- -
- 100%
- +
Теперь, когда статуя была почти закончена, в душе Мао поселились покой и умиротворение. Никогда не находивший поддержки в семье, вечно сомневающийся в результате своего труда, не уверенный и страшно ранимый, сейчас он был окрылен реакцией друга. А отклик Натана, без сомнения, был искренним. Да и не могло быть иначе. Мастер превзошел самого себя. Он сам это видел. Но хотел услышать от других. Натан благоговейно прошептал:
— Брат, это чудо. То, что ты сотворил. Она живая. Она, кажется, дышит. У меня просто нет слов. Ты, брат, гений.
Эти искренние бесхитростные слова воодушевили Мао.
Если рядом с вами живет Художник, берегите его, любите и восхищайтесь. Вы увидите, как у него вырастут крылья, и не будет ничего невозможного. Хвалите его, и вы получите самого благодарного и искреннего друга.
Мастер был по сути большой ребенок, очень нуждающийся в словах поддержки и любви. Но так редко слышавший их от близких. После ухода друга Мао долго сидел на ступеньках своего подвала. В его душу возвращались спокойствие и радость.
Он захотел услышать голос жены, сказать ей слова благодарности. Все-таки она была его музой, хоть и равнодушной. Мао вскочил и быстро пошел в холл.
Сотовый жены был отключен. Он покрутил диск старенького стационарного аппарата. Набирая номер телефона, он представлял, как подводит жену к статуе, как откидывает покрывало, как она охает и кидается ему на шею. Как она его целует и плачет. О Ева, Ева… Он не успел домечтать, в трубке послышался сонный голос:
— Алле?!
Это был голос Евы. Сонный, равнодушный, совсем не тот, который он хотел услышать.
— Ева, дорогая, ты должна немедленно приехать. Ты должна быть здесь, Ева, я не шучу, ты должна быть здесь, со мной.
— Ты на время смотрел? Среди ночи будишь, чтобы подшутить?
— Ой, прости, я не смотрел на время, я тут дома, один, раз уж разбудил, пожалуйста, приезжай. Я не знаю, почему для тебя это невозможно, пусть дети останутся, но ты должна быть здесь!
— Ты что там сумасбродничаешь? Ты там напился, что ли? Я сплю, дети спят, вот и мама проснулась! Мама, все хорошо, иди спать, — голос Евы чуть отдалился, стал глуше, потом снова приблизился и в нем послышались металлические нотки, — Мао, мне надоели твои полночные концерты, приеду, поговорим, иди спать.
— Как ты можешь!? Сегодня, ты понимаешь, сегодня, прямо сейчас, ты должна меня услышать, ты должна быть здесь, со мной. Ты должна сказать мне то, что я хочу услышать! Ты можешь хоть раз сказать мне то, что я хочу услышать?!
— Как же мне это надоело, перестань мучить меня! — Ева всхлипнула, — Что? Что я должна говорить?! Разве я недостаточно делаю для тебя, разве я не люблю тебя?! Я плохо воспитываю наших детей? Что тебе нужно от меня! Перестань мучить меня!
— Где дети? — машинально спросил Мао.
— Господи! Спят. Где же еще?
— Это хорошо, что спят. Ты плохая мать, ты плохая жена, ты только и делаешь, что ноешь и настраиваешь детей против меня. Вы все ненавидите меня. Я сейчас сам приеду и заберу детей. Ты никогда не увидишь их, никогда не увидишь нас. Ты низкая распутная женщина, живи со своими иллюзиями, ты никогда не поймешь меня, ты недостойна, чтобы я любил тебя! Эгоистка!
— Боже, это ты эгоист!
Из трубки послышались отрывистые гудки.
Мао медленно положил трубку. В голове застучали молоточки. Он схватил телефон и с силой швырнул на пол. Трубка отлетела, жалобно пища короткими гудками. Мао наступил на нее. Послышался хруст, но гудки не прекратились.
В голове, как в немом кино, чередовались картинки. Его всегда раздраженная супруга, ее полное равнодушие к нему, к его попыткам вернуть то дивное время, когда они познакомились и, казалось, были счастливы. И самое главное, ее равнодушие к его работам, а он так старался угадать ее самые затаенные мечты, воплотить их в своем сложном искусстве.
Мао прошел в спальню. Кинулся на кровать. Зарылся лицом в подушку. Полежал так какое-то время. Понял, что уснуть не удастся. Встал. Тупо оглядел розовые стены. Потом вышел из спальни, аккуратно прикрыв дверь.
Подошел к крану, налил себе воды. Вода показалась безвкусной. Он пошарил в буфете, достал графин с бурой жидкостью. Выпил залпом прямо из графина. Горло опалило огнем. По телу расползлось тягучее липкое тепло. Ему показалось, что земля поплыла из-под ног. А сам он покатился в бездну. И нет ни сил, ни желания задержаться за выступ.
Он так сильно захотел вернуть потерянное равновесие. Он спустился в подвал. Он должен довести ее до совершенства. Мао достал с полки над верстаком баллон с лаком. Взял тряпку и начал любовно протирать статую.
Ах, эти туфли! Слишком массивные! Небольшой штрих, и статуя обретет гармонию. Нежная, парящая, легкая, неземная, металлическая красавица. Его женщина. Его любовь. Мао взял в руки плазменный резак.
V
Наутро Мао обнаружил себя одетым в своей постели. Несмотря на приличную дозу выпитого голова была легкой. Похмелья не было. И чувства вины, сопровождавшего его обычно на следующий день после обильного возлияния, тоже не было.
Утро сулило прохладный приятный день. И на душе было спокойно и безмятежно. Он чувствовал радость и освобождение. Его работа была завершена.
Мао был счастлив. Да-да, несмотря ни на что, он был счастлив. Так часто бывает — утром все черные мысли и образы уносятся прочь. Он осознал, что жизнь продолжается. Он совсем не помнил о ночном разговоре с женой. Не чувствовал себя виноватым. Да, они уже давно не любили друг друга. Кого он обманывает? Их отношения уже давно стали чисто номинальными. С этой женщиной его связывают дети. И он благодарен ей за девочек, домашний очаг, милый уютный дом, за вдохновение. Мао усмехнулся: еще немного, и над его головой повиснет светящийся нимб. Он не чувствовал себя эгоистом, зря она так. Все, что он делает, он делает ради семьи. А взамен хочет немного, всего лишь чуточку понимания, и внимания, и теплого поцелуя перед сном, и совместных вечеров в темном рабочем подвале.
Мао вспомнил завершенную статую и счастливо улыбнулся. Сегодняшний день сулил еще и солидный заработок. С утра позвонил клиент, нарисовался хороший заказ.
Наскоро позавтракав, Мао нашел в куче бумаг в шкафу чистый листок, написал записку и прилепил на холодильник: «С днем рождения, дорогая! Вечером буду. Тебя ждет большой сюрприз! Дождись меня, постараюсь быть пораньше. Целую Мао.»
Но день закончился не так радужно, как начинался. Вечером этого дня Мао был раздавлен и убит.
Они стояли в мастерской друг против друга. Она наотмашь ударила его по лицу. Он зажмурился. А когда открыл глаза, увидел злой, ненавидящий взгляд. Ее перекошенное от ненависти лицо, ее искривленный безобразным оскалом рот превратили довольно симпатичное лицо в отвратительную маску. Он поймал себя на мысли, может это и есть ее настоящее лицо. Мастера охватило какое-то равнодушное безучастие. Он, молча, как — будто, со стороны, наблюдал, что будет дальше.
Она замахнулась опять. Он перехватил ее руку и сжал так, что побелели пальцы. На миг выражение ненависти на ее лице сменилось страхом. Но только на миг. Она знала, что он никогда не сделает ей больно. И никому не сделает. Его доброта и мягкость казались ей слабостью. Его благородство — бесхарактерностью. А терпимость и вовсе недостойным качеством настоящего мужчины. Возможно, она хотела видеть рядом с собой брутального мужика, размахивающего кулаками, как кувалдами.
— Отпусти! — завизжала она тонким голосом, — Не смей трогать меня!
Он внимательно изучающим взглядом смотрел на жену. Он никак не мог понять и найти сходства, хотя бы отдаленного, связывающего ее и ту, прекрасную, из металла.
Он отпустил ее руку. Она с рыданиями побежала вверх по ступенькам. Он обернулся, посмотрел на статую. Виновница их ссоры стояла на том же месте. Виновница его позора не испарилась, не исчезла.
Но от ее былой красоты осталась лишь легкая полуулыбка. Лицо, шея, грудь были в безобразных нарывах и буграх. Страшные потеки металлической плоти свисали рваными лохмотьями. Мастер вздрогнул, как будто только что увидел ее. Он пошатнулся, и чтобы не упасть, схватил статую за руку. Вместо пальцев из руки торчали оголенные прутья железной арматуры.
Мао со стоном опустился на пол. Он плакал. Слез не было, они были внутри и обжигали грудь. Он оплакивал поруганную красоту, треснувшие по всем швам отношения, свою разрушенную жизнь и самого себя.
VI
Вот уже неделю Мао жил один. Жена, забрав детей, уехала. Сказала, что к матери. Ему было все равно.
Каждый день, проснувшись, он спускался в подвал. Мао мог часами сидеть на стуле напротив статуи и смотреть на нее. Мао мысленно уже не называл ее «моя красавица». Она стала для него каким-то немыслимым объектом поклонения. Монстром с живой душой. Идолом.
Словно, пресытившись красотой, он искал упоения в уродстве. Он перестал творить. Он думал совсем бросить ваять, и уже нашелся покупатель многочисленных инструментов.
Мастер созерцал созданное им чудовище, и оно ему нравилось, сейчас даже больше. Может из-за того, что идол явился косвенной причиной окончательного разрыва этих, ставших для Мао невыносимыми, отношений с Евой.
Они были разными. Наверно, в этом все дело. Ева — вода. Мао — огонь. Ей нужны были богатство, золото и меха, ему — тепло объятий и душевность разговоров. Ева мечтала о статусе и положении в обществе. Мао мечтал о любви.
Однажды в один из тихих одиноких вечеров Мастер сидел на табуретке возле статуи, разбирал инструменты, укладывал их по ящикам и ячейкам. Было уже поздно. Мао потянулся так, что захрустели суставы. Взглянул на настенные часы. Половина одиннадцатого — машинально отметил про себя. Хотя время для него перестало быть каким-то отсчетом, величиной. Просто цифры и стрелки. Но все же Мао подумал, что нужно лечь в постель и попытаться уснуть.
Он тщательно укутал статую покрывалом. Выходя из мастерской, Мао щелкнул выключателем и кинул взгляд на статую. Ему показалось, что она пошевелилась. Мао включил свет. От статуи метнулась тень в нишу у дальней стены.
Мао прыжком очутился там. В углу сидел кто-то, укрытый темным плащом. Мао рывком сдернул накидку. Странное существо взвизгнуло и отскочило в сторону. Это было нечто скелетоподобное, абсолютно нагое, покрытое редким пухом. Оно сидело на корточках, его длинные костлявые пальцы шевелились, двигаясь по полу, словно хотели нащупать там щель и ускользнуть.
Широко раскрытыми глазами Мао смотрел в пустые глазницы. Его сердце бешено колотилось. Он, конечно, испугался, но медленно пошел на тварь, косясь на висевший на стене топорик. Существо напряглось, его костлявое тело тряслось, голый череп мотался из стороны в сторону, будто кто-то дергал его за нитку. Мао дотянулся до инструмента и замахнулся на «гостя». Тварь с диким визгом перемахнула через мужчину, вспрыгнула на верстак и на четвереньках, по-обезьяньи, побежала по нему.
Мао что есть силы метнул топор. Но тварь уже быстро, по-паучьи, лезла на стену. Цепляясь пальцами рук и ног, существо начало бегать по стенам, полу и потолку, в панике, натыкаясь на разные предметы. Тварь дико визжала. На Мао падали со стены инструменты, он едва успевал уклоняться. Он пригнулся, заслонив голову руками.
Эта свистопляска продолжалась, пока существо не наткнулось на вентиляционную отдушину под самым потолком. Тварь огласила помещение громким воплем и исчезла. Стало тихо. Мао стоял на четвереньках на полу и, как завороженный, смотрел на дыру в потолке.
— Что за чертовщина, — прошептал он и медленно поднес руки к лицу. Они мелко дрожали.
Мастер увидел на полу плащ, слетевший с твари. Он осторожно поднял его. Это была просторная серая холщовая накидка с огромным капюшоном и карманами. Мао осторожно перевернул плащ и встряхнул. На пол из кармана выпал маленький блестящий предмет. Мастер взял его в руки. Предмет представлял собой треугольник неправильной формы, с одной стороны белого, с другой — серебристого цвета.
Мао хорошо разбирался в металле. Это было не золото, и не любой другой, известный ему, металл. Похоже на олово, но слишком тяжелое. Серебро? Нет. Серебро он чувствовал по особому теплу, энергии. Мастер любил серебро, и это было не оно.
Мао положил предмет на небольшую наковальню, примерился и ударил кузнечным молотком. Молот спружинил, отскочил от предмета, рука Мао взлетела вверх. Он удивленно взял треугольник в руки и поднес к лампе, чтобы получше рассмотреть. Предмет вдруг засветился. По всему его периметру забегали разноцветные огоньки. Треугольник стал горячим, а потом вспыхнул ярким белым светом.
Свет ослепил Мао. А потом наступила темнота.
VII
— Мао! Открой дверь! Мао! Слышишь? Открой!
Натан стоял у двери, встревоженный. Он уже третий раз приходил к другу. Явно что-то случилось.
На этот раз он взял с собой отмычку, чтобы взломать замок. Закрыто изнутри. Понадобилось огромное усилие, чтобы дверь, наконец, поддалась.
Натан вбежал внутрь. Оглядел комнаты и кинулся вниз, в подвал. Мужчина с опаской огляделся. В обычно аккуратной мастерской царил ужасный бардак.
Инструменты валялись на полу, будто сметенные со стен безумным вихрем. «Похоже на драку, — подумал Натан, подобрал молоток, — Все это очень странно».
В помещении никого не было.
Он позвал Мао и еще раз все осмотрел. Подошел к укрытой статуе и приподнял покрывало. «Господи, мать честная!» — попятился он к двери и перекрестился. Натан был не робкого десятка, но вид этой статуи, обезображенной до предела, и весь странный беспорядок вокруг заставили его почувствовать какой-то мистический ужас, и он поторопился быстрее убраться из этого дома.
Несмотря на последующие поиски, обнаружить Мао так и не удалось. Мастер бесследно исчез.
Наместник Страны Гроз
I
В глубокой задумчивости наместник Тлен сидел на троне в приемном зале своего замка. Огромные арочные окна пропускали в овальный зал солнечный свет. За тяжелыми бархатными шторами напротив окон скрывались ниши. Сейчас шторы были подвязаны длинными подхватами с кистями и за ними виднелись изящные диваны и кресла с изогнутыми ножками и круглые мраморные столики.
По стенам между окнами и нишами висели портреты. Все они изображали одного человека — Наместника Земель Северной Стороны, Князя и Правителя Страны Гроз — так звучал полный титул Тлена. Тлен на прекрасном белогривом коне, Тлен в полном парадном облачении, он же — на охоте.
Великолепные картины были написаны придворным художником. У Тлена не было жены, детей, поэтому пока некоторые проемы пустовали. И у него не было длинной родословной, а вешать портреты предков короля Метродора, своего дальнего родственника, он не хотел. Хотя именно Метродор пожаловал наместнику его титул и обширные земли, простиравшиеся от западных гор до восточного моря, и от южной границы с Подлуньем до равнинных земель на севере.
Это была огромная территория. Но Тлена не устраивало служить королю вечным вассалом. Он хотел большего. Он мечтал единовластно править всей страной.
Тлен не решался заговаривать с Метродором о независимом статусе Северных Земель. Это значило нарушить клятву и, что еще хуже, выслушивать насмешливые речи короля.
А пока наместник лелеял в душе мечты о военном перевороте. Он на все готов ради обладания абсолютной властью. Он станет королем! Прежде всего наместнику требовалась армия. Выползни давно и преданно служили Тлену, их было много, но услужливости и преданности недостаточно. Нужна сила, твердость и бесстрашие. Слуги ночи не отличались ни тем, ни другим, ни третьим. К тому же, их вид, от которого Тлена передергивало. Они могли подавлять только мирных безоружных граждан его страны. Что, конечно, не мало. Везде были враги. Все хотели лишить его власти, так дорого доставшуюся. Сколько ему приходилось притворяться и унижаться перед Метродором. Как же Тлен ненавидел короля за это!
Прекрасный замок тоже был подарком короля. Он возвышался над городом и был виден со всех его концов. Серые гранитные стены дворца, украшенные гербами и вензелями, часто к приемам увешивались гирляндами и флажками. Наместник любил приемы и пиры. Он часто их устраивал.
Тлен очнулся от тяжелых дум. Пожалуй, веселая пирушка не повредит. Чета Метродор и Хозадат возглавят список гостей, пусть возьмут с собой всех, кого пожелают. Наместник сделает все, чтобы до поры до времени не вызывать подозрений со стороны короля.
Тлен поднялся с трона. Это был высокий и подтянутый молодой мужчина. Он подошел к портрету, где была изображена сцена охоты. С такой статью, да с такой внешностью, разве он недостоин управлять этими землями и народами.
С портрета на Тлена смотрел холодным взглядом красивый брюнет с надменно поднятыми густыми бровями.
II
Хворощ пробирался сквозь чащу колючего кустарника, росшего густо здесь, у самого подножия горы. Его длинная серая накидка цеплялась за острые ветки, и Хворощ резким движением дергал за полу. Изрядный лоскут оставался висеть на ветке, но путник даже не оглядывался и быстро шел дальше.
Было жарко, но Хворощ не думал снимать тяжелый плащ. Выходя на открытые, освещенные солнцем места, он надвигал капюшон чуть не до подбородка и сильнее закутывался в плащ.
Наконец, заросли поредели и перед ним выступил крутой склон горы. Он начал подъем. Кое-где Хворощу приходилось ползти по отвесной стене, но ему это было не трудно. Он, как огромный серый паук, цеплялся за камни своими длинными костистыми пальцами рук и ног.
Выползень Хворощ служил наместнику Тлену. Он всегда усмехался про себя, когда хозяин требовал называть себя королем. Еще не король, но уже сам себя увенчал короной!
Хворощ догадывался о планах Тлена. Жалкий, трусливый и лицемерный, он был недостоин не только носить корону, но и быть наместником. Ему даже не хватает смелости во всеуслышание объявить их, выползней, своими слугами. Все прячет их по подвалам и подземельям.
Хворощ зарычал в бессильной злобе. Ему больше по душе прислуживать днем на приемах, чем копать ночами ходы в горах. А еще пуще ему не нравилось бродить в темноте по городу, подслушивая людские разговоры. Жители Фарлака научились замолкать, лишь только услышат шорох. Будь проклят день, когда их предводитель Рохос заключил сделку с Тленом. И где сейчас Рохос? Заграбастал золото, и блаженствует, наверно, там, где-то там, куда ему, Хворощу, не вернуться никогда.
— Ну ладно, подождем, подождем, мы народ терпеливый, — шептал Хворощ, поглаживая в кармане золотой кубок.
Он вскарабкался на вершину и уже хотел было спрыгнуть на ровную площадку перед собой, как услышал голоса. Хворощ замер. Его серый плащ слился с камнем.
Он увидел внизу троих. Две тщедушные фигурки и одну коренастую. Кажется, этот короткий наиболее сильный из всех, заросший, с бородой. К тому же, в руках топор.
Трое находились прямо в том месте, где был его схрон. Худой, с длинными волосами, в коротких штанах, полез в тайник. Хворощ еле удержался, хотел метнуть в него кубком. Надо подождать.
Бородатый пошел по тропинке в сторону шумевшего поодаль ручья. Третий остался один, а потом, сжимая что-то в руке, начал карабкаться вверх, прямо на выползня.
Хворощ бесшумно отступил и вжался в каменный свод. Чужак прошел мимо, никого не заметив, запрыгнул на крупный валун, поднес к глазам черный предмет и замер. Он смотрел в сторону Страны Гроз. Выползень догадался, что за предмет в руках человека. Кажется, разновидность подзорной трубы.
Что ему нужно? Что он высматривает? Выползень пригляделся. Чужак был ростом значительно ниже его, длинные волосы сзади перехвачены толстой бечевой, странное одеяние выдавало воина. Хворощ искал оружие на незнакомце, но не увидел. Пора было действовать, сейчас или никогда.
Хворощ бесшумно двинулся на врага. Тот стоял спиной. Выползень замахнулся и что есть силы ударил его сзади по голове золотым кубком. Воин упал, но успел вскрикнуть. «Совсем еще юнец» — подумал выползень. Он кинулся к своему тайнику.
III
Мираи осматривала длинный узкий лаз, как услышала отдаленный глухой крик Илайны. Она быстро поползла к выходу. Но только она вылезла из норы, как на нее налетел и сбил с ног высокий человек в сером плаще. Мираи мгновенно вскочила на ноги и отпрыгнула в сторону. Незнакомец не ожидал такой реакции. На миг он застыл, а потом кинулся на нее, размахивая кубком в одной руке, и сжимая нож, в другой.
С ужасом Мираи увидела пустые глазницы под накинутым на лицо капюшоном. Она успела увидеть Илайну, упавшую с валуна и неподвижно лежащую на земле. Мираи злобно зашипела, высоко подпрыгнула, перелетела через выползня, и накинулась на него сзади, обхватив руками и ногами. Она была безоружна. В руках Хвороща блестел нож. Выползень бросил кубок, схватил девчонку за локоть и швырнул оземь. Мираи вцепилась ногтями в руку, державшую нож, и впилась зубами в кисть.
То, что произошло дальше, удивило всех, и спешащего на помощь Беспардона, и Илайну, которая пришла в себя и подняла голову, и саму Мираи.
Незнакомец вдруг заверещал во всю глотку, его рука задымилась, он упал на спину, извиваясь, покатился с горы, перекатываясь, словно куль. Его вопль замер где-то в глубине пропасти.
Мираи не слышала эха, она уже сидела возле Илайны, помогая той подняться. Илайна, слегка пошатываясь и держась за голову, встала на ноги и спросила:
— Что это было? Кто-нибудь может мне объяснить? Мираи, ты как?
— Пардон, я тоже ничего не понимаю! Какой-то долговязый тип напал на вас. Вот как назло я пошел за водой. Но ты, Мираи, вот так Мираи, пардон, что ты сделала с ним? Кто это был?
— Мне кажется, это совсем не человек. У него не было глаз и пахло от него просто жуть как! Как от дохлой крысы. Я его изо всех сил укусила. Тьфу, до сих пор во рту мерзючий вкус, — Мираи что-то подобрала с земли, — Смотрите, это он обронил, — она показала всем золотой кубок, — Таких вещиц много там в норе.
— Кто бы он ни был, это очень опасный тип, — сказала Илайна и покосилась на Мираи, — Но ты, кажется, опаснее. Самое худшее, чего я боялась, подтвердилось. У нас есть соседи, и это явно не друзья. Ничего не трогать и не брать. Живо уносим ноги отсюда.
Они собрали вещи в рюкзаки и поспешили в обратный путь. Усталости как не бывало. Без привалов путники вскоре были дома. За ужином Илайна рассказала лутам о приключившейся с ними истории. Но очень осторожно, чтобы не напугать лутов.
— Советую вам не ходить дальше Восточной Гряды. Там живут не очень доброжелательные люди.
— Недоброжелательные?! Ха! Да это самые кровожадные и ужасные разбойники, а не люди вовсе. Вон, спросите Мираи, она вам расскажет, как он чуть не убил ее! Пардон, но называть этих безглазых чудищ людьми я бы не стал.
— Я придумал! — крикнул Кент, — Земля дальше Восточной Гряды будет называться Чертово Городище!
IV
В эту ночь Илайна долго не могла заснуть. Ее беспокоило происшествие в горах. Тут была какая-то тайна. Почему этот тип загорелся? Он кричал так, будто его раздирали на куски. Расспросы Мираи не привели к разгадке. Та сама ничего не понимала.
В комнату тихо проскользнула тень. Моки наклонился к Илайне и прошептал:
— Не спишь? Нужно кое-что обсудить, — он с ногами забрался на широкую кровать, — Знаешь, мне кажется, я видел этих, ну про кого вы рассказывали. Я не уверен, но, кажется, я встречался с ними в моей, ну той, кошачьей жизни. Ночью они приходили. Они были как тени, стояли и смотрели на тебя, спящую, своими пустыми глазницами. Они несли с собой какую-то страшную парализующую энергию. Признаюсь, мне было так страшно, что я прятался под кровать или забивался в угол. Даже в светлую лунную ночь в комнате становилось темно. Только слышался скрип и тихое шуршание. Не знаю, видела их Мираи раньше или нет, мне было страшно даже рассказывать ей. А вдруг она их тоже видела? Значит, они не моя выдумка, галлюцинация? Однажды я повстречался с ним взглядом. Я не мог зажмуриться и оторвать от него глаз. И он, стоял, как вкопанный, и смотрел на меня. А потом он исчез, и тьма отступила. Больше он не приходил. Илайна, давай опять пойдем туда, где вы встретили ЭТО. Я должен убедиться. Эх, ну почему я не пошел с вами!?