Жалость

Закон.

Жалость.

Глава первая. О веществе, разъедающем душу.

Я не люблю это слово. Оно липкое, как паутина в сыром подвале, и пахнет кислым молоком. За тридцать лет работы с текстом я понял одну простую вещь: жалость — это не чувство. Это яд. Самая тонкая и самая страшная форма насилия над человеческой душой.

Мы привыкли путать её с состраданием. Мы ставим их рядом, как будто они сёстры. Но сострадание — это свет. Это умение войти в боль другого человека, не заразившись ею, и помочь нести груз. Сострадание действует. Оно протягивает руку. Жалость же просто смотрит. Она смотрит сверху вниз и гладит по голове, а в это время её пальцы уже сжимаются на горле того, кто ниже.

Я видел это тысячи раз. В своих книгах, в судьбах героев, в глазах людей на улице. Жалость — это признание поражения. Это когда ты говоришь человеку: ты слаб, ты сломлен, и я не верю, что ты сможешь встать. Я просто побуду рядом, пока ты умираешь. И в этом её чудовищная привлекательность. Она позволяет тому, кто жалеет, чувствовать себя праведником. Святым, спустившимся с небес. Но святые не жалеют. Святые действуют. А жалость — удел тех, кто боится испачкать руки.

Я помню один случай. Был конец девяностых, я работал над романом о войне. Встречался с ветеранами, записывал их истории. Один старик, бывший сапёр, рассказывал мне о товарище, которого подорвали на мине. Он нёс его на себе три километра. Товарищ был без ног, он кричал и просил оставить его, потому что понимал: это безнадёжно. Но сапёр нёс. Он сказал мне тогда фразу, которую я запомнил на всю жизнь. Он сказал: я нёс его не потому, что мне было его жалко. Жалость — она парализует. Она заставляет тебя сидеть и плакать рядом с ним. Я нёс его, потому что я должен был. Потому что он мой. Потому что это мой долг. И он выжил.

Понимаете разницу? Жалость смотрит на ампутированные ноги и ужасается. Долг смотрит на человека и ищет способ спасти его.

В литературе жалость — это всегда тупик. Писатель, который жалеет своего героя, убивает его. Он лишает его выбора, он делает его марионеткой в театре страданий. Великие книги — они не про жалость. Они про мужество, про гнев, про любовь, про отчаяние, которое переходит в действие. Но никогда — про сладкую, разъедающую жалость.

Возьмём Достоевского. Он не жалеет своих Сонечек и Раскольниковых. Он исследует их, он заставляет их страдать, чтобы они прошли через это. Его сострадание — это хирургический скальпель. А жалость — это грязная тряпка, которой пытаются заткнуть рану.

Я написал эту книгу, чтобы предупредить. Я обращаюсь к тем, кто привык жалеть себя. Это самый опасный вид. Самовлюблённое самокопание. Когда человек говорит: какой я несчастный, как меня никто не понимает. Он запирает себя в клетку из собственных слёз и выбрасывает ключ. Жалость к себе — это инвалидность души, которую человек выбирает добровольно.

Я не буду вас жалеть. Я не стану гладить вас по голове и говорить, что всё будет хорошо. Я скажу вам правду. Жалость — это ложь. Это способ избежать ответственности. Ответственности за свою жизнь, за поступки, за то, что ты не встал и не пошёл, когда было больно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.