- -
- 100%
- +
Она аж съежилась, вспоминая этот момент.
— «А потом он пришел. Толстый-жадный вор! Он пах как... как мокрый камень и гнилые грибы! Он смеялся! Я пыталась его укусить! И кинула в него огненной пыльцой!»
Ха, я сразу вспомнил бороду хафлинга.
— «Я пыталась спеть ему Песню Спутанных-ног, но он сунул меня в эту ужасную железную коробку!»
Теперь понятно, почему на площади я слышал лишь неразборчивый шум. Клетка была зачарована и глушила ментальную магию. Получается полурослик побаивался колдовства пикси.
Она опустила голову и продолжила, а я все поражался. Столько эмоций в таком крохотном создании — тут раздолье для энергетического вампира. Хотя нет, он, наверняка лопнет от переизбытка чувств.
— «Там было холодно и воняло железом. Я думала, я больше никогда не увижу Тис...»
Она замолчала, но тут же встряхнулась, словно отгоняя плохие воспоминания.
— «...Но потом пришел ты, Салкрит!» — ее свет снова стал ярко-фиолетовым. — «Ты пах звездами! И ты дал ему монеты! И он сразу убежал!»
Она решительно кивнула, ее настроение мгновенно сменилось с трагического на восторженное.
— «Больше никогда не полечу к блестяшкам! Если только... если только это не твои конфеты!» — и тут же принялась поправлять блестящий фантик на голове.
— Будь осторожна, Пип. В следующий раз я не смогу помочь, — произнес я максимально серьезным тоном.
Она пронзительно посмотрела на меня и почти замерла. Похоже, я смог до нее достучаться. Она пару раз медленно моргнула.
— «Я... я знаю, Салкрит», — ее голосок в моей голове прозвучал необычно тихо, без привычного звона. Ее сияние потускнело до мягкого, лавандового оттенка. — «Ты... ты прав. Толстых-жадных много. А пахнущих-звездами — мало».
Она грустно посмотрела на свои крошечные, все еще липкие от крема ручки и целых три секунды всерьез обдумывала опасность мира за пределами ее леса.
Но затем она резко встрепенулась. Она подлетела прямо к моему лицу, ее свет вспыхнул с новой силой.
— «Но я теперь умная! Очень-очень умная!» — решительно заявила она. — «Я больше не попадусь! Я буду кусаться сразу! И я не буду трогать блестяшки, которые лежат на камнях!»
Она сжала кулачки, полная решимости.
— «Я буду осторожна!» — наконец, торжественно произнесла она. — «Честное-пречестное слово пикси!»
Чтобы закрепить клятву, она, как маленький фиолетовый метеор, сорвалась с места и легонько «боднула» меня в кончик носа, оставив на нем крошечную, мерцающую частичку света, и тут же отлетела, хихикая, словно совершила невероятную шалость.
Я усмехнулся на заверения Пип и ее неожиданный «поцелуй» в нос.
К этому моменту пиршество вокруг нас уже закончилось. Пикси разглядывали фарфоровые чашечки и полированный стол, перешептываясь и иногда бросая на меня взгляды, полные восхищения.
Лес все-таки вдохновлял на искусство, и после пира с пикси меня пару раз посещала идея: как бы запечатлеть этот момент и подарить его лесу? КУС для этой цели не подходил. Что ж, пора вспомнить уроки анатомии монстров и Элеонору, заставлявшую детально зарисовывать каждое создание на холсте и указывать его слабые места. Она считала, что так мы лучше усвоим материал, и была права. Она даже циклопа научила рисовать. Жаль, что мольберт так просто не достать, опять придется делать широкий туннель до моего склада…
Я медленно провел указательным пальцем по воздуху, концентрируясь на потоках пространственного кармана. Под моей волей пространство сжалось, и появилась тонкая полоса. Оставалось лишь раздвинуть ее. Я просунул пальцы в щель и развел ее, как створки двери.
Быстро смахнул пот, пока никто не заметил, и вытащил нужную вещь. Мой старый добрый мольберт из светлого дерева; на нем уже был закреплен холст. Рядом был пристроен столик с красками и кистями. Не садясь, я начал рисовать.
Движения были быстрыми и точными: двадцать лет учебы с Элеонорой давали свои плоды, да и магию никто не отменял. Краски подчинялись не только кисти, но и моей воле. Там, где было нужно, краска расплывалась определенной фигурой, заполняла пространство или смешивалась с другими цветами. Кисть выступала как помощник, так было проще сконцентрироваться на процессе. Несколько пикси с блестящими обертками осторожно подлетели и начали заглядывать в холст, даже Королева была тут.
Сначала на холсте появилось зеленое сияние — мой мазок передал мягкий, потусторонний свет мха. Затем я несколькими точными движениями обозначил исполинские корни Великого Тиса, темные и древние. Потом переключился на пикси. Я не пытался передать все один в один, да и большинство пирующих уже разлетелось или выглядывало у меня из-за спины. Лишь несколько уснуло за столом, а еще парочка играла с оберткой.
Когда пикси заметили, что их начали рисовать, они даже ахнули, чуть не сбив меня с ритма.
Вот я широким мазком ярко-фиолетовой краски рисую Пип, которая в восторге парит над пустым блюдом из-под пирожных, перемазанная десертом. Вот два огонька, розовый и голубой, дерутся за одну блестящую обертку. А вот целая стайка пикси окружила крошечный эклер, как охотники — диковинного зверя.
Краски были непростые, они передавали не только цвет, но и свет. Например, светящийся мох мерцал и на картине, пикси тоже переливались оттенками. От нарисованного чая даже медленно исходил пар, а листья на холсте едва заметно колыхались, словно от теплых потоков воздуха. Минут через двадцать картина была готова.
Обернувшись, я заметил зависший в изумлении народец. Видно было, что им понравилось. И я был этим очень доволен. Через секунд десять одна из них все же смогла заговорить.
— «Он... он украл наш пир!» — испуганно прошептала одна пикси из толпы.
В смысле украл? Я сам застыл, как пикси.
— «Нет, глупенькая!» — немедленно ответила ей Пип, которая с восторгом смотрела на свой портрет. — «Он его сохранил! Смотрите! Вот я! А вот Тилли, она уронила карамельку! Точно как было!»
Королева подлетела совсем близко к холсту, внимательно изучая мазки.
— «Ты поймал мгновение, Салкрит», — ее музыкальный голос прозвучал с оттенком благоговения. — «Ты создал воспоминание, которое можно потрогать. Это сильная магия».
— Это просто хобби, — пожал я плечами. — Повесьте где-нибудь. Если хотите.
Я широко зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Аристократическая скука на моем лице сменилась сонливостью.
— После перехода в новый эфирный климат вечно тянет в сон, — пробормотал я, потягиваясь. — Я тут вздремну пока что.
Пип, услышав это, тут же прекратила любоваться картиной и подлетела ко мне, вся во внимании.
— «Спать? Салкрит хочет спать? Конечно! Отдыхай, отдыхай!» — она начала деловито суетиться. — «Здесь! Прямо здесь, у корней Тиса! Самое теплое и безопасное место во всем Лесу!»
Я не возражал. Место и вправду было отличным. Гигантский корень Великого Тиса, покрытый толстым, мягким и теплым мхом, образовал идеальное естественное кресло или, скорее, ложе. Я устроился на нем, откинувшись на живую, светящуюся "подушку". Хорошо, что мох не красит камзол, чистить бы замучился.
— «Ш-ш-ш!» — скомандовала Пип, носясь над поляной и разгоняя любопытных пикси. — «Тихо! Все тихо! Конфетный Король спит!»
Пикси не разлетелись. Они уселись на ветках и грибных шляпках вокруг поляны, наблюдая за мной с благоговейным любопытством.
— «Да, Пип тут явно стала главной после Королевы», — подумал я, закрывая глаза.
Лес послушно стих. Хихикающие грибы умолкли. Шепчущие лианы понизили свой шепот до едва слышного бормотания. Даже мелодичный звон кристаллических нитей на Тисе, кажется, стал тише, превращаясь в нежную колыбельную. И я заснул почти мгновенно.
***
По внутренним часам я проспал часов семь, не меньше. Глаза открылись сами собой. Меня разбудил не внешний раздражитель, а переполнявшее тело чувство абсолютного покоя и свежести. Кажется, мне снилось, как Пип летала за кабаном и пыталась надеть на него шапку из фантика... а может, это просто случайные мысли. В любом случае, я был полон сил. Определить, день сейчас или ночь, в лесу было невозможно. Тут, как я понял, всегда было светло от мха и грибов.
Первое, что я увидел — это Пип. Она спала, свернувшись крошечным калачиком у меня на груди, на бархате моего камзола. Ее фиолетовое сияние потускнело до едва заметного мерцания, а крылышки были расслабленно сложены. Рядом с ней лежала пустая обертка от конфеты, которую она обняла как плюшевого мишку.
Другие пикси тоже дремали. Поляна была усыпана крошечными огоньками, как звездное небо — они спали в дуплах, на грибных шляпках, покачивались в гамаках из лиан.
Потом взгляд переместился на картину. Надеюсь, они не будут поклоняться мне как божеству, потому что картина сейчас выглядела словно какая-то святыня. Рамка холста теперь была увита крошечными, светящимися цветами, которых раньше не было. К уголкам были прикреплены капельки застывшей, сияющей росы.
Я немного пошевелился, тем самым разбудив Пип. Она моргнула и тут же вскочила.
— «Стой, кабанчик…» — сонно сказала она, а потом окончательно проснулась, и ее фиолетовый свет вспыхнул ярко.
Очевидно, мне приснился сон Пип: ее мысли все так же звучали в моей голове, даже когда она спала.
— «Салкрит проснулся!» — радостно зазвенел ее голосок у меня в голове, тут же разбудив половину поляны. — «Ты спал! Долго-долго! Ты голодный? Хочешь нектара? Или...» — она виновато посмотрела на пустую обертку. — «..Или пирожных?»
— Нектара? — я с любопытством приподнял бровь. — А что у вас за нектар?
Пип моментально взбодрилась, словно только и ждала этого вопроса. Ее сияние стало ярко-желтым, цветом чистого восторга.
— «Нектар?! Это же... это же нектар!» — запищала она, явно считая, что само слово все объясняет. — «Это не твоя горькая горячая вода-из-листьев! Это... это слезы луны! Которые мы собираем!»
Я недоуменно посмотрел на нее.
— «Смотри!» — она указала вверх, на исполинские ветви Великого Тиса.
Я пригляделся и увидел то, чего не замечал раньше: высоко-высоко, среди кристаллических нитей, росли большие, похожие на лилии цветы. Они светились мягким, жемчужным светом и, кажется, тянулись так высоко, что пробивались сквозь плотный лиственный купол леса навстречу лучам двух лун.
— «Это Лунные Чаши!» — с гордостью объяснила Пип. — «Они цветут только здесь, на Тисе! Они ловят свет лазурной луны, и ночью...» — она понизила голос до заговорщицкого шепота. — «...они плачут! И их слезы — самые сладкие, самые волшебные во всем Лесу!»
— «Он прохладный, как первый снег, и сладкий, как поцелуй бабочки! И он...» — она сделала в воздухе кульбит. — «...он заставляет твои крылышки жужжать быстрее! А еще от него снятся цветные сны! Хочешь? Хочешь?! Я мигом!»
Не дожидаясь моего ответа, Пип сорвалась с плеча и, как фиолетовая стрела, устремилась вверх, к сияющим цветам на вершине Тиса.
Мне оставалось лишь обдумывать ее слова. Заставляет крылышки жужжать быстрее? Это как кофеин? Тогда при чем тут сны? От него клонит в сон? Непонятно.
— Ладно, — вздохнул я, наблюдая, как искорка ловко петляет между светящимися ветвями и кристаллическими нитями, и на всякий случай достал из пространственного кармана флакон с противоядием.
Глава 4
Через минуту Пип вернулась. Она летела медленно и очень аккуратно, держа в обеих руках большой, свернутый в виде чаши лист, который светился изнутри. Она с гордостью протянула его мне. Другие пикси снова окружили меня в ожидании.
— «Вот!» — зазвенел ее голосок. — «Пей! Это самое-самое лучшее!»
Я аккуратно взял лист, стараясь не разлить жидкость. Она выглядела точь-в-точь как расплавленный жемчуг, переливаясь серебристым и лазурным светом, и от нее исходил легкий, прохладный пар и тончайший аромат ночных цветов. Я еще раз посмотрел на Пип. Пробовать это мне совершенно не хотелось. Но та выглядела уверенно. Ладно, раз пикси такое пьют…
Я принюхался. Пахло действительно нектаром.
— Ну, отпуск так отпуск, — сказал я и сделал глоток.
Ух! Вкус взорвался во рту. Это была прохлада, как будто я вдохнул чистейший горный воздух. За ней последовала волна сладости, но не приторной, как сахар, а сложной, многослойной — с нотками дыни, жимолости и чего-то еще, чего я никогда раньше не пробовал, чего-то... лунного.
Я не почувствовал ни опьянения, ни сонливости. Вместо этого по телу разлилось ощущение невероятной ясности и легкости. Будто с меня смыли пыль тысяч миров. Усталость, о которой я даже не подозревал, ушла.
— Ух ты! Это тонизирующее средство! И очень вкусное. Так, важно понять, будет ли от него откат, — я начал быстро ходить взад-вперед, а мысли текли рекой. — Очень недурно, не такой сильный эффект, как от азмрийской настойки ясности.
Пип, услышав это, буквально вспыхнула от гордости и радости.
— «Очень вкусное! Да! Я знала! Я знала, что тебе понравится!» — запищала она. — «Пей! Пей все! Я еще принесу!»
— Да, определенно немного напоминает ту настойку. Она, конечно, очень сильное тонизирующее средство — помню, как Альби открыл бутылку страха, и после этого без нее было не обойтись.
— «Настойка Азм… мрий… азрими… азмя?» — зазвенел ее голосок у меня в голове. Она с трудом попыталась выговорить незнакомые звуки, но бросила это неблагодарное дело и переключилась на другое. — «Бутылка страха?»
Ее сияние на мгновение потускнело и стало тревожно-желтым.
— «Зачем твоему Альби понадобилось это? Он открыл бутылку, а там был страх? Фу! Как ужасно!» — она вся съежилась. — «Это как тот толстый-жадный вор, да? Он, наверное, пах страхом!»
Она тут же встряхнулась, и ее свет снова стал победно-фиолетовым.
— «Наш нектар — лучше! Он не "легкий", он счастливый! От него не лечатся, от него поют песни! И он не от страха, он от луны!»
Она решительно посмотрела на меня, явно придя к выводу, что мой «бальзам» — это какая-то неприятная микстура, а ее нектар — настоящий деликатес.
— «Хочешь еще? Еще счастливого нектара? Я принесу!» — предложила она, гордая тем, что ее угощение оказалось не менее приятным, чем какое-то страшное лекарство.
— Спасибо, — я вернул ей пустой лист. — Я возьму немного с собой, потом изучу подробнее.
— «Изу-чить?» — ее голосок озадаченно зазвенел у меня в голове. — «Зачем изучать? Его же пьют! Чтобы радоваться!»
Я усмехнулся. «Радость» — это, конечно, хорошо, но состав жидкости, влияющей на восприятие и сотканной из лунного света, — это уже интересно. Отпуск — не повод терять любопытство.
— Просто привычка, — ответил я. — Так ты принесешь?
— «Конечно!» — Пип, хоть и не поняла моих мотивов, тут же с радостью согласилась. — «Самую большую чашу! Мигом!»
Она снова сорвалась вверх и через минуту вернулась, на этот раз с трудом удерживая огромный, сияющий лист, свернутый кубком. В нем плескалась изрядная порция жемчужного нектара.
Я достал пустую колбу из кармана, залил в нее жидкость и спрятал обратно.
— «Очень-очень странный ты, Салкрит, нектар нужно пить!» — наконец решила она, но ее сияние снова стало веселым. — «Но хороший! Ладно! Ты поспал! Что теперь? Будем летать наперегонки? Или... или... о, я знаю! Пойдем, я покажу тебе Поющие Камни!»
— Что за Поющие Камни? — я с любопытством склонил голову.
Мой вопрос вызвал у Пип очередной взрыв восторга. Она едва не подпрыгнула в воздухе.
— «Да! Поющие Камни!» — зазвенел ее голосок у меня в голове. — «Ты что, никогда не видел Поющих Камней? Ой, тебе понравится!»
Она начала летать вокруг моей головы быстрыми кругами, оставляя фиолетовый след.
— «Они большие! Выше тебя! Даже выше тебя с твоими крыльями!» — хвасталась она. — «Они стоят на краю леса, у самого Сонного Ручья, там, где мы вошли. Они очень-очень-очень древние! Древнее, чем Тис, наверное!» — тут она понизила голос до шепота, оглядываясь на Великий Тис, словно боясь, что он ее услышит. — «...хотя, может, и нет. Но все равно древние!»
Она снова подлетела к моему лицу.
— «И они поют! Когда ветер дует правильно, или когда мы поем им Приветственную Песню, они начинают гудеть! Будто внутри них живут тысячи сонных шмелей! Они поют песни о земле, о небе и о корнях! Это так красиво! Бууу-вууум-вииии...»
Она попыталась изобразить их пение, издав тонкий, вибрирующий звук, похожий на жужжание.
— «Пойдем! Пойдем, Салкрит! Я спою им, и они споют тебе! Они никогда не слышали, как пахнут звезды! Может, они споют новую песню!»
Она нетерпеливо дернула меня за длинную прядь моих каштановых волос, явно торопясь показать свое следующее чудо.
— Ну пойдем, пойдем, мой экскурсовод. Послушать музыку в отпуске — святое дело.
— «Ура!» — она взвизгнула и сорвалась с места, устремившись прочь с поляны Великого Тиса. — «За мной, Салкрит! Не отставай!»
Я неспешно поднялся со своего мшистого ложа, отряхивая с камзола невидимую пыль, и последовал за ней. Другие пикси провожали меня любопытными взглядами, а некоторые, осмелев, увязались следом, держась на почтительном расстоянии.
— «...а это плачущий мох! Он грустит, когда нет дождя! А вот там — дупло Старины Уха! Тс-с-с! Он опять спит, не будем его будить... Ой, смотри! Смеющийся гриб! Давай наступим, он будет щекотаться!»
Я элегантно обошел упомянутый гриб, не желая проверять его чувство юмора.
Через несколько минут мы вышли на небольшую опушку, прямо на берегу Сонного Ручья. И я увидел их.
Это были три огромных, гладких валуна высотой с двухэтажный дом. Они стояли в идеальном треугольнике, почти касаясь друг друга. Камни не были похожи на местную породу — они были иссиня-черными, и их поверхность, казалось, поглощала свет, а не отражала его. В них были проделаны сотни отверстий разного размера, от крошечных, как игольное ушко, до больших, в которые мог бы пролезть и я сам. Отверстия эти были гладкими, словно их высверлила вода или ветер за тысячи лет.
— «Вот они!» — прошептала Пип. — «Поющие Камни! Они ждут! Сейчас... сейчас я спою им...»
Она набрала в свою крошечную грудь побольше воздуха.
Я быстро выхватил КУС из кармана и включил запись. Поющую пикси я еще не видел, а уж Камни — тем более.
И она начала петь. Ее голос — тонкий, высокий и чистый, как звон кристалла. Но это был не просто звук. Ее пение было самой магией. Она пела не слова, а ноты, которые складывались в сложную, древнюю мелодию.
Когда земля задрожала, я чуть не споткнулся. Землетрясение? Тут? Но, кажется, Пип совершенно не обратила на это внимания. Это камни так поют?
Низкий рокот, который сначала доносился из-под земли, поднялся вверх. Голос Пип становился громче и увереннее, гул нарастал. Ветер, словно повинуясь ее зову, сменил направление и ворвался в сотни отверстий в камнях.
Камни ожили.
Они начали «петь». Это был глубокий, вибрирующий, многоголосый звук. Каждое отверстие издавало свою ноту. Маленькие свистели, как флейты, большие гудели, как трубы неведомого органа. Мелодия была сложной, нечеловеческой, одновременно тоскливой и величественной. Она говорила о медленном течении времени, о тяжести земли и о свободе ветра. Я понимал это интуитивно, как будто камни усилили способность пикси общаться мысленно и теперь передавали еще и эмоции.
КУС бесшумно записывал все: крошечную, ярко светящуюся фиолетовую фигурку Пип, которая дирижировала этим оркестром, и три гигантских черных монолита, поющих ей в ответ.
Пип пела несколько минут, полностью отдавшись музыке. Затем ее голос стих, и она сделала изящный поклон. Камни гудели еще несколько секунд, и их музыка медленно затихла, растворяясь в шелесте ив у ручья.
Наступила тишина.
— Весьма... масштабно. Для такой крохи. И несомненно прекрасно. Ты умеешь удивлять, Пип! — сказал я, прислонив КУС к дереву для лучшего ракурса. — А если я попробую?
Пип, сияя от похвалы, уселась на ближайший камень, готовая слушать.
Я снова, уже привычным жестом, провел указательным пальцем в воздухе...
Из мерцающей пустоты появился инструмент. Он был сделан из темного, почти черного дерева, отполированного до зеркального блеска, с элегантными серебряными инкрустациями вдоль грифа. Гитара. Она выглядела в этом древнем, первобытном лесу чужеродно, но в то же время идеально вписывалась в мой образ.
— «Что это?» — прошептала Пип у меня в голове. — «Похоже на лютню... она пахнет твоими звездами...»
Я не ответил. Я перебрал струны.
Звук, который родился в тишине — чистый, мелодичный. Он не подражал ветру или воде, он рассказывал историю.
И я начал петь. Мой голос — бархатный, лирический тенор — нес в себе ноты легкой усталости и изрядного, специфического опыта, который неизбежно накапливаешь на заданиях Гильдии.
Я пел о чем-то своем, о том, что принес из-за той двери между мирами. О пустоте, которая ждет снаружи, о нарисованных мирах и о том, как создатель иногда устает. Мелодия лилась, тихая и меланхоличная, полная усталости, которую я постоянно прячу за шутками и чаем.
Пип перестала жужжать крылышками. Она не понимала слов, но идеально ловила эмоцию. Ее сияние потускнело, становясь из фиолетового задумчиво-синим. Она наклонила голову, слушая эту странную, красивую грусть.
— «Салкрит...» — тихо зазвенело в моей голове. — «...мне... мне вдруг стало так грустно! Будто все-все пирожные в мире кончились!»
Я улыбнулся, не прерывая игры. Но вот музыка изменилась. Меланхолия ушла. Я взял мощные, настойчивые аккорды. Припев. Голос окреп, в нем появилась воля, которая заставляет идти дальше. Я пел о том, что даже если мир ужасен, всегда можно придумать себе новый, светлый мир. О том, что нужно идти навстречу судьбе, никого не виня.
И в этот момент Поющие Камни, которые молчали, ответили. Это была не песня, которую они пели для пикси. Это был глубокий, вибрирующий, басовый гул, идущий из самых недр земли. Они резонировали. Древние, как мир, они откликнулись на эту песню о создании миров и воле к жизни. Мой голос сплелся с их древним гудением.
Я взял последний, мощный аккорд. Он прокатился эхом и затих. На опушке воцарилась абсолютная тишина. Пип сидела на камне, широко раскрыв свои фиолетовые глаза, и просто смотрела на меня.
— «А потом как нектар! Только из звука! Стало так... сильно! И светло! Как ты и пел!» — она с восторгом посмотрела на Поющие Камни. — «И Камни! Они никогда так не делают! Они слушали тебя! И гудели! Они гудели про то, что ты пел! Они... мне кажется, они с тобой согласились!»
Я взял в руки КУС и нажал кнопку «отправить».
Пип тут же уселась мне на плечо, сгорая от любопытства, чтобы тоже посмотреть на «говорящие значки».
На экране — новая порция сообщений. Видео с песней Пип и камнями, а следом — мое собственное выступление, явно произвели фурор.
[Элара Сияющая]: САЛКРИТ! Сначала пикси, теперь ПОЮЩИЕ КАМНИ?! Это же... это же магия резонанса в чистом виде! Они отвечают на живой голос! Какая акустика! Какая гармония! А потом... это ТЫ поешь? О, Великий Космос, я сейчас расплачусь, это так красиво и так... меланхолично. Пожалуйста, пожалуйста, запиши еще! Нам в архив! (И да, К’Тарр опять ворчит, не слушай его!)
[К’Тарр]: Ты опять прислал ШУМ. Сначала — ПИСК ПИКСИ. Теперь — ГУЛ. А потом ты сам ЗАВЫЛ, КАК БАНШИ В БРАЧНЫЙ ПЕРИОД. У меня из-за твоих «Гармоний» КОСТИ ВИБРИРУЮТ. Работать невозможно. Конфеты не забудь.
[Воррн Громобой]: Поющие камни — это сильно. Твой вой — нет.
[Корбан Элегантный]: Огонь! И это я не про вулканы! Ты немного остудил мое настроение. А если серьезно, то атмосферно, Пип супер! Поющие камни — это действительно сильно, как и сказал @Воррн. Меня только не хватает, но сам понимаешь: работа не волк, а ифрит. Пашу в поте лица!
На секунду я заметил свое отражение в КУСе. Абсолютно дурацкая улыбочка. Я всегда такой, когда читаю наш чат? Ну и ладно, еще одна черта в мою идеальность.
— «Ну что там?! Что?!» — зазвенел ее голосок. — «Твои друзья-огоньки рассердились, что ты поешь лучше меня? Или им понравилось?! Они придут в гости петь с камнями?!»