Люблю тебя врагам назло

Глава 9

Алиса

На следующей неделе Наташка Одинцова прожужжала мне все уши про Ярослава Калашникова. «Какие ноги!», «Какие руки!», «Какой торс!» – она беспрестанно восхищалась физиологией новенького и бесстыдно пялилась на него.

Кажется, для парня интерес моей соседки по парте не был секретом. Он ловил ее томные взоры и отвечал на них хищной вызывающей улыбкой. Иногда Калашников смотрел и на меня, и под его пристальным вниманием я начинала проявлять повышенный интерес к предметам, лежащим на моей парте. Ручка, ластик, линейка – я была готова изучать все, лишь бы не пересекаться с прожигающим взглядом его зеленых глаз.

Все мои одноклассники, за исключением, пожалуй, Наташки и Паши Корчагина, были настроены по отношению к новенькому довольно холодно и предпочитали делать вид, что его не существует.

Мне было обидно за Ярослава, ведь я искренне хотела, чтобы его радушно приняли в коллективе. И по-хорошему мне стоило бы начать с себя. Но почему-то рядом с этим парнем я лишалась дара членораздельной речи. Зажималась, смущалась и никак не могла выдавить из себя даже пару-тройку добрых слов.

Во вторник на алгебре после очередного разбора степенных функций Людмила Юрьевна спросила, ясен ли нам материал, и предложила порешать задания из ЕГЭ на эту тему.

Я удрученно вздохнула. Алгебра казалась мне монстром, который постоянно менял обличия. Начиналось все нормально: в примерах были только цифры. Едва я успела с ними разобраться, как стали появляться буквы. И тут понеслось: вечный поиск «икса» и «игрика», которые, словно Бонни и Клайд, постоянно находились в бегах.

Только я смирилась с буквами в математических задачках, как алгебра преподнесла мне очередной сюрприз: символы. Корни, интегралы, логарифмы – я чувствовала, что схожу с ума.

В общем, доходило до меня туго, и новую тему, признаться честно, я совсем не поняла. Надо будет разобрать все заново с репетитором, а потом еще самостоятельно посидеть над этим материалом пару часов.

В классе поднялось несколько рук. Как всегда, Баширов и Корчагин. Они у нас математические гении. Наверняка налету все схватили. Не то, что я.

– У вас уже есть несколько оценок, – покачала головой Людмила Юрьевна. – Давайте дадим шанс другим.

Учительница принялась внимательно рассматривать классный журнал, а я мысленно молилась, чтобы она не вызвала меня. Жутко неприятно в нерешительности стоять у доски и невнятно блеять черт знает что.

– А давайте пригласим к доске Калашникова, – наконец сказала она, отрываясь от журнала. – Ярослав, тема новая, поэтому я буду тебя направлять, не переживай.

– Людмила Юрьевна, зачем так жестоко? – насмешливо поинтересовался Баширов. – Это его первый выход к доске. Кому приятно начинать с позора?

Математичка сверкнула жестким взглядом в сторону Игната, и парень, ухмыльнувшись, стал что-то писать в тетради.

Ярослав лениво поднялся и вразвалочку подошел к доске. Открыл пособие по ЕГЭ и несколько секунд сосредоточенно смотрел на задание. Затем он решительно схватил мел и переписал пример на доску.

Я потянулась к ручке, перелистнула тетрадную страницу и начала фиксировать номер задания. Торопиться было некуда. Наверняка Калашников долго будет мучиться с решением. Лично мне степенные функции показались очень замороченными.

Каково же было мое удивление, когда, подняв глаза на доску, я увидела на ней кучу непонятной писанины. Калашников яростно строчил решение. Создавалось впечатление, что его руки не поспевают за быстрым потоком мыслей.

Людмила Юрьевна тоже выглядела изумленной. Ее тонкие брови были приподняты, а слегка сощуренные глаза внимательно следили за надписями, появляющимися из-под руки Ярослава.

– Эм... Я не понял, а почему после третьего действия пропадает знаменатель? – вытянув голову вперед, спросил Паша Корчагин.

– Производная подлогарифмического выражения равна единице, поэтому данная скобка ни на что не повлияет, – спокойно пояснил Калашников и вскоре записал получившийся итоговый результат.

Я внимательно всматривалась в пример, осознавая, что новенький пропустил много действий, которые, видимо, показались ему примитивными. Он отметил только самые ключевые моменты. В итоге его решение стало короче раза в два.

Калашников справился с заданием за считанные минуты и, стряхнув с ладоней мел, вопросительно покосился на учительницу.

– Превосходно, Ярослав! – с легким замешательством в голосе произнесла Людмила Юрьевна. Ее взгляд все еще бегал по доске, словно в поисках подвоха. – В предыдущей школе вы уже проходили эту тему?

– Нет, но тут же ничего сложного, – пожал плечами парень.

– Спасибо, садись. Отлично, – оправившись от шока, кивнула учительница. – Кто следующий?

Калашников направился к своему месту, и я вдруг поймала себя на том, что пялюсь на него, широко распахнув глаза. Отворачиваться было поздно: он заметил мой взгляд. А затем лукаво улыбнулся одним лишь краешком рта.

На меня накатил стыд. Исходя из того, что Ярослав из детдома, я почему-то решила, что уровень его знаний гораздо ниже, чем у меня и моих одноклассников. Так же, вероятно, считал и Баширов, который кинул обидный комментарий перед выходом Калашникова к доске. Но этот парень натурально утер нам всем нос. Даже Паша не поспевал за ходом его решения.

Интересно, Ярославу просто повезло с примером? Или он и правда такой умный? В любом случай, надо побыстрее переписать его решение с доски, чтобы потом, не спеша, изучить его дома.

После урока я решила подойти к Калашникову и выразить свое восхищение. Наверняка ему стало бы приятно. И к тому же это был бы хороший повод продемонстрировать ему, что я дружески настроена.

Однако сразу после звонка Паша Корчагин прицепился к нему, как клещ. Нервно тыкал пальцем в тетрадь по алгебре и бесконечно поправлял очки на носу. Ярослав тоже выглядел заинтересованным и впервые за все время не обращал внимания на Наташкины мечтательные взгляды.

– Его привлекательность просто безгранична! – вновь завела свою шарманку Одинцова.

– Наташ, у тебя сегодня доклад по истории, сосредоточься на нем, – я попыталась усмирить ее пыл.

– Какая тут история, – отмахнулась она. – Как ты думаешь, там, в детдоме, у него есть подружка?

– Откуда я знаю? Подойди да спроси! – аккуратно раскладывая вещи на парте, сказала я.

– Я боюсь, Алис. Серьезно. Как в пятом классе, коленки трясутся, – призналась Наташа.

– Наверное, уж кто-нибудь есть, – подумав, отозвалась я. – Он вроде симпатичный.

– Симпатичный?! Да он Аполлон!

– Ну Аполлон был светловолосым богом, а Калашников темненький, так что...

– Алис, будь другом, подойди к Ярославу, прощупай почву. Узнай, свободен ли он, – приятельница вцепилась в мою руку, умоляюще глядя в глаза.

– С ума сошла? – я возмущенно покачала головой.

– Ну что тебе сложно? Ты все равно хотела с ним пообщаться. А там, между делом и про девушку выяснишь, – не отставала Наташа.

– Ладно. Я постараюсь. Но обещать ничего не буду, – нехотя согласилась я. – Если только разговор зайдет.

Мне было немного совестно, что все это время я шарахалась от Ярослава как от огня. А помощь Одинцовой стала бы дополнительным стимулом, чтобы наконец решиться и завести диалог.

Возможность поговорить представилась только после уроков, потому что на всех переменах Паша ни на секунду не отлипал от своего соседа. А тот особо не противился его навязчивости.

В конце дня я старалась не упускать Ярослава из виду, чтобы одновременно с ним покинуть школу. Я держалась чуть позади, когда он шел в раздевалку, и заняла соседнюю скамейку, когда он сел переобуваться. Парень собирался молниеносно, поэтому мне пришлось изрядно поторопиться, чтобы он не успел улизнуть.

Когда я следом за ним вылетела на школьное крыльцо, Калашников резко остановился и, повернувшись ко мне, впился в мое лицо прямым немигающим взглядом.

– Преследуешь меня? – поинтересовался с усмешкой.

– Что? Нет, конечно... – стушевалась я.

– Точно говорю, это называется преследование. Ты кралась за мной от самого кабинета физики, – заявил он, устремляясь вниз по ступенькам. – Втюрилась, да?

– Кем ты себя возомнил?! – выпалила я, задыхаясь от возмущения.

А потом, не дожидаясь ответа, быстрым шагом двинулась в сторону дома.

Сложно общаться с человеком, который все время смотрит на тебя то с вызовом, то с издевкой.

– Подожди, Малыгина, – за спиной послышался его ироничный голос. – Я же совсем не в обиде. Я бы жизнь отдал, лишь бы за мной почаще следили такие красотки, как ты. Клянусь.

Ну вот! Опять краснею. Да что же это со мной?

– Слушай, я не следила, а просто подбирала момент, чтобы... Чтобы поговорить, – ответила я, повернувшись к нему.

Калашников нагнал меня и неспешно зашагал рядом.

– Хорошо. И о чем бы ты хотела поговорить?

– О том, что мы рады видеть тебя в нашем классе, – я набрала побольше воздуха в легкие. – И хотим узнать тебя поближе.

Повисла короткая пауза. А затем воздух сотрясся от хриплого хохота Ярослава:

– Ой, Малыгина, ты такая ужасная актриса!

Он смеялся беззлобно, но мне все равно стало неловко.

– Ты мне не веришь? – я покосилась на него.

– Конечно, нет. Никто из вас мне не рад. Но это ничего. Я бы тоже не был в восторге от детдомовского говнюка в своем классе, – весело заявил он.

– Ты не... Я так про тебя не думаю.

– Ну хватит обо мне, – он картинно взмахнул рукой. – Лучше расскажи о себе, Алиса Малыгина. Какая ты?

Его вопрос ввел меня в ступор.

– Ну, не знаю... Мне восемнадцать лет, я учусь в этой школе с первого класса, у меня две старшие сестры… – начала я.

– Нет-нет, это не то, – перебил Ярослав.

– Не то? – растерянно переспросила я.

– Расскажи, какая ты из себя. Что тебе нравится? О чем мечтаешь? Что тебя волнует?

Я подняла на него недоверчивый взгляд в поисках подвоха. Но, казалось, он говорит серьезно.

– Больше всего на свете мне нравится поэзия, – призналась я.

– Во-от, – одобрительно закивал Калашников. – Ты очень круто рассказывала стих на литературе.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась я. – А какое твое любимое произведение?

– Эм... Я не очень люблю стихи, если честно. Не понимаю их.

– Ну как же? В стихах столько смысла, столько любви, столько правды...

– А кто твой любимый поэт? – Ярослав снова перехватил инициативу в свои руки.

– Их много. Сложно выделить кого-то одного. Ахматова, Давлатов, Лермонтов, Асадов – я могу перечислять бесконечно. Хотя если говорить прям о самом любимом, то, наверное, Есенин.

– Да уж... Я и половины из них не читал, – отозвался Калашников, проводя рукой по слегка растрепавшимся на ветру волосам. – Ну, а кроме стихов, чем увлекаешься?

– Я волонтер благотворительных организаций, – с гордостью заявила я.

Лицо Ярослава вытянулось. Он явно был поражен услышанным.

– Ты шутишь? – парень изогнул густые темные брови.

– Нет. На выходных, например, мы едем в дом престарелых «Белово».

– И что вы там будете делать?

– Ну как что? Общаться со стариками, угощать их, развлекать. Они там в большинстве своем очень одиноки и всегда радуются, когда мы приезжаем. Я испеку блинчики с черникой, Семен Евгеньевич их очень любит. Говорит, что это лучшее лакомство в его жизни. Льстит, конечно, но все равно приятно.

Пока я с воодушевлением разглагольствовала о «Белово», лицо Калашникова делалось все боле и более удивленным.

– Малыгина, это какой-то прикол, которого я не понимаю? – недоумевал он. Какие старики? Какие блинчики?

– Да я точно тебе говорю! – воскликнула я. – Это будет четвертый раз, как я в «Белово» еду. Не веришь – поехали с нами!

– Куда? К старикам? – он недоверчиво искривился.

– Ну, конечно! Тебе понравится, они славные! А какие смешные истории из молодости рассказывают, просто умора, – рассмеялась я, предаваясь воспоминаниям.

Ярослав закусил нижнюю губу и смерил меня внимательным взглядом, вероятно, пытаясь оценить, не блефую ли я.

– Ладно. Я поеду. Но если окажется, что ты наврала, я тебя отшлепаю, – заявил он, играя бровями.

– Пф! Этого не потребуется!

Мы с Ярославом обменялись номерами телефонов, чтобы я скинула ему информацию относительно места встречи для поездки в "Белово" и разошлись по домам.

В целом, я осталась довольна нашим разговором. Мало того, что у меня получилось вполне по-дружески пообщаться с Калашниковым, так я еще и умудрилась завербовать его в волонтеры для визита к моим милым старичкам. Думаю, Ярослав им понравится.

Глава 10

Ярослав

Эта Алиса Малыгина оказалась очень странной девчонкой. Как-то мы с ней шли после школы, и она всю дорогу втирала, что занимается благотворительностью. Мол, даже ездит к каким-то одиноким старикам и кормит их блинами. Прикиньте? Если бы до этого она весь день не вела себя вменяемо на уроках, я бы решил, что она чего-нибудь курнула.

Я никак не мог взять в толк, зачем девчонке, у которой денег куры не клюют, страдать такой фигней? На кой черт ей сдались эти старики? Они, должно быть, ужасно нудные. Знавал я раньше одного деда. Сторожем у нас в лагере работал. Такой надоедливый был, одни и те же истории по сто раз рассказывал. Медленно, долго, мучительно. Аж застрелиться хотелось.

Но самое непонятное во всей ситуации – это то, что я хрен знает зачем подписался ехать с ней к этим старым пердунам на следующих выходных. Без понятия, как так получилось…

Малыгина столь вдохновенно рассказывала эту чушь, что от волнения ее грудь начала вздыматься. Туда-сюда. А блузка была застегнута далеко не на последнюю пуговицу. Короче, нетрудно догадаться, куда обратилось все мое внимание и о чем я думал, когда соглашался на эту авантюру.

В пятницу Алиса написала мне, где и во сколько встречаемся в субботу. В этот момент я сидел в общем зале с ребятами и смотрел какую-то не особо смешную комедию по телику.

– Кто такая Алиса? – встрепенулась Аленка, сидящая рядом.

Как?! Как женщины могут, не глядя в телефон, увидеть, кто тебе пишет? Я абсолютно уверен, что она не отрывала глаз от телевизора!

– Одноклассница, – небрежно бросил я, пряча мобильник обратно в карман.

– Чего она от тебя хочет? – спросила она, подозрительно сощурившись.

Терпеть не могу эти бабские допросы, типа «Где был?», «Что пил?», «Кто писал?»

– А тебе-то какое дело? – спокойно ответил я.

– А что, нельзя поинтересоваться? – девушка с вызовом подняла брови.

– Ален, я устал, давай потом, – отмахнулся я, вставая с дивана.

– Я к тебе сегодня вечером не приду, – гордо вскинув голову, заявила она.

– Как хочешь, – я пожал плечами и отправился в свою комнату.

Малыгина написала, что встречаемся в семь утра, а значит, придется вставать на час раньше обычного. Я где-то слышал, что пожилые люди все время спят. Так зачем к ним тащиться в такую рань?

***

Когда я подошел к назначенному месту, то увидел Алису в компании каких-то умников и умниц, не иначе. Всего их было человек десять. Открытые лица, полные радостного предвкушения, широкие улыбки, блестящие глаза – создавалось впечатление, будто эти ребята собираются ехать не к старым занудам, а на один из тех пятизвездочных курортов с бесплатным бухлом и омарами, про которые я читал в Интернете.

Волонтеры были облачены в одинаковые белые футболки с изображением солнца. В руках они держали большие клетчатые сумки, а у одного парня за плечами висела гитара.

На Малыгиной красовались узкие голубые джинсы и белая бейсболка, из-под которой на спину и грудь спадали длинные шелковистые волосы цвета кофе с молоком. Красивое зрелище. Залипательное. Да и сама Алиса хороша. При взгляде на нее у меня аж дух на секунду перехватило.

Я поздоровался с присутствующими, и они стали по очереди протягивать мне раскрытые ладони, представляясь по имени. Впервые в жизни я встречал настолько дружелюбных людей. Они весело переговаривались между собой и выглядели абсолютно счастливыми.

– Рада, что ты пришел, – улыбнулась Алиса, шагая ко мне. – Я тебе и футболку с логотипом нашего фонда принесла. Наденешь?

Я без лишних слов снял свою серую майку и протянул руку за той, что приготовила Малыгина. Она смущенно опустила глаза в пол и подала мне одежду.

Теперь я стал одним из них. Таким же чокнутым, который стоит на остановке в семь утра в солнечной футболке и намеревается ехать к незнакомым старикам.

Через минут десять подполз пазик, и мы дружно залезли в старенький кряхтящий автобус. Оказалось, что дом престарелых находится в какой-то богом забытой глуши, и ехать до него не меньше часа. Кроме нас пассажиров в транспорте почте не было, поэтому ребята, рассевшись по местам, принялись шумно обсуждать план поездки.

Я опустился на сиденье рядом с Алисой. Повернувшись к пухлой рыжей девочке, которую, кажется, звали Лизой, она увлечено говорила:

– А после концерта и угощений просто непринужденно пообщаемся с ними, погуляем по территории.

Рыжеволосая кивала, соглашаясь с Алисой.

– Вы что, даже концерт подготовили? – удивился я.

– Да, это Алисина идея. Она даже заставила Антона гитару притащить, – усмехнулась Лиза.

– Ничего особенного, немного песен и стихов, – пояснила Малыгина. – Нам несложно, а им приятно будет.

– Слушай, а я до последнего не верил, что это все окажется правдой, – я пораженно покачал головой.

– Я знаю, – улыбнулась Алиса, ловким движением откидывая волосы за спину. – У тебя было такое выражение лица, будто я сказала, что дружу с инопланетянами.

– И давно ты этим занимаешься?

– Волонтерством? Давно, года четыре уже. Все началось с городского субботника, а дальше понеслось.

– И тебе это правда нравится? Ну, я имею в виду, общаться со стариками? – я хотел докопаться до истины.

– Очень! – с жаром подтвердила Алиса. – Но я ведь не только в дома престарелых езжу. Сейчас очень много, кому нужна помощь. Еще есть приюты для животных и детские дома, – упомянув место моего проживания, она метнула осторожный взгляд в мою сторону.

– Значит, ты была в детдоме? – оживился я.

– Да, только с ровесниками не общалась. Мы всегда посещали малышей.

– Ясно. И как впечатления?

– Ну, как сказать... Когда я приехала в первый раз, меня удивило, что в материальном плане все довольно неплохо. У детей много игрушек, некоторые из них современные и дорогие. Только вот мне показалось, что ребята с ними как-то не очень осторожно обращаются...

– Да, потому что игрушки им не принадлежат. В детдоме, по сути, нет ничего «твоего», отсутствует понятие собственности. А когда не твое, то зачем беречь, верно? – философски заметил я.

– Наверное... – она пожала плечами. – Раньше, когда речь заходила о сиротских приютах, я представляла полуразрушенные здания и босых грязных детей, которые питаются черствым хлебом. А потом поняла, что у детских домов много спонсоров, особенно в больших городах. И главное, чего лишены сироты, – это не вещи и не игрушки. Они лишены безусловной любви и семейного тепла. А этого, к сожалению, ни один спонсор дать не может, – вздохнула Алиса.

Я внимательно смотрел на эту девочку из богатой семьи, типичную представительницу «домашних деток», и поражался тому, насколько она близка к пониманию моей жизни.

Алиса была права. Одежда, игрушки, еда – в современном мире воспитанники детских домов уже не нуждались в этом так остро, как, скажем, в послевоенное время. Стабилизировавшаяся экономическая ситуация и наличие спонсоров действительно давали государству возможность закрывать практически все наши материальные потребности.

Я знал, что есть семьи, которым не по карману покупать своим детям то, что дает государство нам, сиротам. Но, несмотря на это, они дарят своим дочкам и сыновьям нечто большее – заботу, уют, чувство защищенности.

В середине поездки парень по имени Антон расчехлил свою подругу со струнами и затянул веселую песню Бременских музыкантов. Остальные поддержали его, подпевая на разные лады. Удивительно, но в компании этих малознакомых ребят мне было как никогда легко и весело.

Когда мы наконец приехали к месту назначения и вылезли из душного пазика, моему взору открылось широкое зеленое поле и невысокие лесистые холмы. Никакого намека на присутствие поблизости дома престарелых я не наблюдал.

– А мы точно на нужной остановке вышли? – с сомнением спросил я у Алисы.

– Да, нам надо пройти вот по этой дороге, – она указала на небольшую тропинку, прорезающую поле. – «Белово» будет за пригорком.

Я кивнул и направился вслед за остальной группой, с интересом озираясь по сторонам.