- -
- 100%
- +
— Хотела почитать записи отца, — ответила я честно.
Уянгу кинула на меня косой взгляд, совершенно не поверив.
— Ты всё равно ничего не поймёшь.
Я пожала плечами:
— Попытаюсь.
Что ещё мне остаётся?
В некотором роде проклятия были особым направлением магии. Заклинания, чьим якорем назначалось живое существо. Заметить и развеять их можно в момент сотворения и короткий промежуток времени после. Затем проклятие срасталось с душой.
— Могла бы спросить меня, — сказала Уянгу.
— Могла бы, — согласилась я, — а быть уверенной в честности твоего ответа?
— Не помню, чтобы мы ссорились.
Я приподняла уголки губ — вежливо дала понять, что заметила уловку сестры. Лгать и умалчивать можно не только из-за того, что вы находитесь в ссоре.
Причин намного больше.
— Я тоже не помню, чтобы наши с тобой отношения что-то омрачало. Но мы так мало общаемся в последнее время. Я ничего не знаю о твоих стремлений. Ещё немного и я совсем перестану тебя понимать. Особенно в свете того, о чём болтает твой ученик.
Теперь Уянгу посмотрела на меня с интересом.
— И чем же тебя удивил Номин?
Я подошла ближе, стала вплотную к столу. Оперлась о него бедром, оказавшись в паре метров от сестры.
Вторгаться в чужое пространство — привилегия сильного. По обыкновению, я чувствовала себя комфортнее, стоя к заклинателям вплотную — так мне проще было добраться до них в случае нападения. Магам нужна дистанция.
Но подойти к Уянгу ближе, чем сейчас, я не могла. Чутьём, воспитанным с детства, мы обе ощущали черту, за которую не следовало заступать.
Разумеется, если в планах не было драки.
Драться с Уянгу я не хотела.
— Рассуждениями о свете, выжигающем Тьму.
Сестра хихикнула, на мгновение вернув меня в детство.
— Иногда Номин слушает весьма избирательно. Откровенно говоря, меня больше раздражают друиды.
— Почему?
— Разве время сейчас для пустых разговоров? — пристыдила меня Уянгу. Я не стала сдерживать досады. Сестра взяла на себя труд не выдать того, что заметила мои эмоции. — Я зашла почитать про проклятия. Ты тоже. Может быть, нам не стоит заниматься этим вместе? Я пошлю за тобой, когда что-нибудь найду.
— А, может, наоборот, стоит? — улыбнулась я одними губами. — Мы можем поработать в моей комнате. Я распоряжусь о позднем ужине. Проведём время, как делали это в детстве?
Уянгу вернула мне мою улыбку — в меру широкую, странно выглядящую на фоне холодных, слегка прищуренных глаз.
— Мне нравится идея провести вместе немного времени, но работать я привыкла одна. Даже учеников рядом не терплю.
Я устало потёрла переносицу и села за стол рядом с сестрой. Не напротив. Положение напротив располагало к конфликту.
Я слишком устала от этой игры.
И от этого дня, если честно, тоже.
— Хорошо, будь по-твоему. Скажи мне сразу: какова вообще вероятность, что это проклятие?
— Небольшая, — успокоила меня Уянгу, — симптомы странные. Проклятия, наложенные на магов, всегда вначале разрушают тёмную душу.
— Не ты ли говорила, что с его душой что-то не так?
— Не в том смысле. Я ощущаю её неправильно, но она в порядке. Будь это проклятие, и она первой начала бы биться в агонии. Это не произошло.
Помолчав немного — по лицу Уянгу всегда было видно, планирует ли она сказать что-то ещё — сестра добавила задумчиво:
— Если бы вы привели его в чувство и попросили использовать магию…
— Привести его в чувство не выходит, — отрезала я.
Уянгу пожала плечами и кивнула на журнал перед собой.
— Отец интересовался проклятиями. У него была парочка интересных разработок. Я поищу в его записях.
Откровенно говоря, отдавать сестре опыт и знания отца мне не хотелось.
По возвращении в Город Слёз я лично закрыла отцовские комнаты, лишь Кадану позволив забрать некоторые вещи. Это было его право, как кровного сына Сохора. Уянгу наш отец был никем.
А теперь выяснилось, что в его заклинательные покои сестра ходила как к себе домой.
Отразились ли мои размышления на лице или были очевидны и без этого, но Уянгу вздохнула и сказала примирительно.
— Я не приходила сюда с момента смерти Сохора. Не потому, что ты запретила: мне ничего здесь не нужно. Те исследования, что интересовали меня, я переписала ещё при его жизни.
— Да вы были близки, — хмыкнула я. В заклинательные покои отец не приглашал даже Оюун. Время от времени это становилось причиной скандалов. Не то чтобы кабинет и лаборатория Сохора интересовали мою приёмную мать. Её неимоверно злил сам факт.
— По-своему, — согласилась Уянгу, — я сама подобрала ключ от защитных чар. Когда Сохор поймал меня, то сказал: «заслужила».
Теперь хихикнула я. Совершенно непохоже на моего отца.
— Тебе стоило быть его кровной дочерью.
Уянгу покачала головой.
— Кровь ничего не значит. Мы смотрели на мир одинаково, как и любые маги. Это объединяет сильнее.
Я выгнула бровь и жестом предложила сестре продолжить. Она улыбнулась тонко и хитро, как часто улыбалась в детстве. С едва заметным оттенком превосходства.
Я не возражала. В таком настроении Уянгу общалась со мной охотнее.
— Две души, но одно тело — вот что такое мы с тобой. Тёмная душа наблюдает, влияя на человеческую часть через ощущения и эмоции. Когда ты перекидываешься — вы меняетесь местами и уже ты чувствами и мыслями начинаешь шептать тёмной душе о своих желаниях. Это эффективно… по-своему, но вы никогда не принимаете друг друга по-настоящему. Не заботитесь и не любите, ставите границы, боретесь... Именно поэтому в магии ты бездарность, пусть силы в твоей крови хоть отбавляй.
— Магия исходит из тёмной души, — озвучила я известное с детства, но вовсе не обязательно, что верное. Уянгу любила учить. Сестра явно хотела продолжить, а от меня требовалось ей только не мешать. Может, всё-таки скажет что-то полезное.
— Не просто исходит, Сарано: именно тёмная душа и творит магию. Всё, что есть в человеческой — лишь смешные отголоски, лишь бессвязный детский лепет и расширенное восприятие. Тёмные души способны плести чары, равные колдовству демонов Бездны. Не сразу, конечно. В начале возможности тёмной души так же примитивны, как и её желания: агрессия, боль, страх. Этого хватает поначалу. Многие на этом и останавливаются, — скользнуло в голосе Уянгу откровенное пренебрежение, — но можно добиться большего. Тёмную душу можно научить, с ней можно сблизиться, разделить амбиции, объединить желания. В таком симбиозе тот, кто чувствует нити магии как собственное тело, будет плести сложнейшие чары, а ты помогать ему, как плотская оболочка. Постепенно вы станете едины. Не человек и не демон, но эйрлиз, больше не отвергающий части себя. Воля и хитрость, столь ярко проявленные в людях, но подкреплённые силой и жаждой Бездны.
Я задумалась, укладывая слова сестры в голове. Пожалуй, на моё восприятие отца они накладывались с пугающей точностью. На восприятие самой Уянгу куда меньше.
Впрочем, ложь обязана быть убедительной. Ложь обязана быть убедительнее правды.
— Не звучит как что-то, что позволило бы отцу быть более снисходительным к воровке, проникшей в его покои.
Сестра фыркнула и демонстративно вернулась к свиткам. Мне показалось, что добивалась она чего-то иного. Жаль, что я не понимала чего.
Я поднялась из-за стола и расправила складки платья.
— В любом случае спасибо за лекцию. Читай про проклятия. Доложишь лично.
Уянгу кивнула, как показалось мне, слегка огорчённая. Ожидала, что я задам больше вопросов?
Я и задала бы, но не в текущих обстоятельствах.
Дверь за собой я прикрыла тихо. Кипящее в крови раздражение упрятала поглубже.
С сестрой бывало тяжело. Уянгу провела меня по диалогу и вывела ровно туда, куда ей было нужно, ещё и умудрилась блеснуть в своей любимой роли наставницы.
А с проклятиями ничего не прояснила.
Глава 7
Разумеется, до окончания дня было ещё далеко. Солнце уже ушло за горизонт, но в Городе Слёз закат значил не слишком-то много.
Как и сородичи, мне достаточно поспать несколько часов, чтобы чувствовать себя хорошо. Физически. Ключевое слово — физически. Последние несколько лет я начала понимать отца, скрывавшегося в своих покоях вскоре после заката и не выходящего наружу почти до самого рассвета.
Это не потребность поспать. Это потребность отдохнуть. Посидеть в одиночестве или же с самыми близкими. Без суеты, раз тяжёлых разговоров, без неприятных обязанностей.
Сейчас мне остро хотелось того же. Навестить эрлийзов, проверявших на яды еду, напитки и свечи, потребовать от стражи детального отчёта о контактах Властелина в последние часы и уползти в свои комнаты обдумывать всё в тишине и покое.
К сожалению, такой роскоши мне не предоставили.
К счастью, не предоставил мне её Рикардо.
Я успела услышать краткий отчёт — ядов нигде пока не нашли, прежде чем в конце коридора возникло светлое пятно. Я прищурилась, на миг не поверив своим глазам.
Сквозь темноту, едва-едва разгоняемую лунным светом, ко мне и в самом деле шёл Рикардо.
Стражник, сопровождавший иерофанта, оказался либо недостаточно сообразительным, чтобы вспомнить о плохом человеческом зрении, либо слишком грубым, чтобы об этом позаботиться. Рикардо шагал осторожно, подчеркнуло невозмутимо, но нет-да-нет, а выставляя вперёд руки. В светлой части коридора — вдоль ряда крупных окон, он шёл почти нормально. А вот в тёмной двигался за стражником едва ли не на ощупь.
Прежде чем жрец успел поздороваться, я обратилась к эрлийзу:
— Ты, должно быть, забыл, что люди не видят в темноте?
По расширившимся зрачкам и слегка растерянному лицу я поняла, что угадала. Это даже не злой умысел. Это обычная глупость.
Смутно вспомнилось: по пути к крылу светлых нужно было подняться по узкой, хорошо хоть не винтовой лестнице. Окон на лестнице не было.
Я посмотрела на стражника недружелюбно.
— Прошу прощения, — извинился он искренне, но передо мной, а не перед иерофантом, едва не свернувшим шею во мраке дворца.
Я отослала идиота прочь. Вопрос, почему Рикардо вообще разгуливает здесь, а не расслабляется в купальнях, я решила задать самому жрецу.
Но прежде спросила другое:
— Почему шёл в темноте?
— У стражника не было светильника. Ещё до этого я обратил внимание, что на стенах у вас ни факелов, ни креплений под свечи.
Я почуяла подвох в гладких словах иерофанта.
— Они есть, хотя стражнику и пришлось бы за ними сходить, — начала я рассуждать вслух. Объяснение напрашивалось само собой, — но ты и так едва уболтал его на свою авантюру, в чём бы она ни заключалась. Ты не мог дать ему времени задуматься или обсудить с кем-то твоё путешествие. Поэтому решил, что лучше свернёшь себе шею на узкой лестнице, чем упустишь инициативу.
Рикардо улыбнулся: мягко, непосредственно, в чём-то очень по-юношески. На лице взрослого мужчины это выражение выглядело немного странно. И очаровательно, и обезоруживающе, и раздражающе разом.
— Кроме того, мне не хотелось терять время. Я тревожусь о вашем Властелине и о той угрозе, что представляет эта ситуация для моих людей.
— Я как раз собиралась его проведать, — соврала я, быстро меняя планы.
Лилит не сообщала ни об ухудшении, ни об улучшении ситуации. Я хотела доверять ей, но опыта у Принцессы-Из-За-Реки всё-таки было недостаточно. Разумно слегка на неё надавить.
— Правильно ли я понимаю, что должен составить тебе компанию? — спросил иерофант.
— Нет, неправильно, — огорошила я его. Рикардо хлопнул глазами, сжал губы чуть плотнее. Я ожидала, что от него запахнет сладкой враждебностью, или вяжущим огорчением, но улавливала лишь слабое недоумение, — ты не должен следовать за мной. Можешь. Не более.
Я устала от витиеватой вежливости. Я хотела, чтобы мир стал чуть более конкретным.
— Ты позволишь мне пойти с тобой? — спросил Рикардо другим тоном. Более вкрадчивым и более серьёзным. Мне остро захотелось шагнуть вперёд, но я осталась на месте, сохраняя приличествующую случаю дистанцию.
— Буду рада твоей помощи, — ответила я искренне, — только свет зажги.
— Он тебе неприятен.
— Я переживу, главное, чтобы ты не сломал ногу на крутой лестнице.
— Здесь не настолько темно, чтобы я был не способен идти за тобой, — продолжал спорить Рикардо, проявляя подозрительную заботу о моём комфорте.
Я задумалась, перебирая в голове все возможные причины подобной настойчивости. Светлая магия тяжело даётся ему в нашем городе? Он не хочет злить других эрлийзов? Боится магического эффекта, о котором я не знаю? Что ещё это может быть?
Я поморщилась, с сожалением констатируя, что слишком устала. День был долгим. Тратить остатки сил на подобные размышления мне не хотелось.
Я всё-таки шагнула вперёд и взяла иерофанта за руку. Переплела наши пальцы, сплетая их в замок.
Кожа Рикардо была теплее моей. Теплее и мягче.
— Хорошо, тогда я поведу тебя.
— Догадываешься, о чём это мне напомнило? — спросил он негромко. Не шёпотом — шёпот привлекает внимания куда больше, чем ровный диалог. Просто негромко.
Мне вспомнился последний наш с Рикардо спокойный вечер. Вспомнилось, как я вела его по чердаку, заваленному хламом. И то, что было дальше, тоже вспомнилось.
— Полагаю, что да, — ответила я ему в тон.
Захотелось предложить иерофанту завершить вечер в моей комнате. Не сейчас, конечно же — после того, как выйдем от Джархана. Или сходить в купальни, в те их части, что стояли закрытыми для Властелина и Властительницы. Лилит не станет возражать.
С огромным трудом я запретила себе мечтать. Я напомнила себе, что не хотела торопить события.
А тороплюсь ли я, если Рикардо первым начал высказывать странные намёки? Возможно, убеждения жреца изменились за прошедшие годы?
А, возможно, нет. Возможно, он просто не понял, о чём я могу подумать. Нет, навряд ли Рикардо такой дурак.
Либо часть моих переживаний проявилась в языке моего тела, либо люди внезапно начали чувствовать вкусы эмоций. Пальца Рикардо чуть сильнее сжали мои, и я не знала, чем ещё объяснить этот жест.
Обернувшись к иерофанту, я поймала его лёгкую улыбку. Не такую нежную, как улыбался он двенадцать лет назад, но куда более тёплую, чем все прошлые.
Во имя Бездны, я ощутила, как темнеют мои щёки.
Я отвернулась и пошла вперёд решительным шагом. Чересчур быстро, учитывая, что поспевать за мной приходилось незрячему Рикардо.
Он не жаловался.
Чуть участившееся дыхание, с которым подошла я к покоям Джархана, легко объяснялось быстрой ходьбой. Я надеялась.
В нужном нам коридоре горели магические светильники — подарок отца Лилит. Вести иерофанта за руку больше не требовалось, и я выпустила его ладонь с тенью сожаления.
Стража пропустила меня, разойдясь в стороны без единого звука. Если идущий за мной светлый жрец и вызвал у них какие-то вопросы, то они разумно решили оставить их при себе.
На месте Лилит я почувствовала бы себя оскорблённой, находясь под подобной охраной.
Лилит было не до того.
Комната пахла хвоей, мелиссой и чем-то неуловимо горьким. Немного полыни, немного рябины, немного дыма — ничего однозначного, но от общего вкуса у меня мгновенно запершило в горле. Захотелось нараспашку распахнуть окна, но я знала, что это не поможет.
Лилит поднялась на ноги — немного тяжело, немного устало.
— Я думала послать за тобой, — сказала она раздражённо.
Раздражение, как быстро поняла я, адресовалось не мне. Двойка друидесс, весь вечер крутящихся у постели Джархана, отошли к окну. Так вот кто шептал ей в уши всё это время. Вот из-за кого Властительница не решалась позвать жреца.
Я посмотрела на друидесс холодно, и приказала удалиться.
Они остались на месте. Внутри меня всколыхнулась тусклая, нутряная злость.
Я устала от Талории. Я уважала её и я многим была ей обязана, но я от неё устала.
Я не могла позволить себе злиться на старшую друидессу: хорошие отношения с ней были слишком важны.
А вот на её зарвавшихся подопечных — бестолковых, бесполезных, способных лишь выращивать медуницу и попусту тратить моё время — да.
Прежде чем с моего языка сорвались чересчур резкие слова, к друидессам обратилась Лилит.
— Идёте отдыхать. Вы сделали все, что могли.
— Тебе будет сложно одной, — с чем-то вроде заботы протянула женщина, что казалась мне немного постарше.
Лилит отмахнулась. Раздражением пахло от неё всё сильнее.
Друидессы, наконец, скрылись за дверью. Я отступила в сторону, пропуская Рикардо к постели.
Тот сделал шаг вперёд, но следом замер настороженно. Причина задержки дошла до меня не сразу.
Ночь — чёрная волчица, расслабленно спящая под боком у Джархана, давно уже воспринималась мной чем-то вроде бегающей подушки. Ночь была спокойной и немного трусливой, но не той трусостью, когда бьёшь первым. Испуганная волчица броскам и укусам предпочитала побег. Абсолютно неагрессивная пушистая тумбочка, если, конечно же, не загонять её в угол.
— Ночь, ты пугаешь жреца, — сказала я строго. Подруга Джархана лениво приподняла голову, посмотрела на меня своими жёлтыми глазами.
Я подошла к постели и упёрлась волчице вбок. Та заворчала, словно старая женщина, недовольная плохой погодой и не воспитанным внуками. Настойчиво и твёрдо я всё-таки заставила Ночь убраться с постели. С коротким обиженным скулежом волчица ушла к креслу Лилит и легла рядом с Весной.
Рикардо улыбнулся с тенью извинения и подошёл к постели.
Я встала рядом с Лилит и коснулась её ладони. На миг мне показалось, что Властительница одёрнет руку: по причине для меня неясной Лилит иногда реагировала странно на поддержку, обыденную для её родной культуры. Даже наедине или в присутствии тех, чьего осуждения можно было не бояться.
Сейчас она не стала спорить. Переплела пальцы с моими, сжала почти до боли. Я догадалась запоздало — эмоции Лилит казались мне слабыми и тусклыми отнюдь не из-за того, что Властительница сохраняла спокойствие. Принцесса-Из-За-Реки устала намного сильнее меня.
Я кивнула на кресло — молчаливо предложила ей сесть обратно. Лилит покачала головой.
Рикардо осматривал Джархана. Я получала удовольствие, даже просто наблюдая со стороны. Лицо иерофанта выглядело сосредоточенно и строго, но никак у учителя, готового наказать тебя за ошибку, скорее как у друга, беспокоящегося о твоём благополучии. Его пальцы то тут, то там касались бессознательного тела, иногда чуть заметно мерцали светом.
Неприятным и режуще-ярким этот свет не казался. В отличие от друидики, всегда откликавшейся опаской, магия Рикардо ощущение угрозы не вызывала.
Возможно, лишь потому, что исходил он от Рикардо.
С другой стороны, чары Лилит я воспринимала с тем же опасением, что и колдовство Талории. Моё отношение к Властительнице ничего не меняло.
Быть может, дело было в чём-то другом. Я не знала в чём.
— Это яд, — наконец, закончил Рикардо и обернулся к нам. Его глаза сверкали странным блеском, — магический. Я не сталкивался с таким раньше…
Окончание фразы повисло в воздухе, будто в ожидании продолжения. Лилит вдохнула коротко и резко, спросила непривычно жёстко:
— Вы можете что-то сделать?
Рикардо ответил поспешно:
— Да.
Я вмешалась, сделав свой голос насколько мягким, насколько у меня только вышло:
— Но?..
— Но ему будет больно и выглядеть это будет неприглядно.
Лилит, наконец, села, тяжело опершись на мою руку.
— Я должна спросить, насколько это опасно, но будем честны: мой муж умирает. Талорию мы, похоже, не дождёмся. Делайте, что считаете нужным. Я вам верю.
— Я это ценю, Властительница, — ответил Рикардо без улыбки. Не нужно обладать исключительной проницательностью для понимания: улыбки сейчас не к месту.
Повернувшись спиной, иерофант замер ещё на десяток секунд. Затем сказал осторожно:
— Властелина будет нужно подержать.
Обращение Лилит ударило по моим нервам, словно хворостина по чувствительной коже: сейчас, вымотанная и напряжённая, я не ощущала это ни бодрящим, ни будоражащим. Сейчас я едва удержалась от обращения и удара.
От резкого рыка я удержаться не смогла.
В чувства Рикардо — насыщенный фруктовый чай, испорченный горькой полынью, затесалась острая нотка испуга.
Что же, к непосредственности нашей Властительницы определённо требовалось привыкнуть.
Мне хотелось верить, что дело было только в Лилит.
Медведица подошла к постели и улеглась Джархану на ноги. Отбиваться ими у него теперь явно не выйдет.
Я примерялась к тому, чтобы держать мальчишке руки. Рикардо встал у самой головы, чтобы мне было удобно.
Мы встретились взглядом на одну-единственную очень долгую секунду. Уголки губ иерофанта дёрнулись вверх, но оттенка улыбки разобрать я не сумела.
— Я начну, — сказал он.
«Неприглядно» оказалось не самым подходящим словом.
Вначале Джархана выгнуло дугой, и только благодаря Лилит с Рикардо он не скатился с постели. Я, неготовая к столько бурной реакции, среагировала слишком поздно. Властелин умудрился ударить иерофанта по боку, прежде чем я поймала его правую руку.
Дальше было проще. Джархан бился и вырывался, не приходя в сознание, а я быстро заметила, что дёргается он отнюдь не в случайные стороны. Мягко мерцающие руки жреца — вот отчего всеми силами пытался отдалиться Властелин. Глаза его при этом оставались закрыты, и кричать он тоже не кричал. Хрипел, словно задыхался, но и только.
В какой-то момент мне показалось, что я воочию вижу, как белым золотом сверкает божественная магия где-то под кожей у Джархана.
Это было жутко.
Затем сопротивление Властелина начало слабеть. Потом он и вовсе перестал отбиваться. Вскоре после этого иерофант убрал руки и жестом указал нам, что «лечение», наконец, окончено.
«Если это, конечно же, было лечение» — некстати подумалось мне, но параноидальная мысль не задержалась надолго.
Как бы глупо это не звучало, но Рикардо я действительно верила. Не могла не верить.
Лилит обернулась обратно и встала рядом с кроватью. Я кашлянула, привлекая внимание.
— Рикардо, ты сможешь описать яд? Нам нужно найти его создателя.
Иерофант кивнул чуть заторможенно:
— Я постараюсь. Он магический, как я уже говорил. Я изучал тёмную магию, но только интересующие меня аспекты. Возможно, ваши заклинатели разберутся с этим лучше.
«Возможно, наши заклинатели его и создали», — раздражённо подумалось мне.
Мысли Лилит оказались разумнее моих:
— Зачем светлый жрец изучал тёмную магию?
Рикардо посмотрел на неё странно. И тон ответа был странным.
— Я был здесь двенадцать лет назад. Видел все ужасы войны. И решил попытаться их остановить.
Лилит молча ожидала продолжения, а я, сама не пойму почему, начала пахнуть горьким полынным настоем.
— Я изучал способы… исправить то, что сотворили демоны, — объяснял Рикардо Властительнице, но не удержался от того, чтобы кинуть короткий взгляд на меня, — я не имел возможности экспериментировать, поэтому все мои выкладки были сугубо теоретическими. Яд, которым отравили Властелина, исходил из той части его существа, которую я называю демонической. Я сумел выжечь его, применив некоторые идеи, что много раз обдумывал в прошлом. Это доказывает, что мои исследования двигались в верную сторону.
Властительница пахла раздражением, тусклым из-за усталости. А я не чувствовала ничего, кроме дурных предчувствий.
— Говорите уже, к чему ведёте, — резко бросила Лилит.
— Если я прав, то Властелина можно излечить. Всем эрлийзам, в ком достаточно человека, можно вернуть чистоту.
Рикардо сделал паузу и пауза была оглушающей.
— Властительница, я сделаю ваш народ людьми, если только вы мне позволите.
Что-то внутри меня разбилось с оглушающе громким хрустом. Рассыпалось на многие, многие сотни осколков.
Каждый из которых был острым.
Глава 8
Лилит
Я требовательно оглянулась на Сарано, но советница стояла с отрешённым, совершенно отсутствующим лицом. Её глаза мерцали нездешними огнями и смотрели подчёркнуто мимо меня. Приложив немного фантазии, Сарано можно было бы принять за причудливую статую, украшенную редкими голубыми бриллиантами.
Помогать мне советница не собиралась. «Доверяла» возможность испортить всё самостоятельно.
Мы обсудим это потом, если, конечно же, я сумею придумать формулировки, отличные от «как посмела ты снова бросить меня один на один с государственными делами, которые являются моей обязанностью, но выполнять которые я категорически не готова?».
— Людьми? — спросила я, вежливо подталкивая иерофанта говорить дальше. Так любила делать Сарано, и я рада была продемонстрировать, что чему-то научилась.
Джархан зашевелился, до крайности меня взбудоражив. Я хотела сидеть у постели и искать признаки выздоровления на его лице. Я не могла. Я пыталась быть настоящей правительницей. Мой супруг не умирает, и пока этого должно было быть для меня довольно.