесие. Я стараюсь замедлить тряску, но это словно обучать командам пегаса, который тебя презирает. Раздается два длительных хруста, будто стену разрывает пополам, и Вейрон, хватая меня за руку, притягивает к себе.

— Генерал, они здесь!

Сверху сыплется песок, попадая в глаза, когда я поднимаю голову. На шум выходит Тиссея, о чьем существовании я никак не могу забыть. Богиня уже полностью одетая, в руках бронзовый меч и щит по размерам, как половина ее.

Тело Вейрона каменеет, его руки крепче сжимают мою талию, но я отталкиваю его что есть силы. Бог даже не сразу осознает, что я уже в нескольких шагах.

— О чем она говорит? — спрашиваю я. Нас троих снова качает в стороны, шум на нижних этажах усиливается и слышатся первые крики.

— Тиссея, уведи ее! — быстро командует Вейрон.

С распахом серебряных крыльев воздух стал ледяным и пронзительно звенящим, словно само ночное небо раскололось и посыпало землю звездной пылью. Сердце замерло. Я впервые видела, как командир демонстрирует их в моем присутствии. Адриан и раньше казался несокрушимым, но сейчас... будь я на месте Тартара, стояла бы перед ним на коленях.

Девушка хватает меня за руку, а я кидаю прощальный взгляд на Вейрона, чье встревоженное лицо стояло перед глазами до самого выхода из Академии. Спустившись на улицу, я словно оказываюсь в Царстве Аида.