Подземный бой

© Тамоников А.А., 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

– Как, ты сказал, его зовут?

– Джо Байден.

Спрашивавший был крепким, бодрым мужчиной лет за пятьдесят. Все в его внешности выдавало политика: темно-синий строгий костюм, такого же цвета галстук в диагональную красную полоску, классическая прическа коротко стриженных светло-каштановых волос с первыми признаками седины. Иначе смотрелся этот мужчина на плакате, висевшем здесь же, на стене в штабе президентской кампании. С плаката смотрело то же лицо, изрезанное морщинами, которые усиливали эффект от широкой улыбки. Но человек на плакате носил фермерскую рубаху с закатанными рукавами, а полные губы, широкий подбородок и умение держаться приветливо создавали образ деревенского простака, выращивающего арахис.

Оба – и мужчина в костюме, и его двойник на предвыборной рекламе – сочетали в своей внешности зрелость, уверенность и доброжелательность – то, что любит американский избиратель. «Джимми Картер, лидер для перемен», – гласил плакат.

Отвечавший резко контрастировал с Картером. Широкое овальное лицо, длинный нос, черные волосы с обилием седых прядей. С виду типичный «законник», он при всем желании не сумел бы изобразить выходца из семьи фермеров. Болтавшийся на шее бейджик пояснял, что это Уолтер Мондейл, напарник Картера на выборах.

– Откуда мне известно это имя? – спросил Картер.

– Пресса изрядно шумела по его поводу четыре года назад, когда Байдена избрали сенатором от Делавэра. Самый молодой сенатор в истории США. Журналисты называли его «выскочкой».

– Теперь припоминаю. Говоришь, он активно поддерживает мою избирательную кампанию?

– О да, он вообще прикладывает много усилий для привлечения избирателей на сторону нашей партии. Например, именно он возглавил наши майские мероприятия в Мэне, активно выступал там. Что бы ни говорили журналисты, народ любит Байдена, а главное – его любит молодежь. Во-первых, потому, что он и сам очень молод по меркам политики, сейчас ему тридцать четыре, как-никак. А во-вторых, он обладает ценнейшим талантом говорить то, что на текущий момент правильно, и не говорить лишнего.

– Всем бы нашим людям такой талант… И что, этот твой Байден ни разу не высказался по поводу Кореи?

– Нет. Естественно, он целиком и полностью разделяет позицию других демократов касательно сдерживания КНДР через укрепление американо-южнокорейского альянса, но при этом не отметился никакими личными заявлениями по поводу военного присутствия США на полуострове, тем более по поводу сегодняшнего инцидента.

– Последнее особенно важно! В сложившейся ситуации нам необходимо дистанцироваться от республиканцев.

– Насколько мне известно, Байден сейчас готовит речь для выступления в Конгрессе о проблемах жилищного строительства. Его оценка, как обычно, взвешенная, осторожная, но вместе с тем такая, которая умножила ряды сторонников нашей партии.

– Превосходно, Уолт! Именно такой человек понадобится мне в сенатской комиссии по иностранным делам, чтобы разгрести ту кашу, которую заварил «старина Джерри». Подумать только, поставил Соединенные Штаты на грань новой войны, едва мы выбрались из Вьетнама. Вооруженный конфликт, тем более у южной границы Советского Союза, нам нужен меньше всего.

– Не думаю, Джимми, что президент преследовал цель развязать новую войну. Он прекрасно понимает, в каком трудном положении наша страна.

– О, я знаю. Ловкий мерзавец хотел создать проблемы мне одному. Мы ворвались в президентскую гонку, старина, в непростой момент. Что вообще там, у корейцев, произошло? Есть новости от вашего человека из Лэнгли?

– Он подтвердил, что провокация являлась частью операции ЦРУ. Подробностей не сообщил, разумеется, но сказал, что план одобрен лично президентом.

– Несомненно, одобрен! – фыркнул Картер. – Форд поставил Джорджа Буша директором ЦРУ в этом январе, и Буш не станет откалывать трюков за спиной своего патрона.

Хитрость действующего президента Джеральда Форда была очевидна. Желая пройти на второй срок, он воспользовался возможностью навредить сопернику. На текущий момент ключевое отличие демократов от республиканцев заключалось в том, что первые стояли на недопустимости войны с Северной Кореей. Купить мирными лозунгами симпатии уставшего от вьетнамского кошмара общества оказалось задачей нехитрой. Республиканцы в этом отношении проигрывали. Однако цэрэушникам зачем-то понадобилось организовать небольшую стычку на границе Северной и Южной Кореи, нечто вроде отвлекающего маневра. По согласованию с президентом столкновение проведено максимально шумно и, увы, с человеческими жертвами, хотя Форд мог бы настоять на том, чтобы Управление минимизировало риски. Итог – на тридцать восьмой параллели северокорейцами убиты два американских офицера, жертв среди коммунистов нет, и Ким Ир Сен посмеялся над беспомощностью своих противников.

Теперь от Джимми Картера как участника президентской гонки ждут громкого заявления с требованием возмездия. Если он потребует войны, то потеряет голоса. Если проявит слабость и не потребует отмщения, то потеряет не только голоса, но и уважение.

Мондейл, казалось, предлагал единственно правильный выход: возложить вину за гибель тех офицеров непосредственно на Джеральда Форда.

– Мы заявим, что глубоко возмущены варварским убийством американских офицеров, совершенным в демилитаризованной зоне северокорейцами. Это была бесчеловечная провокация со стороны коммунистического режима. Павшие патриоты были бы сегодня со своими семьями, если бы Форд не держал наши войска на полуострове без какой-либо убедительной необходимости. Ничто не оправдывает содержание 42 тысяч военнослужащих в Корее. Мы заявим далее, что наша цель – вернуть с честью исполнивших долг американских солдат и офицеров домой.

– Прекрасно, прекрасно! – восхитился Картер. – Это выступление похоронит Форда, ему ничего не светит, если связать с ним смерти двух офицеров. Не забудь сказать, что у нации сегодня есть возможность выбора: дальше стоять на грани войны в Корее или пересмотреть нашу политику в интересах будущего.

– «Возможность выбора»… – пробубнил под нос Мондейл, делая пометку в блокноте, и прокомментировал: – Логично в дни президентских выборов говорить о судьбоносном выборе нации. Я передам Збигу, пусть учтет при подготовке текстов.

Збигнев Бжезинский, которого друзья из-за труднопроизносимого имени звали просто Збигом, исполнял в штабе Картера обязанности ведущего советника по внешней политике и по этой причине руководил спичрайтингом кампании, то есть написанием речей по вопросам международной обстановки. Речи по внутренним вопросам Джимми Картер как уроженец мелкого провинциального городишки, стопроцентный выходец из низов обычно готовил самостоятельно.

– Прекрасно! – без устали повторял Картер. – Подготовленные Збигом тексты передай Байдену и объясни, что пришло время говорить о Корее. Говорить громко, открыто, на каждом публичном выступлении. Пусть изучит тезисы и в своих речах критикует Форда за гибель американских офицеров.

– Предлагаю сказать также, что война во Вьетнаме научила миллионы американцев подвергать сомнению внешнеполитические авантюры, не имеющие очевидного отношения к нашим собственным жизненно важным интересам. В условиях подлинной демократии внешняя политика требует общественного понимания и поддержки.

– Согласен. Напомнить людям про Вьетнам крайне необходимо, поскольку республиканцы будут, как обычно, вести агрессивную, провоенную риторику. Тем самым Форд окажется в положении политика, готового принести новые жертвы, чтобы отомстить за прежние, по его же вине появившиеся.

В итоге оба собеседника сошлись на том, что нации необходимо взглянуть на внешнюю политику в правильной перспективе. Слишком часто, кажется, внешняя политика США существует для того, чтобы несколько ведущих лидеров могли совершать грандиозные подвиги на мировой арене. Мондейл посоветовал подчеркнуть, что цель внешней и военной политики, напротив, состоит в служении собственному обществу и его защите. И если политические лидеры разрушают собственную экономику и пренебрегают внутренними потребностями ради чрезмерно амбициозной роли в мире, то внешняя политика достигает противоположного своей цели результата. В этом месте Мондейл посчитал возможным напомнить избирателям горячую просьбу Форда о выделении дополнительного миллиарда на поддержку Сайгона в то самое время, когда «старина Джерри» сопротивлялся федеральной гарантии выпуска облигаций на нужды Нью-Йорка.

– Это хорошо, что ты вовремя вспомнил про тот миллиард, – одобрил Картер. – Любое упоминание имени Форда в связке с Вьетнамом нам на пользу, а такой факт звучит просто убийственно.

– А теперь от общих слов переходим к конкретным цифрам, – продолжил Мондейл, сверяясь с заметками, – причем берем данные только по Южной Корее. Форд много на нее потратил.

Всего-то год назад, в августе 1975-го, тогдашний министр обороны Джеймс Шлезингер прилетал в Сеул, где, общаясь с корейским военным ведомством, обязался поддержать – посредством кредитов и прямых поставок оружия – новую программу модернизации местных вооруженных сил совокупной стоимостью три миллиарда долларов. И это при том, что в 1971 году Штаты уже выделяли полтора миллиарда на другую программу военной модернизации.

– Считаешь, в выступлениях нам стоит держаться только финансовой тематики, Уолт? – поинтересовался Картер.

– Как посмотреть, Джимми. Зависит от аудитории. Поскольку Байдену предстоит много общаться с молодежью, нам следует проработать тему угрозы ядерной войны. Студенты и активисты это любят, для них такие разговоры волнительны. Дадим молодежи повод возненавидеть Форда.

Картер ухмыльнулся. Сказанное Мондейлом не являлось преувеличением, в своей политике Форд действительно зашел слишком далеко и похоронил достижения американской дипломатии за последние два десятилетия. Когда в 1954 году администрация Эйзенхауэра представила Конгрессу Договор о взаимной безопасности между США и Республикой Корея, предполагалось, что в случае нападения каждая из сторон «примет меры по противодействию общей опасности, в соответствии со своими конституционными процедурами», следовательно, Америка в случае нападения Южной Кореи на Северную не станет вмешиваться.

Но действия нынешнего президента уничтожили эти гарантии. В обход закона он разместил американские войска к северу от Сеула – в демилитаризованной зоне между Севером и Югом или вблизи нее, что обусловливало автоматическое участие в любом новом корейском конфликте. В регионе находились 1700 тактических ядерных боеголовок, многие из которых были сосредоточены в Южной Корее.

– Шлезингер заявил, что мы вполне можем использовать их в случае начала боевых действий, – продолжил Мондейл. – И администрация Форда не только не опровергла такое заявление, но даже намекнула, что готова рискнуть ядерной войной ради южан. Не далее как 20 мая 1975 года президент Форд заявил газете «Нью-Йорк Дейли Ньюз»: «У нас есть договор с Южной Кореей. Полагаю, важно, чтобы мы дали им, а также другим, понять, что, по крайней мере, моя администрация намерена выполнить свои обязательства». Получается, независимо от того, как начнется очередное столкновение противоборствующих сторон на полуострове, Штаты будут в него втянуты вплоть до применения ядерного оружия.

– Студенты наверняка будут расспрашивать о нарушении прав человека в Южной Корее, – размышлял вслух Картер, – но не уверен, что нам стоит развивать эту щекотливую тему.

Президент Пак Чон Хи фактически являлся диктатором. Под давлением президента Кеннеди, угрожавшего отказать в помощи южнокорейцам, Пак согласился принять конституцию. Номинальная корейская демократия со скрипом просуществовала до 1972 года, после чего Пак объявил в стране военное положение и единолично отменил иллюзию объявленных гражданских свобод. Администрация Форда отнеслась к происходящему в Корее одобрительно, создав Америке образ державы, которая поддерживает тоталитарные режимы.

По сути дела, в глазах Запада Пак Чон Хи давно уже ничем не отличался от Ким Ир Сена: оба изображались мировой печатью диктаторами, с той разницей, что в биографии коммунистического лидера имелась борьба с японскими оккупантами, тогда как Пак не мог похвастать чем-либо подобным и потому не пользовался симпатиями прогрессивной общественности. В ноябре 1974 года Форд лично встречался с Паком в Сеуле, демонстративно избегая контактов с диссидентскими группами либеральных политиков и интеллигенции, на которых Штаты первоначально рассчитывали как на опору в сдерживании коммунизма в Дальневосточном регионе.

– Надо выждать время и посмотреть, чем завершится инцидент, – убежденно сказал Мондейл. – Вдруг Америке придется-таки начать боевые действия на стороне южнокорейцев? Как мы будем выглядеть в этом случае?

– Неприглядно, – подтвердил Картер. – Ты прав, нам придется помолчать. Лучше подумать над тем, как сделать так, чтобы в ходе дебатов нас не упрекнули в симпатиях к Северной Корее. Что предлагаешь?

– Скажем, что некоторые коммунистические общества представляют для свободного мира угрозу большую, чем другие. При этом некоторые из наших так называемых союзников по свободному миру представляют большую опасность для мира и наших ценностей, чем некоторые страны, слабо связанные с Москвой или Пекином.

– Обтекаемо.

– Сойдет для парней из Конгресса.

– Черт возьми, Уолт, хотелось бы узнать, чего ради ЦРУ устроило корейскую заварушку сегодня утром…

– Узнаешь, Джимми. Непременно узнаешь, когда окажешься в Овальном кабинете.

– Прошу проходить и садиться, товарищ Пак Чхун-сок.

Подполковник Чан Чонхва вежливо и уважительно поприветствовал вошедшего лейтенанта, ловко взявшего под козырек и вытянувшегося по стойке смирно. Пак Чхун-сок в нерешительности сделал несколько неуклюжих шагов в направлении стула. Старший лейтенант опасался, что за утреннее происшествие отправится под трибунал. Причин волноваться вроде не было, он и его люди вели себя достойно, однако армия – не клуб хороших манер. Пограничного конфликта следовало избегать любой ценой, а старший лейтенант Пак вынужденно принял участие в позорной потасовке, завершившейся весьма печально.

– Как ваше самочувствие, товарищ Пак? – допытывался подполковник, чем еще больше насторожил лейтенанта, несмотря на искренность в голосе.

Самим собой старлей был крайне недоволен, отчего полагал, что и другие смотрят на него осуждающе. Меж тем Чан продолжал задавать свои подозрительные вопросы:

– Как вижу, вас побили?

Ну, точно! Сейчас Паку устроят хороший разнос. Еще, чего доброго, обвинят в том, что это он, Пак Чхун-сок, развязал ту драку. Старлей оттер взопревший лоб и невнятно пробубнил в ответ, что серьезных травм не получил, только синяки и ссадины.

– Хорошо, хорошо! С нашей стороны пострадавших было мало, это радует. Товарищ Ким Чен Ир смеялся, когда ему сообщили об этом происшествии.

У Пака отлегло от сердца. Ну, значит, он не опростоволосился, раз сын великого вождя Ким Ир Сена отреагировал на происшествие весельем.

– А что сказал товарищ Ким Чен Ир? – не удержавшись, спросил он.

– Он сказал так: «Должно с вниманием следить за любыми возможными маневрами противника, но незачем всегда занимать оборонительную позицию». Он доволен, что вы поставили «хангук-сарам» на место.

Под «хангук-сарам» подполковник подразумевал южнокорейцев; их самоназвание означало «люди трех царств», поскольку на южных землях полуострова в незапамятные времена находились три государства.

Слегка накренившись вперед, он с лукавой улыбкой доверительно сообщил:

– В то время, когда товарищу Киму сообщили о случившемся, у него было запланировано прослушивание записей новых песен в исполнении Ансамбля песни и танца Корейской народной армии. Чиновники не хотели нести записи, решили, что сейчас это неуместно, однако товарищ Ким ответил, что не бросит работать по намеченному плану из страха перед неприятностями. Великий человек!

Старший лейтенант полностью согласился. Приватный характер разговора успокаивал и настраивал на ответную откровенность.

– Итак, товарищ Пак, припомните хорошенько утренние события и расскажите обо всем, чему были свидетелем.

Напрягать память не приходилось, свежие события охотно проплывали перед глазами. Старший лейтенант службы безопасности Пак Чхун-сок заступил на дежурство утром, в 8:00. На протяжении двух с половиной часов на границе все было сравнительно тихо, хотя в американском лагере Китти-Хок отмечалась какая-то возня.

…Строго говоря, настоящей сухопутной границы с юга у Корейской Народно-Демократической Республики не было. Была безлюдная демилитаризованная зона, образующая сплошной фронт протяженностью чуть более 240 километров – вдоль 38-й параллели. На месте бывшей деревеньки Пханмунджом, через которую пролегла граница между Кореями, по соглашению правительств образована Объединенная зона безопасности (ОЗБ) в виде круга с радиусом 400 метров. Здесь происходило общение Севера с Югом: дипломатические встречи, обмен пленными, визиты корреспондентов, мирные делегации и далее, далее, далее. Службы безопасности обеих сторон несли караул для обеспечения порядка. Фактически деревни не было, но название Пханмунджом за этой площадкой сохранилось. Политики образно называют этот пятачок земли «Деревней Мира».

Зона, достигающая в ширину четырех километров, по большей части пустынна и отлично просматривается в обе стороны. Здесь почти нет растительности, если не считать кучек низкорослых кустов да одиночно растущего тополя высотой примерно двенадцать метров. Сиротливое дерево единственное уцелело на земле, дважды выжженной огнем войны: сначала японцами, затем южнокорейцами. Древесную крону южане и их американские боссы с некоторых пор сочли чересчур густой, «ухудшающей тактическую осведомленность». Вроде бы она загораживала линию обзора между контрольно-пропускным пунктом № 3 и наблюдательным пунктом № 5, где находился мост Панмун.

Переброшенный через пограничный ров Панмун драматически прозван южанами «Мостом Невозврата», поскольку те, кто двигался по нему на Север, якобы никогда не возвращались обратно, исчезая в «коммунистической преисподней». Хотя сеульские репортеры регулярно снимают, как именно через Панмун на юг возвращаются лазутчики и американские солдаты, задержанные северокорейскими пограничниками. Например, на Рождество 1968 года по этому мосту вернулся к своим задержанный экипаж американского разведывательного корабля «Пуэбло».

Естественно, американо-южнокорейские военачальники спать не могли, терзаемые ужасом, какие злодеяния вытворяют северокорейцы, укрываясь за вредным деревом. Быть может, проклятые коммунисты сколотили бронированный кулак, способный стереть с лица земли всю Южную Корею или пробить планету насквозь и выйти в другом полушарии, обрушившись на оплот демократии? Дерево посреди пустыря может скрывать за собой сонмища танков и артиллерийских орудий. По крайней мере, в этот бред истово верили люди по южную сторону границы.

Отчего бы соседям не договориться о том, чтобы спилить злосчастное дерево? Нет, тогда не возникло бы поводов для претензий и условий для разжигания конфликта на пустом месте. А повод для агрессии должен иметься всегда – это фундамент политики! В итоге тополь пощадили, чтобы при случае можно было без пощады убивать тысячи человек.

Из года в год дерево регулярно обрезалось рабочими группами Командования ООН для восстановления «четкого поля зрения». Процедура осуществлялась в строжайшем соответствии с протоколами о перемирии 1953 года, разрешающими доступ ООН в зону безопасности. (Примечательно, что упомянутое соглашение о перемирии подписывалось в Пханмунджоме, отчего он и был избран в качестве ОЗБ.)

Сколько садовников нужно для обрезки одного дерева? Контингент ООН включал 13 южнокорейских рабочих, непосредственно занимавшихся обрезкой, 11 охранников (из них пять американских и шесть сотрудников Республики Корея), а также взвод южнокорейских пограничников в составе 64 человек, обеспечивавших дополнительную охрану.

Северокорейцы относились к подобным «садово-парковым работам» с нескрываемой враждебностью. Разумеется, не потому, что усматривали в них повод для противника зайти в зону безопасности, а потому, что обрезка тополиных ветвей демаскировала «секретные операции» КНДР в приграничной полосе, по версии Запада.

…Ближе к половине одиннадцатого Пак Чхун-соку донесли о возросшей активности южан. Примерно в 10:45 наблюдатели зафиксировали группу из 14 бойцов, несанкционированно пробравшихся в Объединенную зону безопасности с топорами в руках. Никакой обрезки сегодня не планировалось, иначе командование оповестило бы гарнизон. Вдобавок среди пришельцев не видно никого из южнокорейских садовников, обычно занимающихся этой работой, только десять американских и четверо южнокорейских военных. Пак заподозрил неладное и в сопровождении трех других сотрудников отправился навстречу незваным гостям, преградив им путь. Некто в капитанской форме объяснил, что дерево мешает силам ООН нести караульную службу. Пак возразил, что в одностороннем порядке, без соглашения обеих сторон проводить обрезку или рубку дерева нельзя.

Американские солдаты на время растерялись. Но ненадолго. Пак заметил, что почти у каждого из них что-то было в руках: у кого-то топоры, у других топорища. Топорищами не рубят, значит, ребятки готовились дать отпор, используя деревяшки в качестве дубинок.

И верно. Внезапно мужчина в форме американской военной полиции выхватил топорище у своего коллеги и метнул его в товарищей Пака. Деревяшка попала в рядового Ёнду, разбив ему лицо в кровь. Следом полетел еще один топор. Подлецы рассчитывали на то, что противник испугается численного перевеса, кроме того, не рискнет предпринять каких-либо действий в отсутствие прямого указания командования.

Не вышло. Пак перехватил летящий в его сторону топор, Гёнтэк подобрал с земли окровавленное топорище, а Чхангён положился на собственные кулаки. Внезапным и решительным натиском удалось обезоружить нескольких, в том числе два американских офицера получили серьезные ранения и не смогли подняться. Пак не рискнул вдаваться в подробности, чтобы подполковник не сменил благосклонность на недовольство. Правда заключалась в том, что старлей вступил в драку, намеренно атаковав капитана первым, причем постарался нанести ему серию сокрушительных, жестоких ударов.

Такова логика рукопашной схватки: пока главный на ногах, солдаты дерутся с максимальной отдачей. Потеря командира привела противника в замешательство. Оставшись без капитана, американцы разом поубавили спеси. Чувствовалось, что им захотелось поскорее поднять с земли офицера и пуститься наутек.

Раненый Ёнду смог быстро оправиться и присоединился к потасовке. Он с Чхангёном тоже забрали по топору у поверженных противников. Завязалась жестокая схватка, в которой четверым удавалось одерживать верх над четырнадцатью. Точнее, над двенадцатью, поскольку благодаря Гёнтэку вслед за капитаном на землю вскоре рухнул второй офицер в форме лейтенанта. Сержант Гёнтэк настроился на ту же волну, что и Пак, отчего поспешил устранить наиболее важную фигуру – второй номер после поверженного капитана. После этого американцы стали драться вдвойне неумело.

– Тогда я еще не знал, что Ёнду серьезно ранен, – пояснил Пак. – Он получил сотрясение, но это проявилось значительно позже. В бою же он держался храбро, несмотря на кровопотерю.

А вот тут память Пака начала подводить по-настоящему. Нет, он более ничего не скрывал, но в пылу боя нереально запомнить, как и кого разишь топором, как блокируешь встречные удары. Помнил лишь трусливую злобу в чужих глазах. Помнил брызги крови. Временами до ушей доносился жуткий хруст, от которого по коже пробегали мурашки. Сильнее всего запомнился собственный страх, обжигающий и липкий, который на удивление быстро прошел. В голове сделалось пусто-пусто, никакого испуга или других эмоций. Тело действовало автоматически, подчиняясь безошибочным рефлексам, вбитым в него упорными тренировками.

Удар, блок, отход, бросок вбок, обманка, еще удар!..

Скажи товарищ подполковник, что Пак Чхун-сок дрался полчаса, и старший лейтенант безоговорочно поверил бы – настолько долгой, трудной и изнурительной показалась та заруба. Как показали товарищи по другую сторону границы, бой длился всего-то четыре минуты. В лагере Китти-Хок взвыла сирена, и на помощь американцам, не мешкая, заспешила группа из тридцати солдат – заранее подготовленное подкрепление. Опасаясь стычки с десятикратно превосходящим отрядом, Пак и его люди сумели отбиться и пустились бежать на северокорейскую территорию по «Мосту Невозврата». Им навстречу выдвинулась на грузовике группа из тридцати сотрудников службы безопасности. Нарушать границу и вступать в бой с равным по числу противником американцы не решились, поэтому прекратили преследование.