Мой единственный враг

Глава 5

— Пошли, — схватив Леру за руку, я буквально потащила ее из зала. Прочь. Быстрее. Подальше от этой сцены, от этого взгляда, который до сих пор жег спину, проникал под кожу.

— Ты чего? — Лера едва поспевала за мной на своих шпильках, цокая ими по плитке. — Ты какая-то странная. Тебе что, не понравилось на сцене?

— Всё замечательно, — выдохнула, прибавляя шаг. Голос звучал неестественно, слишком бодро, слишком фальшиво. — Просто в туалет хочу. Очень.

— А-а-а, — понимающе протянула Лера и захихикала. — Ну да, если бы меня так зажимал полуголый красавчик, я бы тоже от счастья чуть не описалась.

— Ты неисправима, — припечатала, когда мы вылетели из зала в прохладный коридор ДК.

— Ладно, ты иди, сикай, — Лера махнула рукой в сторону туалетов. — А я пока за нашими куртками сгоняю. Встречаемся у выхода.

Я кивнула и нырнула в дамскую комнату.

Дверь закрылась за спиной, отсекая гул голосов и музыку. Здесь было пусто и тихо. Только мерное гудение ламп и резковатый запах хлорки, смешанный с дешевым освежителем воздуха. Я подошла к раковине, вцепилась в холодный край побелевшими пальцами и уставилась на свое отражение.

На меня смотрела бледная девушка с расширенными зрачками и дрожащими губами. Щеки горели лихорадочным румянцем, хотя в помещении было прохладно. Я пустила воду и принялась яростно плескать себе в лицо, пытаясь смыть это наваждение, смыть его прикосновения, его дыхание, его глаза.

Холодные капли стекали по шее, скатывались к груди. Я терла щеки, лоб, губы — особенно губы, которые до сих пор горели от его дыхания, от его пальца, которым он провел по моей нижней губе, от этого проклятого поцелуя, которого не было, но который мне померещился с такой пугающей отчетливостью.

Я терла их, пока кожа не защипало.

— Очнись, — прошептала своему отражению, глядя в расширенные, испуганные глаза. — Это просто совпадение. Просто неудачный вечер. Ему нет до тебя дела. Он не будет тебя искать. Забудь.

Но внутри все сжималось от липкого, холодного страха, который полз по позвоночнику, оставляя после себя мурашки.

Мне все чудилось, что Головин, как черт из табакерки, выскочит сейчас из любой кабинки, схватит, прижмет к стене, прошипит очередную гадость. Воображение, спасибо просмотренным в нежные семнадцать ужастикам, рисовало самые жуткие картины. Аж мороз по коже прошёлся.

Я промокнула лицо бумажным полотенцем, поправила волосы, глубоко вздохнула и заставила себя выйти.

Лера уже ждала у выхода с нашими куртками в охапке, переминаясь с ноги на ногу.

— На, одевайся, — сунула она мне мою. — Там на улице жуть что творится.

Мы вышли, вливаясь в толпу возбужденных женщин, которые все еще перемывали косточки танцорам. Я подняла голову, смотря на тучи. Они собрались над городом тяжелой свинцовой массой, нависали так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Воздух был влажным, холодным, давящим. Вот-вот должен был хлынуть дождь. Я поежилась и застегнула куртку под самое горло, спрятав подбородок в воротник.

Все впечатления от вечера были напрочь испорчены этой встречей. Моим личным кошмаром, материализовавшимся из прошлого. Ох, не к добру это. Чувствовала нутром — не к добру. Слишком спокойно жила последние пять лет. Слишком хорошо. Вселенная, видимо, решила восстановить баланс.

— Ну что, куда рванем? — Лера бодро подпрыгнула на месте, поправляя сползающую с плеча сумку. Ее энтузиазм казался чем-то инородным в моем состоянии.

— По домам, естественно, — буркнула, доставая телефон, чтобы вызвать такси.

— Ложечкина! — Лера молниеносно выхватила телефон у меня из рук и спрятала за спину. — Имей совесть! Это ты на сцене с полуголым мужиком куражилась, пока я в зале сидела и завидовала белой завистью. Мне веселья не хватает! И нормальных фоток. А не этих, — она пренебрежительно махнула рукой, — снятых на коленке.

— Да ну? — я уперла руки в бока, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Оно было спасительным — лучше злиться на Лерку, чем трястись от страха перед Головиным. — А сто фотографий на ступенях ДК? Потом столько же внутри? А в зале? Ты меня гоняла как профессиональную модель!

Я с содроганием вспомнила этот кошмар. Как Лера заставляла меня поворачиваться то так, то эдак, ловить свет, убирать волосы с лица, не щуриться, улыбаться естественно.

— Всё равно мало, — отмахнулась Лера, даже не моргнув глазом. — Качественных кадров мало. Пошли хотя бы в «Лагуну»?

Она сложила руки в молитвенном жесте, склонила голову набок и сделала такое просительное лицо, что отказать было решительно невозможно. Щенячий взгляд, натренированный годами выпрашивания у родителей разрешения погулять допоздна. Добавь сюда поджатые губы и легкое хлопанье ресницами — и вот она, непробиваемая броня.

Я устало махнула рукой. Куражить так куражить. Тем более что перспектива оставаться наедине со своими мыслями пугала сейчас почти так же сильно, как перспектива снова столкнуться с Головиным.

Бар «Лагуна» находился в соседнем здании, буквально в двух шагах. Когда мы вошли, нас накрыло волной тепла, громкой музыки и женского смеха. Почти все зрительницы с шою подтянулись сюда — я узнавала лица, мелькавшие в зале. Было шумно, весело, людно. Кто-то уже вовсю отплясывал, кто-то облепил барную стойку, кто-то хохотал над шутками в компании подруг. Мест практически не осталось, но когда это смущало Лерку?

Мы притулились у барной стойки, втиснувшись между двумя женщинами в блестящих платьях. Они оживленно обсуждали, у кого из танцоров «самая аппетитная попка» и «как тот, крайний слева, смотрел прямо на меня!».

— Нам пять шотов! — уверенно заказала Лера, перекрикивая музыку.

Бармен, молодой парень с татуировками на руках и хитрой улыбкой, усмехнулся и ловко выставил перед нами ряд рюмок с янтарной жидкостью.

Лера пила ради веселья — залпом, с улыбкой, закусывая долькой лимона и довольно жмурясь, как сытая кошка.

Я пила, чтобы заглушить.

Чтобы заглушить всколыхнувшиеся чувства. Воспоминания, которые я пыталась стереть из памяти долгих пять лет. Чтобы забыть этот взгляд, эти глаза в прорезях маски, этот низкий голос, который шептал мне на ухо, обжигая дыханием. Чтобы перестать чувствовать на губах его дыхание, на талии — его руки, на запястье — его пальцы.

После шотов пошел коньяк.

— За свободу! — провозгласила Лера, поднимая бокал.

— За забвение, — пробормотала я и опрокинула в себя янтарную жидкость, даже не поморщившись. Горечь показалась уместной.

Поезд разогнался и не собирался останавливаться. Мы переместились на танцпол, где было не протолкнуться — тела, руки, мелькающий свет, тяжелый бас, отдающий в груди. Танцевали от души, отрываясь по полной. Лера крутила задом, привлекая внимание парней, хохотала, запрокидывая голову. А я просто двигалась в такт музыке, закрыв глаза, позволяя ритму вытрясти из головы все мысли, оставить только пустоту.

Дальше помню смутно. Обрывками. Кадрами.

Чьи-то сильные руки, подхватывающие меня, когда я споткнулась на выходе. Леркин заливистый смех где-то рядом. Мой собственный, немного пьяный, немного истеричный хохот в ответ. Мелькание фонарей за окном машины — желтые пятна, расплывающиеся в темноте. И словно отрывки из сна, слишком реальные для сновидения: сильные и нежные мужские руки на моем теле, осторожные, бережные.

А потом — утро.

Я проснулась в своей кровати. Одна. В своей любимой пижаме с медведями. С дикой, просто чудовищной головной болью, которая пульсировала в висках тяжелыми молотами и грозилась расколоть черепную коробку на части.

В комнате пахло знакомо и уютно — моим кондиционером для белья, пылью на книгах, остатками духов на тумбочке. Родные стены. Знакомый потолок с одной пожелтевшей плиткой.

Глава 6

Приводить в порядок квартиру и себя после весёлой ночки — скажу прямо, тот ещё квест. Сродни восхождению на Эверест в шлёпанцах. Голова раскалывалась так, будто внутри поселился злобный гном с отбойным молотком. Тошнило при каждом резком движении. А выглядела я... Ну, в общем, без слёз не взглянешь. Зеркало встретило меня бледной физиономией с синяками под глазами и опухшими веками.

Это ж хорошо, что я со всем умудрилась справиться до приезда родителей. Мама, конечно, женщина понимающая, но объяснять ей, почему её дочь выглядит как главная героиня фильма «После вечеринки: Начало», совсем не хотелось. Даже несмотря на то, что мне уже двадцать один год, факт проживания в их квартире никто не отменял. А значит, приходилось следовать определённым правилам: не шуметь после одиннадцати, не устраивать вакханалию, пока их нет, и не пропадать ночами не пойми где.

Я, конечно, очень люблю своих родителей. Правда. Но с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, я мечтала жить отдельно. Своя крепость, свои правила, никто не спросит «А это ты куда на ночь глядя?» и не зайдёт без стука, когда ты решила поваляться в кровати до обеда. Жаль только, желания катастрофически не совпадали с возможностями. Накопления у меня были — небольшая подушка, которую я старательно откладывала с подработок. Но на съём даже самой скромной однушки в нашем городе этих денег хватило бы месяца на два, а дальше — труба.

Поэтому я очень надеялась получить приглашение на практику в ту самую транспортную компанию. У них, говорят, даже практикантам платят зарплату. Не миллионы, конечно, но на аренду и дошираки хватит. Эх, мечты, мечты...

Утром в универ я собиралась как на казнь. Холодный душ, литр минералки, две таблетки обезболивающего и тональный крем слоем в полсантиметра. Вроде стало получше.

— Выглядишь скверно, — вместо приветствия сказала Лерка, когда я подошла к аудитории.

Она стояла у стены с таким видом, будто её прожевали и выплюнули. Волосы собраны в хвост, под глазами — синева, в руках — бутылка минералки, которую она прикладывала то ко лбу, то к затылку.

— Ты ещё хуже, — хмыкнула, чмокнув её в щёку. От подруги пахло вчерашним коньяком и отчаянием. — Лерунь, у меня тут провал в памяти. Вчерашний вечер помню смутно, обрывками, как плохой фильм ужасов. Скажи честно, не щадя мою гордость: стоит мне начинать стыдиться или ограничиться лёгкой паникой?

Лера закатила глаза и сделала большой глоток минералки.

— Здорово ты придумала. Я, если честно, тоже ничегошеньки не помню после того, как мы переместились в бар. — Она поморщилась, пытаясь сосредоточиться. — Помню только танцы, громкую музыку и то, что было весело. А как я дома оказалась — вообще без вариантов. Провал.

— А в телефоне? — вырвалось у меня одновременно с ней.

Мы переглянулись. В глазах Леры плеснулся ужас пополам с любопытством. Я молниеносно выхватила свой телефон, Лера — свой.

Я открыла галерею. Пролистала вчерашние снимки. Фотографии с шоу, пара кадров возле барной стойки, мы с Леркой обнимаемся, смеёмся... А вот дальше — пустота. Точнее, пара коротких видео на танцполе, но толку от них — ноль. Мелькающие огни, чьи-то спины, музыка долбит так, что динамики хрипят. Ничего полезного.

— Твою мать, — простонала Лера таким голосом, что я подскочила на месте.

Я заглянула в её телефон и застыла.

О, Лере вчера было весело. Это мягко сказано. На фотографиях и куче видео подруга красовалась в обнимку с каким-то мужчиной. Опознать его не представлялось возможным — лица не видно, только смазанные очертания, затылок, плечи. На некоторых кадрах можно было разглядеть разве что цвет рубашки и то, что он вроде бы брюнет. А на видео, которые, судя по ракурсу, снимала я, Лера жарко целовалась с этим неизвестным товарищем, а мой собственный голос за кадром комментировал происходящее:

— Опа, смотрите-ка, наша Парамонова даёт жару! Ставки, девочки, ставки! Съест она его или не съест? Я ставлю на «съест»!

Я зажмурилась. Потом открыла глаза и уставилась на Леру.

— Это полный швах, — задушенно произнесла она, и я впервые в жизни увидела, как Лера краснеет. По-настоящему, до кончиков ушей.

— Ага, — согласилась, роняя голову в ладони. — Полный, мать его, звездец.

Мы зашли в аудиторию, плюхнулись на заднюю парту и продолжили расследование, пока остальные студенты не обращали на нас внимание. Я сидела, уткнувшись в телефон, и с ужасом листала галерею.

Вот я на переднем сиденье чьей-то машины. Снимаю, как Лерка обжимается с кем-то на заднем. Комментирую, хихикаю, подначиваю. А вот кто водитель — не установлено. Я ни разу его не сняла. Если и переводила камеру, то в кадр попадали только руки на руле — сильные, с длинными пальцами — и часть груди, обтянутой тёмной тканью.

Я всматривалась в эти кадры, и внутри что-то странно ёкало. Руки казались смутно знакомыми. Но память, затуманенная алкоголем, выдавала только обрывки ощущений: чьи-то ладони на моей талии, чьё-то дыхание на шее, чьи-то губы...

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Ерунда. Померещилось.

На последнем видео Леркин ухажёр, шатаясь и икая, клялся ей в вечной любви, а она, растроганная до слёз, обещала, что никогда его не забудет.

Я перевела полный скорби взгляд на подругу. Лера смотрела в телефон с выражением лица человека, который только что узнал, что его приговорили к казни.

— Ты вот скажи, — прошептала я трагически, — совсем не помнишь, кто это был?

— Нет! — Лера почти взвыла. — И честно скажу: нам и не надо знать. Забудь как страшный сон! — Она принялась судорожно удалять видео, тыкая в экран дрожащим пальцем.

— А если бы нас увезли куда-то? — не унималась я. — В рабство? В сексуальное?

Лера бросила на меня взгляд.

— Ты сейчас реально ужасаешься или просто делишься фантазиями? — фыркнула она, но в голосе проскочили истеричные нотки. — Успокойся, Ложечкина. Главное, что всё хорошо. Наверное.

— Наверное? — переспросила я. — Это самое обнадёживающее «наверное» в моей жизни.

Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Мысли в голове путались. С одной стороны — дикий ужас от того, что мы могли вляпаться в какую-то историю. С другой — эти странные, тягучие ощущения, которые остались после вчерашнего.

— Нет, — прошептала я решительно. — Всё. Больше я пить не буду. Вообще. Ни-ни. Только на Новый год шампанское. Бокал. Полбокала. Глоток.

Лера покосилась на меня с сомнением, но промолчала.

Все остальные пары прошли словно в тумане. Преподаватель что-то вещал у доски, я смотрела на него невидящим взглядом, но руки, натренированные годами студенческой жизни, сами выводили конспекты. Слова влетали в одно ухо, вылетали из другого, а перед глазами стояло одно и то же: эти руки на руле, эти пальцы, этот размытый силуэт...

— Насть, — Лера ткнула меня локтем. — Ты чего зависла?

— А? — я моргнула, возвращаясь в реальность. — Да так. Задумалась.

— О чём?

— О том, что «наверное» — это хреновая гарантия безопасности.

Лера вздохнула и снова приложилась к минералке.

— Лер, — позвала я тихо, когда пара уже заканчивалась.

— М?

— А если... если я не просто пила, а ещё и... ну... целовалась? — выпалила я и прикусила губу.

Лера медленно повернула ко мне голову. Глаза у неё стали размером с блюдце.

— Ты помнишь? — выдохнула она.

— Не помню. Но... — я провела пальцами по губам. — Мало ли. И как-то же умудрилась до квартиры дойти ещё и переодеться в пижаму.

Лера сглотнула.

— Это точно не я была, — быстро сказала она. — Я себя еле до дома дотащила, судя по всему.

— Значит...

Мы замолчали, переваривая информацию.

— Будем считать, что это был сон, — твёрдо заявила Лера. — Весёлый, зажигательный, но сон. И забудем.

Я кивнула. Соглашаясь.

Глава 7

После того как все пары закончились, мне пришлось ещё и в магазин тащиться. Мама, как всегда вовремя, прислала сообщение со списком продуктов и деньгами. Список был длиннее моего терпения, а денег ровно столько, чтобы не хватило на лишнюю шоколадку. Так что домой я брела, нагруженная тяжёлым пакетом, который резал пальцы пластиковыми ручками, и мечтала только об одном: залезть под горячий душ, а после развалиться на кровати и не вставать до самого утра. А лучше — до послезавтра.

Весенний вечер встретил меня промозглой сыростью и запахом мокрого асфальта, смешанным с бензином. Небо затянуло серостью, моросил мелкий противный дождь, который, казалось, пробирал до костей. Я подняла воротник куртки, вжала голову в плечи и прибавила шаг. Ещё немного — и я дома. Тёплый чай, мягкий плед, книжка...

Я уже почти дошла до подъезда, предвкушая этот момент, когда мой взгляд уперся в знакомую фигуру.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом забилось где-то в горле, мешая дышать, перекрывая доступ кислорода.

Андрей.

Он стоял, прислонившись плечом к стене у самого входа, и смотрел прямо на меня. Даже в полумраке я видела эту его самоуверенную полуулыбку, от которой в школьные годы меня бросало то в жар, то в холод. Руки он скрестил на груди, ногу слегка согнул в колене — расслабленная, хозяйская поза человека, у которого всё время мира. И он знал, что я подойду. Или, скорее, знал, что мне некуда деваться.

Я, конечно, ожидала, что он появится. После вчерашнего, после шоу, после всего — глупо было надеяться, что этот гад просто испарится. Но всё равно где-то в глубине души теплилась дурацкая надежда, что судьба будет ко мне милосерднее.

Надежда, как выяснилось в который раз, была глупой. Судьба, видимо, считала иначе и решила хорошенько надо мной поиздеваться.

Я остановилась в паре метров от него, судорожно сжимая в руке пакет с продуктами. Пальцы невольно впились в пластиковые ручки до побеления. Сердце колотилось как сумасшедшее, но я заставила себя глубоко вздохнуть. Выдохнуть. Ещё раз.

Нет. Я уже давно не та забитая девчонка, которая боялась. Я взрослая. Я сильная. Я справлюсь. И позволять ему снова врываться в мою жизнь, рушить её, топтать — не собираюсь.

Я сделала шаг в сторону, намереваясь пройти мимо, будто его и не существует. Просто тень. Пустое место. Фантом из прошлого, которому здесь не место.

— Поговорим, пирожочек? — лениво протянул он, и этот голос резанул по живому.

Тот же. Низкий, насмешливый, со стальными нотками превосходства, от которых внутри всё скручивалось в тугой болезненный узел. Пирожочек. Он называл меня так в школе, когда хотел задеть. И тогда это действительно обижало, а сейчас... Сейчас меня это не трогало.

— Мне не о чем с тобой говорить, Головин, — отрезала, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. Ледяная королева, мать её. Ни одной эмоции.

Я шагнула к подъездной двери, уже достав ключ, уже представляя, как захлопну её перед его наглой физиономией...

— Есть.

В одно мгновение его рука стальным капканом сомкнулась на моём запястье, резко дёрнув назад. Пакет с продуктами жалобно хрустнул и рухнул на мокрый асфальт. Яблоки покатились в разные стороны, бутылка кефира глухо стукнулась о бордюр. Я врезалась спиной в его грудь — жёсткую, горячую, несмотря на холодный вечер, — и запах его парфюма ударил в нос, смешиваясь с запахом сырости и бензина. Дорогой, чужой, забытый. И почему-то до мурашек волнующий.

— Есть один моментик, который нам нужно прояснить, — прошептал он, и его дыхание обожгло моё ухо.

— Отпусти, мне больно, — процедила сквозь зубы, дёргая рукой, пытаясь вырваться.

Его пальцы сжались сильнее. Перед глазами на секунду потемнело — то ли от злости, то ли от страха, то ли от этого проклятого запаха, который лез в голову, путал мысли, заставлял вспоминать вчерашний танец на сцене.

— Больно тебе станет, если решишь открыть свой рот, — выдохнул Андрей мне прямо в ухо, и по телу, несмотря на страх, побежали предательские мурашки. — Сколько тебе заплатить, чтобы о моём увлечении никто не узнал?

Увлечение. Вот как он это называет. Я вспомнила вчерашнее шоу. Его тело под струями воды, его движения, его руки на моём теле, его дыхание на моей шее... И внутри всё вспыхнуло неправильно, жарко, ненужно, пугающе.

— Да не надо мне ничего от тебя, — выдохнула, снова дёрнувшись, пытаясь отстраниться от этого жара, от этой близости, от этого безумия. — Просто исчезни. Это будет самый шикарный подарок для меня.

Андрей прижал меня к себе ещё сильнее. Я почти физически ощущала, как он ухмыляется за моей спиной. Каждой клеткой чувствовала его тело — твёрдое, горячее, пульсирующее.

— Оу, кто-то научился дерзить?

— Да отстань ты от меня! — Меня трясло. От ярости, от страха, от этого чёртова притяжения, которое я не могла объяснить. — Если не отпустишь, я стану кричать!

— Кричи, — насмешливо бросил он.

Внезапно он резко развернул меня и с силой прижал спиной к холодной кирпичной стене. Его ладони вцепились мне в плечи, лишая возможности пошевелиться. Он навис надо мной, заслоняя собой свет фонаря, и теперь я видела его лицо совсем близко.