Люблю тебя врагам назло

Глава 4

Ярослав

Первое сентября в новой школе директриса великодушно разрешила пропустить. Стоять с веником цветов и целый час слушать торжественные речи о ценности знаний мне не хотелось. Вместо этого мы с Севкой все утро проторчали в качалке. Народу там было по обыкновению немного: дети всегда предпочитают занятиям на тренажерах игры в телефоне. Но нам с Севкой, как ни странно, нравилось заниматься.

Дело в том, что после прихода к власти Ирины Петровны дисциплина в детдоме значительно улучшилась, и так безнаказанно махать кулаками, как раньше, уже не получалось. Поэтому приходилось спускать пар, тягая железо.

Утро следующего дня выдалось суматошным. Леха Шилов, наш местный психопат из соседней комнаты, проснулся не в духе и стал биться башкой об стену.

У него такое иногда случается: накроет, и ни с того ни с сего давай головой обо все подряд долбиться. Один раз даже сотрясение заработал. Леха, чтоб вы понимали, не дебил. Он тесты всякие проходил: умственное развитие в норме. Да и для окружающих безобиден. Просто нервы у парня ни к черту.

Но мы к Лехе привыкли. На его самоистязания уже давно никто внимания не обращает. Даже воспиталки. Помучается да перестанет. Если голову разобьет, в медпункт отведут. Ничего страшного.

Облачившись в белую рубашку и классические брюки, я направился в свою новую школу. Настроение было безмятежным и ровным. Я примерно представлял, что меня ждет, потому что общался с "домашними детками" в лагерях. Так что вряд ли мои засранцы-одноклассники смогут меня чем-то удивить.

С фасада новое учебное заведение напоминало гигантскую зефирку. Трехэтажное здание было выкрашено голубой, желтой и бледно-розовой красками. "Здравствуй, дорогая школа!" – гласила пафосная надпись над главным входом.

Я пришел пораньше, так как мне нужно было зачем-то зайти к директору. Наверное, для того, чтобы выслушать тираду о том, какая замечательная у них школа и как мне повезло сюда попасть.

Директор по имени Дмитрий Александрович оказался грузным лысеющим мужиком лет сорока. Его маленькие поросячьи глазки с любопытством скользнули по мне, когда я, постучав, просунул голову в кабинет.

– Проходи, Ярослав, присаживайся, – он указал мне на стул у стены, а сам начал расхаживать туда-сюда. – Наше учебное заведение является одним из лучших в городе и лучшим в районе. Мы высоко ценим знания, дисциплину и взаимопомощь. Эти понятия являются основополагающими в жизни школы.

Дмитрий Александрович сделал паузу и прошелся по мне внимательным взором, пытаясь оценить, доходит ли до меня смысл его слов.

Я спешно кивнул.

– Мы рады принять тебя в наш дружный коллектив, но взамен хотим уважения к правилам поведения и устоям, которые...

– Дмитрий Александрович, давайте я упрощу вам задачу, – перебил его я. – Я понимаю ваши опасения: детдомовец появляется в уютной и благоухающей школе. Вы переживаете о том, как бы я в своих навозных сапогах не натоптал на вашем светлом ковре, верно? Но я не тупой и осознаю, что к чему. Так же, как и вы, хочу, чтобы все прошло гладко. Я намерен спокойно отучиться последний год и пойти в жизнь. Проблемы мне не нужны.

Директор удовлетворенно покачал головой и, сказав еще пару-тройку формальностей, отпустил.

Здание школы оказалось большим и довольно запутанным, с множеством проходов, коридоров и лестниц. Нужный мне кабинет литературы я отыскал одновременно со звонком, поэтому, когда вошел в класс, остальные ученики уже заняли свои места. Я застыл в дверях, пытаясь найти, куда бы приземлиться.

– Ты Ярослав? Калашников? – обратилась ко мне учительница, оглядывая с ног до головы.

Это была довольно молодая женщина, с короткими черными волосами и живыми добрыми глазами.

– Да, здравствуйте.

– Здравствуй. Присаживайся вон туда, – она указала на парту в первом ряду по соседству с каким-то прыщавым очкариком с огромной копной рыжих волос.

Кивнув, я занял отведенное мне место, а рыжеволосый, как испуганный зверек, забился в самый дальний угол нашей парты. Я усмехнулся: очевидно, репутация детдомовца шла далеко впереди меня.

– Дорогие дети! – певучим голосом начала учительница.

– Ксения Степановна, ну какие же мы дети? Одиннадцатый класс как-никак, – насмешливо отозвался темноволосый коренастый парень со второго ряда.

– Вы для меня всегда будете детьми, Ковальчук. Даже, когда вам будет по тридцать, – улыбнулась женщина. – Я рада приветствовать вас в новом учебном году. Впереди непростое, но интересное время: экзамены, поступление в ВУЗы. Кто-то из вас, возможно, даже переедет в другой город. Так что давайте наш последний совместный год проведем максимально плодотворно и сразу настроимся на серьезную работу, хорошо?

Пока учительница вещала, я внимательно изучал взглядом окружающих. Они были холеными, счастливыми и почему-то казались мне младше детдомовских сверстников. Может, из-за выражения лиц? «Домашние детки» не смотрели исподлобья и совсем не выглядели настороженными, как большинство ребят из интерната.

Чуть позже мне стало ясно: мои новые одноклассники отличались от нас, детдомовцев, тем, что у них было детство. Нормальное счастливое детство с родителями, уютным домом и чувством защищенности. И это, безусловно, наложило свой отпечаток.

– Ребята, в этом году у нас в классе новый ученик, Ярослав Калашников, – объявила Ксения Степановна. – Ярослав, встань, пожалуйста, расскажи пару слов о себе. Чем ты увлекаешься? Какие предметы любишь? Какой спорт предпочитаешь?

Удрученно вздохнув, я нехотя поднялся на ноги. Если честно, мне уже порядком поднадоело вот это "Ярослав, расскажи о себе". В каждом новом коллективе одно и то же. Откуда взрослые взяли эту дурацкую моду? Ну что путного человек может поведать о себе, когда тридцать пар незнакомых глаз буравят его любопытными взглядами? Там не то что собраться с мыслями – языком ворочать трудно.

– Увлекаюсь видео-играми. Любимый предмет – математика. Из всех видов спорта предпочитаю баскетбол, – четко ответил я на поставленные вопросы.

Судя по образовавшейся паузе, учительница рассчитывала на более пространный ответ, но, поразмыслив, решила меня не мучить и начала урок.

– Давайте по традиции несколько человек расскажут стихотворения, выученные за лето. Кто хочет быть первым?

Поднялось несколько рук.

– Выходи, Малыгина, очень интересно послушать, что ты выбрала на этот раз, – с энтузиазмом проговорила Ксения Степановна.

Стройная девушка с кофейными волосами поднялась с места и легким шагом двинулась к доске. Она была вся такая воздушная и тоненькая, что я невольно задержал на ней взгляд подольше.

– Я хочу рассказать стихотворение Роберта Рождественского, – встав у доски, мягко произнесла она.

Голос у нее был чистый, звонкий и немного грустный.

Человеку надо мало:

чтоб искал

и находил.

Чтоб имелись для начала

Друг — один

и враг — один…

Я никогда не любил поэзию, а про Рождественского, если честно, вообще слышал только краем уха. Но, черт возьми, из уст этой кареглазой девчонки стихи звучали просто чудесно! Уютно, тепло и как-то очень душевно…

– Замечательно, Алиса, спасибо, – похвалила Ксения Степановна, когда девочка закончила. – Кто следующий?

Дальше мои новые одноклассники декламировали стихи Фета, Тютчева и еще кого-то там, но, говоря по правде, довольно посредственно. Я бы и сам так смог. Эта Алиса Малыгина задала высокую планку, и ни у кого не получилось до нее дотянуться.

Заканчивая урок литературы, учительница предупредила, что в течение нескольких занятий каждый из нас должен будет рассказать понравившееся стихотворение. Еще одна непростая задачка мне в копилку.

В течение учебного дня я пристально наблюдал за своим соседом по парте и кое-что о нем выяснил. Во-первых, его имя Паша Корчагин. Во-вторых, он, походу, местный ботан.

– Я не кусаюсь, – бросил я, когда Павлик весь очередной урок проторчал на противоположном краю парты.

– Да я и не думал... – пробубнил он себе под нос.

– Все ты думал, – усмехнулся я. – Вы ведь уже в курсе, что я детдомовский, верно?

– Ага. Ксения Степановна нам на первое сентября сообщила. Но сразу предупредила не заострять на этом внимание, – не поднимая на меня глаз, ответил Корчагин.

– Ясно. Давай, Павлик, рассказывай, что у вас тут и к чему?

– В смысле? – он вскинул на меня непонимающий взгляд.

– Яйца свисли, – поддразнил я. – Про одноклассников своих рассказывай. Кто с кем, кто против кого, кто главный, кто обиженный.

Мне казалось, что я разговариваю с пятилетним ребенком. Корчагин косился на меня с таким недоумением, будто я ни с того ни с сего начал расспрашивать его о ядерной энергетике.

– Ну... Вот это Глеб Тарасов, – после небольшой паузы Павлик кивнул на здорового белобрысого детину на второй парте. – Он спортсмен. Боксом занимается.

– Он тут у вас главный?

– В смысле? – опять не понял Корчагин.

– Да что ты заладил? В смысле да в смысле, – я закатил глаза. – В прямом!

– Здесь нет таких понятий, как главный, – поправив очки, отозвался Павлик. – У нас демократия.

– Демократия, блин. Ладно, поехали дальше. Вон тот мажор кто? – я перевел взгляд на лощеного парня, рядом с которым стояла группка нервно хихикающих одноклассниц.

– Это Борис Антюшин, все девочки в школе по нему сохнут, начиная с седьмого и заканчивая одиннадцатым, – вещал Корчагин.

– Папка богатый? – догадался я.

– Дед. Он в свое время запатентовал разработку в области нефтехимии и хорошо на этом заработал. С тех пор у них денег куры не клюют.

– Прикольно. А вот про эту что скажешь? – кивком головы я указал на воздушную девчонку, которая душевно декламировала стих Рождественского.

– Это Алиса Малыгина. Она хорошая: всегда помогает и со всеми запросто общается, несмотря на то, что ее отец – сам Александр Малыгин.

– А кто это? – заинтересовался я.

– Ну как же? Александр Малыгин – учредитель ООО "РусПродукт". Им и хлебный, и молочный заводы принадлежат. А еще куча других предприятий в нашем городе, – пояснил Павлик.

Да, конечно, я знал эту компанию. Она была спонсором нашего детского дома, поставляла продукты питания. Надо же, выходит, Алиса – настоящая богачка.

Я еще раз посмотрел на девушку: минимум косметики, длинные темные волосы, аккуратный носик, придающий ей сходство с лисичкой, и бесподобные отливающие янтарем глаза. Она была похожа на добрую фею осеннего леса.

Затем я заметил, что ее соседка, розовощекая блондинка, как-то плотоядно поглядывает в мою сторону. Я задержал на ней взгляд, и девчонка, смущенно захлопав ресницами, перевела внимание на свою тетрадь.

– А ты, значит, Павлик, у нас самый башковитый? – я вновь обратился к соседу.

– Ну да, вроде того, – смущенно признался тот, уже в сотый раз поправляя свои очки. – У нас трое идут на золотую медаль: Игнат Баширов, Леся Самойлова и я.

Этот самый Игнат, в отличие от Павлика, был крупным смазливым пацаном с тяжелым взглядом. Он сидел за партой ровно и со скучающим видом смотрел в телефон. Никогда бы не подумал, что этот хмурый тип – отличник.

А вот Самойлова, напротив, выглядела как самая настоящая зубрилка. Толстая, страшная, словно атомная война, с длинными сальными волосами, напоминающими сосульки. Закрыв большими пальцами уши и слегка покачиваясь, она непрерывно молилась на учебник.

Остаток дня прошел довольно спокойно, без происшествий. Учителя меня пока не дергали, видимо, давали время освоиться. Одноклассники со мной тоже не общались. Вели себя отстраненно и делали вид, что не замечают. Но я не расстраивался по этому поводу. Мне было плевать. В моей жизни случались ситуации гораздо хуже.

Глава 5

Алиса

– Лисенок, какое платье мне выбрать: красное или коралловое? – Белла носилась по комнате, примеряя то один, то другой наряд.

– Цвета почти одинаковые, – я пожала плечами. – Но у красного фасон лучше.

– Думаешь, коралловое полнит, да? – сестра озабоченно посмотрела в зеркало.

Я закатила глаза. Худая, как прутик, Белла все время переживала из-за своего веса. Создавалось впечатление, что набрать лишний килограмм для нее страшнее экзекуции.

– Я такого не говорила, – стараясь скрыть раздражение, отозвалась я.

– Лисенок, скажи честно, у меня толстые ноги, да? – на полном серьезе поинтересовалась сестра, которая при росте в сто семьдесят сантиметров весила пятьдесят килограммов.

– Да, и целлюлит на попе видно, – съязвила я, наслаждаясь ее испуганным лицом.

Иногда мне казалось, что худые женщины специально спрашивают: "А не толстая ли я?", чтобы лишний раз нарваться на комплимент. "Нет, что ты, ты совсем не толстая! Ты настолько худая, что даже немного просвечиваешь!"

Они это хотят услышать?

Дверь в комнату Беллы распахнулась, и на пороге появилась мама – как всегда, подтянутая, ухоженная, в обтягивающем спортивном костюмчике.

– Как дела, мои девочки? – пропела она, присаживаясь рядом со мной.

– Мама, помоги выбрать платье! Толя подъедет через пятнадцать минут, а я еще волосы не уложила! – Белла была в панике.

Родительница быстро помогла старшей дочери с выбором, успокоила ее нервы порой-тройкой льстивых фраз и даже подобрала туфли к платью. От мамы толку, определенно, было больше, чем от меня. Она разбиралась в моде, днями напролет мониторила последние тренды и говорила с моими сестрами на одном языке.

– Спасибо, мамочка! – звонко чмокнув родительницу в щеку, Белла упорхнула на свидание со своим престарелым Анатолием.

А мы с мамой остались наедине.

– Как первый день учебы, Лисенок? – ласково спросила она, поглаживая меня по спине.

– Отлично, к нам в класс пришел новый мальчик, – с энтузиазмом начала я. – Он из детдома. Говорят, для таких ребят это отличная возможность. Они ведь там...

– Из детдома? – настороженно перебила мама.

– Ага, – кивнула я.

– И какой он из себя? – в ее тоне сквозило подозрение.

– Ну… Хороший. Приятный.

Разумеется, я соврала. Ведь ни хорошим, ни приятным мой новый одноклассник не был.

Когда первого сентября Ксения Степановна объявила, что с нами будет учиться мальчик из детского дома, я обрадовалась. С волонтерами мы не раз ездили в сиротские учреждения, и ребята там всегда были такими тихими, забитыми, скованными… Так что от одного лишь упоминания о детдоме мое сердце наполнялось жалостью.

И хотя дети, которых мы навещали, были гораздо младше, после слов Ксении Степановны я почему-то решила, что этот новенький Ярослав наверняка будет таким же. Скромным, смущенным, робким. Я пообещала себе, что буду поддерживать его. И, если все пойдет гладко, постараюсь стать его другом.

Однако на деле Калашников оказался полной противоположностью тому образу, который я нарисовала у себя в голове. Высокий, подкаченный, с короткой стрижкой и крупными чертами лица – он походил на настоящего головореза. Я прямо физически ощущала опасность, исходящую от него.

А когда я рассказывала стихотворение на литературе, он смотрел на меня так нагло, дерзко и в упор, что я невольно стушевалась… Под его стальным, пробирающим до мурашек взглядом, в котором, как мне показалось, читалась едва уловимая злоба, мне хотелось съежиться до наноразмеров.

Но… Моей маме об этом знать необязательно. Она у меня и так слишком эмоциональная. К тому же первое впечатление о человеке часто бывает обманчивым, поэтому я решила не спешить с навешиванием ярлыков и выводами.

– А почему этого мальчика посадили именно в ваш класс? – обеспокоенно продолжала родительница.

– Не знаю. Да и какая разница? Я считаю, что такие ребята не должны быть изолированными. Им следует учиться в обычной школе, общаться с детьми из обычных семей, ходить к ним гости. Ну, чтобы получать представление о нормальной жизни за пределами...

– Что ты несешь, Алиса? – родительница опять меня перебила. – Какие гости? Все эти дети – будущие уголовники. Раз приведешь такого в дом, потом столового серебра или ювелирных украшений не досчитаешься!

Я ошарашенно замолчала. Господи, ну что за мракобесие? И где только мама набралась этих оскорбительных стереотипов?

Я попыталась вразумить ее. Говорила, что нельзя грести всех детдомовских под одну гребенку. Что люди разные, и каждому нужен шанс. Но, к сожалению, родительница меня не слушала. Упрямо и как-то по-детски стояла на своем.

С грустью осознав, что мне ее не переубедить, я вздохнула и пошла в свою комнату делать уроки. Однако даже за ужином мама никак не могла отойти от этой темы.

– Саш, представляешь, в Алисин класс перевели мальчишку-беспризорника? – раскладывая еду по тарелкам, сообщила она.

Несмотря на наличие домработницы, родительница почти всегда готовила сама. Ей нравилось это делать.

– И что? – после рабочего дня отец выглядел уставшим.

– Как это что, Саш? Эти дети – угроза для нормального общества! Откуда, мы знаем, что у них в голове?

– Не все выходцы из детских домов – преступники, мама! Абрамович, Шатунов, Русланова – эти люди реализовались в жизни и добились успеха! – с обидой вставила я.

Да-да, после неприятного дневного разговора я прочитала несколько статей в Интернете и припасла парочку козырей.

– Это единицы, Алиса, единицы! – не уступала она.

– Наверное, это сделано для того, чтобы поспособствовать социализации этих ребят, – спокойно заметил папа. – Ведь именно в их изолированности от общества и отсутствии нормального жизненного опыта и заключается основная причина высокой преступности среди сирот.

– Да, но почему проблемы социализации детей-сирот должны решаться за счет наших детей? – мама выглядела разъяренной.

– Не бери в голову, Ань. От одного беспризорника в коллективе ничего не изменится. Их же не десять человек в один класс посадили.

Мама не стала продолжать спор, но весь вечер выглядела задумчивой. Очевидно, эта ситуация ее не отпускала.

Эх, и зачем я только рассказала ей про Ярослава? Язык мой – враг мой!

Глава 6

Алиса

На следующий день перед первым уроком я пересеклась с новеньким в раздевалке. Повесила свою легкую куртку на крючок, а потом, разворачиваясь, чуть не впечаталась носом ему в грудь. От парня исходил запах сигарет, прибитый ароматом мятной жвачки.

– Привет! – он улыбнулся, и взгляд его зеленых глаз коснулся моего лица.

– Здравствуй, – пропищала я, стараясь обойти внушительных размеров фигуру.

– Какой у нас сейчас урок? – поинтересовался Ярослав. – Я еще расписание не выучил.

– Биология, – сосредоточенно глядя себе под ноги, ответила я.

Почему-то в присутствии этого парня мне становилось не по себе. Нервы натягивались тугой тетивой, а к щекам приливал стыдливый румянец. Стараясь совладать с внезапным смущением, я торопливо направилась на занятие, а Калашников шел рядом, без всякого стеснения продолжая меня разглядывать.

– Чего ты так смотришь? – не выдержала я.

Перед лестницей он уступил мне дорогу, а сам двинулся следом. Клянусь, я чувствовала его наглый взгляд своей пятой точкой!

– Просто любуюсь. А что, нельзя? – донесся до меня его низкий голос.

– Нельзя! – выпалила я и ускорилась.

Но Ярослав не отставал. Мы с ним зашли в класс практически одновременно, и я тут же нырнула на свое место, стремясь оказаться как можно дальше от его парализующей энергетики.

– Он похож на опасного дикого зверя, – мечтательно протянула Наташа Одинцова, моя соседка по парте. – Как бы я хотела стать его жертвой…

– Ты о ком? – недоуменно бросила я, доставая из сумки учебник, тетрадь и пенал.

– О новеньком, конечно, – вздохнула она.

– Ната, ты серьезно? – я не поверила своим ушам. – Он тебе что, как парень нравится?

– Да-а-а. Тебе не кажется, что он похож на Ачи из "Три метра над уровнем неба"?

– Чего-чего? – не поняла я.

– Чаво-чаво, – передразнила Наташа. – Фильм такой. «Три метра над уровнем неба». Не смотрела, что ли?

– Нет, – поморщившись, ответила я.

– Ну и зря. Там, между прочим, страсть, боль, слезы – прям ух. Не то что у тебя с твоим Артемом, пенсионерские отношения.

– Ничего не пенсионерские! – возмутилась я. – Просто мы оба взрослые люди. Зачем нам попусту тратить нервные клетки?

– Вот я и говорю, «взрослые люди», «нервные клетки»… Вы с ним как бабулька с дедулькой! Даже интим вам не нужен.

– Ната, – сурово произнесла я. – Во-первых, это не твое дело. А, во-вторых, ожидание демонстрирует серьезность наших намерений...

– Бла-бла-бла, – перебила языкастая соседка. – Да вы все равно уже решили пожениться, разве нет? Зачем тянуть?

– Ничего ты не понимаешь! – надулась я.

Нас с Одинцовой нельзя было назвать лучшими подругами, но, в целом, мы были довольно близки. По крайней мере, я общалась с ней теснее, чем с другими одноклассниками. Иногда мы проводили вместе свободное время: ходили по магазинам и пили молочные коктейли в торговом центре. А еще Наташа была одной из немногих, с кем я обсуждала свою личную жизнь.

После уроков мне позвонил мой парень, Артем Старицкий. Он хотел встретиться и попросил подождать его около школы. Я не стала возражать, потому что никаких особенных планов на вечер у меня не было.

Взяв из гардероба свои вещи, я вышла в просторный школьный холл на первом этаже и, к своему удивлению, у кабинета директора заметила маму. Рядом с ней стояли родители моих одноклассников, всего человек пять.

– Мамочка, привет! Ты чего тут? – спросила я, приближаясь.

– Мы по делу, Лисенок, не обращай внимания, – суетливым жестом родительница пригладила мои волосы.