Ночная смена

Ночная смена

Двенадцать историй между закатом и рассветом

Вместо предисловия

Одна ночь, одна улица и одиннадцать человек, которые почти не знакомы друг с другом: продавщица, таксист, врач, пекарь, водитель автобуса, студентка, старик, старушка, девочка и двое братьев. Их связывают три вещи: синий зонт, забытый в магазине, звонок не на тот номер и жёлтое окно на пятом этаже, которое горит уже три года. Можно читать по порядку, час за часом, а можно выбрать любую историю: каждая самостоятельна, но вместе они складываются в одну картину. Ночь длится с восьми вечера до семи утра.

20:00 · Зонт за кассой

Зоя Павловна

В восемь вечера «Огонёк» меняет лицо. Днём это обычный магазин у дома: тётки с сумками, студенты с энергетиками, школьники у холодильника с мороженым. Ночью это маяк. Так думала Зоя Павловна, хотя вслух ни разу этого не говорила: ей пятьдесят восемь, она тридцать лет простояла за прилавками, и слово «маяк» казалось ей слишком красивым для места, где продают пельмени по акции.

Она пришла без пяти восемь, как всегда. Повесила пальто в подсобке, пересчитала кассу вместе с Тамарой, которая уже стояла в дверях с сумкой и глазами, полными дневной усталости, расписалась в тетради. Тамара шепнула привычное: «Дима из третьей квартиры опять брал водку и клялся, что последняя», - и ушла. Колокольчик над дверью звякнул. Остались Зоя, гул холодильников и двенадцать часов до утра.

Первый час был ленивым. Зоя расставила хлеб, протёрла стойку, переложила яйца так, чтобы этикетки смотрели на покупателя. Потом, как каждый вечер, подошла к окну и посмотрела через дорогу.

Серый девятиэтажный дом. Пятый этаж, третье окно слева. Жёлтый свет.

Он горел всегда. Три года, с тех пор как Зою перевели на ночные смены, каждую ночь без исключения. Она не знала, кто там живёт, и придумывала разное: то студента над конспектами, то мать с младенцем, то одинокого шахматиста. В конце концов остановилась на том, что это человек, которому, как и ей, не спится, и что они вроде как коллеги. Они никогда не здоровались, но когда в три ночи в магазине было пусто и тоскливо, Зоя поднимала глаза на окно, и становилось легче. Чужой свет в темноте был чем-то вроде кивка.

«Нельзя же всю жизнь здороваться со светом», - говорила она себе. И всё равно каждый вечер проверяла: на месте ли.

Дождь начался в половине девятого, мелкий и неуверенный, скорее туман с претензиями. Покупателей было мало: мужчина в спецовке за сигаретами, бабушка за кефиром «ровно на ужин и на завтрак», подросток, долго выбиравший между двумя одинаковыми пачками чипсов. Зоя пробивала, спрашивала «пакет нужен?» и слышала в ответ «нет», «да», «не надо, спасибо».

Без десяти девять колокольчик дёрнулся так, будто в магазин ворвался сквозняк. Вбежала девушка лет двадцати, в расстёгнутой куртке, с рюкзаком на одном плече. Волосы мокрые, на щеках пятна: не то от дождя, не то от волнения. Она встряхнула синий зонт с деревянной ручкой, прислонила его к стене у двери и почти бегом пошла вдоль полок.

- Мне чай, - бросила она Зое, будто та могла помочь. - Любой. В пакетиках. И что-нибудь такое... что можно есть одной рукой.

- Печенье овсяное, - сказала Зоя. - Или батончик. Одной рукой едят и то и другое.

- Печенье. Пожалуйста.

Девушка расплачивалась так, как расплачиваются люди, у которых мысли в другом месте: достала карту, потом убрала, потом достала наличные, потом вернула наличные и снова взяла карту. Зоя терпеливо ждала. На рюкзаке у девушки висел значок: змея, обвившая чашу.

- Медик? - спросила Зоя.

- Пятый курс, - выдохнула девушка. - Сегодня первое ночное дежурство. Почти самостоятельное. То есть я с врачом, но... почти.

- Тогда чай правильный, - кивнула Зоя. - Ночью без чая никак. Ни у вас, ни у нас.

Девушка впервые улыбнулась. Взяла пакет, сказала «спасибо» и толкнула дверь плечом. На улице коротко просигналила машина. Колокольчик звякнул, дверь захлопнулась, и Зоя увидела у стены синий зонт.

- Девушка! - крикнула она. - Зонт!

Но дверь уже закрылась. Зоя выскочила на крыльцо, в мокрую темноту. Серый «Солярис» с шашечками на крыше отъезжал от обочины. В заднем окне мелькнуло лицо: девушка обернулась, увидела Зою с зонтом в руке и развела руками, мол, поздно. Машина свернула за угол.

Зоя постояла секунду под дождём и вернулась внутрь. Зонт был тяжёлый, тёплый от её руки, с аккуратной вмятиной на деревянной ручке: след чьих-то пальцев, привычка держать именно так. Она повертела его и нашла под ручкой бирку, написанную чернилами детским почерком: «Лиза. Не брать!»

Зоя хмыкнула.

- Лиза, - сказала она вслух пустому магазину. - Не брать.

Она поставила зонт за кассу, в угол, рядом со шваброй. Придёт ли кто-нибудь за ним? Может, Лиза завтра. Может, никогда. Но пока зонт стоял там, немного нелепый, синий, чужой, в магазине как будто прибавился ещё один человек.

Зоя вернулась к окну. Дождь слегка утих. На пятом этаже серого дома, как и положено, горел жёлтый свет.

- Ну что, коллега, - тихо сказала она. - Поехали.

Начиналась ночь.

21:00 · Последний заказ

Рустам

Рустам решил, что этот заказ будет последним, ещё в половине девятого, просто никому об этом не сказал. Даже себе. Только когда приложение пискнуло и показало адрес «Мельничная, магазин „Огонёк“», он поймал себя на мысли: ну, раз уж рядом, возьму, а потом домой.

Он водил такси двенадцать лет. За это время научился трём вещам: не спорить о политике, не включать радио без спроса и понимать по тому, как человек садится в машину, о чём он будет молчать. Эта села так, будто за ней гнались: хлопнула дверью, прижала рюкзак к животу, назвала адрес («Четвёртая городская, приёмное, пожалуйста») и тут же обернулась к заднему окну.

- Что-то забыли? - спросил Рустам.

- Зонт, - сказала девушка. - Там, в магазине. Продавщица кричала. - Она помолчала. - Ладно. Зонт не самое важное сегодня.

Он кивнул и поехал.

Дождь превратился в морось, дворники скребли по стеклу в ритме, который Рустам знал наизусть. На светофоре у Мельничной девушка вдруг заговорила, быстро, глядя в окно, как говорят с попутчиками, которых больше не увидят:

- Я на пятом курсе. Первое ночное дежурство. С меня спросят, умею ли я хоть что-то. Я учила анатомию, фармакологию, ещё три тома всякого. А вчера ночью подумала: вдруг придёт человек, и ему станет плохо, а я просто... встану? И ничего не вспомню?

Рустам помолчал. Он вообще не любил давать советы, но в зеркале заднего вида её глаза выглядели так, что отмолчаться было бы свинством.

- У меня дочь, Алия, - сказал он. - Ей девять. Когда она родилась, я думал то же самое: вдруг заплачет, а я не пойму почему. Вообще ничего не умел. Знаешь, что я понял за девять лет?

- Что?

- Человеку, который плачет, нужно не чтобы ты знал ответ. Нужно, чтобы ты не ушёл. Остальное потом вспоминается.

Девушка ничего не ответила. Но в зеркале он увидел, как она медленно выдохнула и разжала пальцы на лямке рюкзака.

Они ехали через ночной город. Мимо проплывали витрины, которые уже погасили, и те, что и не думали гаснуть. На перекрёстке, когда загорелся красный, девушка снова посмотрела в окно, не на дорогу, а вверх, на серый дом справа.

- Смотрите, - сказала она. - Одно окно горит. Пятый этаж.

- Горит всегда, - сказал Рустам неожиданно для себя. - Я тут езжу лет пять. Каждую ночь. Бывает, думаю: кто там? Может, ждёт кого-то.

- Или просто не спит.

- Или просто не спит, - согласился он. - Это тоже занятие.

Светофор мигнул зелёным. Рустам тронулся. Девушка ещё секунду смотрела назад, на жёлтый квадрат, который уменьшался в стекле, пока не превратился в точку.

У приёмного покоя горели белые лампы и стояла одна скорая с открытыми дверями. Девушка достала телефон, чтобы расплатиться, и тут Рустам сказал:

- Не надо. Первое дежурство. Считай, что я тебя подвёз за счёт заведения.

- Но у вас же...

- Иди, - сказал он. - Тебя там ждут.

Она вышла, не оглядываясь, потом всё-таки оглянулась, помахала и скрылась за стеклянными дверями. Рустам смотрел ей вслед, пока свет в вестибюле не погас, потом снова зажёгся и снова погас: датчик движения, такая мелочь.

Потом он достал телефон и открыл приложение. Там уже мигал новый заказ: «Привокзальная площадь, 3 км, 450 рублей». Хороший заказ. Он посмотрел на него, на часы (21:41), потом на заставку: Алия с кривым хвостиком, в обнимку с плюшевым медведем.

Нажал «Выйти из линии».

Он вернётся домой в десять. Алия, конечно, уже ляжет. Он зайдёт тихо, сядет на край её кровати и просто посидит. Не уйдёт. Остальное потом вспоминается.

Он завёл мотор, и серый «Солярис» выкатился на ночную дорогу, уже без заказа, уже просто домой.

22:00 · Одна неверная цифра

Кирилл

Дверь хлопнула так сильно, что в подъезде вздрогнула лампочка.

Кирилл успел схватить только куртку (не зимнюю, а лёгкую джинсовую) и телефон, на котором оставалось двенадцать процентов заряда. Гитару не взял. Это он понял уже на улице и почему-то разозлился именно на это: ушёл, как в плохом фильме, и даже гитару забыл.

- Артистом он хочет быть! - кричал отец на кухне ещё полминуты назад. - Один уже по барам бренчит, тебе тоже туда? Юрфак, Кирилл. Юрфак! Это профессия, а не... не твои вот эти аккорды!

- Макс не бренчит, - сказал Кирилл. - Он играет. Это работа.

- Это не работа. Это болезнь.

После этого говорить стало не о чем.

Теперь он шёл по Мельничной, засунув руки в карманы, и дождь попадал за воротник. Девятнадцать лет странный возраст. Достаточно большой, чтобы уйти из дома, и слишком маленький, чтобы знать, куда идти. На карте четыреста рублей. К друзьям на ночь не напрашивался: у Лёхи сессия, у Димки девушка, у остальных мамы, которые встают рано.

Он дошёл до остановки «Мельничная» и сел на мокрую лавку под навесом. Расписание на столбе гласило, что ночной автобус номер 77 ходит раз в час, круг занимает ровно час. Кирилл помнил этот автобус. Когда они с Максом были маленькими, на Новый год мама разрешала им кататься на нём по ночному городу и смотреть на гирлянды в окнах. Макс называл его «корабль». Вот бы сесть сейчас на корабль.

Телефон завибрировал: «Папа». Кирилл смотрел на экран, пока тот не погас. Потом пришло сообщение от мамы: «Кирюша, вернись, пожалуйста, мы все погорячились». И ещё одно: «Позвони хоть». Он не позвонил. Не потому, что был зол. Просто не знал, что сказать. Слова «я не вернусь» были неправдой. Слова «я вернусь» тоже.

Нужно было поговорить с Максом. Макс бы понял, не стал бы спорить, сказал бы одно предложение, и стало бы проще. Но у Макса сегодня выступление в клубе, а во время выступлений он выключает звук. Всегда.

Телефон показал шесть процентов. Кирилл открыл мессенджер и написал: «Позвони, когда сможешь». Три процента. Сообщение ушло, экран мигнул, погас и больше не включился.

- Отлично, - сказал Кирилл в темноту. - Просто отлично.

Он посидел ещё. Дождь пошёл гуще. На другой стороне дороги светился магазин с названием «Огонёк», и этот тёплый квадрат казался единственным живым местом на всей улице. Кирилл встал и перешёл дорогу.

За кассой стояла женщина лет шестидесяти, в синем фартуке, с таким лицом, какое бывает у людей, которые много видели и ничему не удивляются. Она посмотрела на него, мокрого, без шапки, и молча положила на стойку бумажное полотенце.

- Спасибо, - сказал Кирилл, вытирая лицо. - У меня телефон сел. Можно позвонить с вашего? Один раз. Я заплачу.

Она подняла бровь. Потом достала из кармана фартука старенький смартфон в чехле с котами и подала ему.

- Звони. Только недолго, у меня баланс не резиновый.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.