- -
- 100%
- +
— Привет, — улыбнулся он, отлипая от капота.
— Привет, — я отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливаются краской. Неловкость накрыла с головой, сбивая дыхание.
— Прошу, — он подошёл к пассажирской двери и открыл её, изображая настоящего джентльмена.
Я села, вдыхая запах салона — пахло чистотой, деревом и чем-то неуловимо мужским. На заднем сиденье валялись какие-то книги, куртка, пакет. Живой, настоящий человек.
Машина тронулась.
— Куда хочешь? — спросил он, выруливая со двора.
«Неважно, главное — с тобой», — чуть не сорвалось с языка. Я прикусила губу, чтобы не ляпнуть глупость.
— Не знаю...
— Тогда не против, если я сам выберу?
— Да, конечно.
Машина мягко тронулась с места, выруливая со двора. Дима уверенно крутил руль, сосредоточенно глядя на дорогу. В свете приборной панели его профиль казался ещё привлекательнее — чёткие линии, лёгкая щетина, которая ему ужасно шла. И эта улыбка. Она то и дело появлялась на его губах, когда он поглядывал на меня.
— Волнуешься? — спросил он, заметив мой взгляд.
— Немного, — честно призналась.
— Не надо, — он улыбнулся шире. — Со мной ты в безопасности.
От этих слов внутри разлилось тепло. Мы выехали со двора, и я бросила прощальный взгляд на свою многоэтажку. Всё такое привычное, обычное, спокойное.
И тут мимо, буквально в паре метров, промчался чёрный автомобиль.
Спортивный. Низкий. С хищным рычанием двигателя.
Моё сердце остановилось.
Я замерла, вцепившись в сиденье, и проводила его взглядом. Тот же цвет. Та же модель. Даже тонировка — как у него.
— Насть? — голос Димы вырвал меня из ступора. — Ты чего?
— Что? — я моргнула, прогоняя наваждение. — А, нет, ничего. Показалось.
— Точно? — он сбавил скорость, вглядываясь в моё лицо. — Ты побледнела.
— Точно, — улыбнулась, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Просто... померещилась чертовщина.
Дима понимающе кивнул и снова сосредоточился на дороге.
А я обозвала себя параноиком. Ну с чего бы ему здесь быть? Это спальный район, обычные панельки, детские площадки, бабушки на лавочках. Не его формат. Он живёт в центре, в своей стеклянной башне, среди таких же хищников, как он сам. Ему здесь просто нечего делать.
Я выдохнула, прогоняя липкий страх, и снова посмотрела на Диму.
Он поймал мой взгляд и подмигнул.
Я смотрела на него, любуясь каждой чёрточкой, каждым движением. С ним было легко. Спокойно. Правильно.
И я поймала себя на мысли, что готова вот так ехать рядом вечность.
Я откинулась на сиденье, чувствуя, как напряжение уходит. Как страх тает. Как мир снова становится цветным и добрым.
Чёрная машина забылась. Головин забылся. Остался только он — Дима. И этот вечер. И счастье, которое, кажется, наконец-то решило заглянуть ко мне в гости.
Минут через семь машина остановилась возле небольшого кафе. Необычного: оно стояло на огромной пустой парковке. Я сначала не поняла, зачем такому маленькому заведению столько места, но потом бросила взгляд влево и увидела высотное здание бизнес-центра. Ах, вот оно что. Для сотрудников. В этот час все уже разъехались, и на парковке, кроме машины Димы, стояли только две. Тишина и покой.
— Уютное место, — сказал Дима, открывая передо мной дверь. — Я иногда захожу сюда. Здесь тихо и вкусно кормят. И людей в такое время почти нет — можно спокойно поговорить.
Внутри пахло кофе и ванилью. Мягкий свет от небольших ламп на столиках, деревянные стулья, приятная ненавязчивая музыка. Мы сели у окна, откуда была видна пустая парковка и огни бизнес-центра.
Официантка принесла меню и удалилась.
— Что хочешь? — спросил Дима, листая страницы. — Здесь очень вкусные пирожные.
— Я... Я на диете, — ляпнула зачем-то и тут же покраснела до корней волос.
Зачем, зачем я это сказала?! Какая, к черту, диета? Я люблю есть, я люблю сладкое, я вообще не собиралась никого тут изображать!
Дима поднял на меня удивлённый взгляд.
— Какая глупость, — улыбнулся он, и улыбка была такой тёплой, что напряжение немного отпустило. — Тебе незачем себя мучить. Ты и так... — он замялся, чуть смутившись. — В общем, не парься.
— Ладно, — выдохнула, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.
Повисла небольшая пауза. Я чувствовала себя ужасно неловко, не знала, куда деть руки и как смотреть. Вроде бы и общались легко в переписке, а вживую — ступор.
— Насть, — вдруг сказал Дима серьёзно. — Ты какая-то зажатая. Тебе что-то не понравилось? Может, не хочешь здесь сидеть?
— Нет, что ты! — выпалила слишком быстро. — Всё отлично. Правда. Просто... Я давно не была на свиданиях.
«Ага, давно. Никогда», — прокомментировал внутренний голос с ехидством. «Ни разу. Вообще. Это первое».
— Понял, — кивнул Дима. — Давай тогда поговорим о чём-то нейтральном? Например, о погоде? — он усмехнулся. — Хотя погода — это скучно.
— Вы уже выбрали? — подошла официантка.
Дима сделал заказ за нас двоих, не спрашивая:
— Два фирменных пирожных и чайник ягодного чая, пожалуйста.
Официантка кивнула и ушла.
— Ты уже нашёл место для практики? — спросила, понимая, что если продолжу смущаться и молчать, свидание будет испорчено. Надо брать себя в руки.
— Конечно, — оживился он. — Там такая история была! Я проходил собеседование в одну редакцию, думал, всё провалил, потому что опоздал из-за сломанного лифта. Представляешь? Прихожу — лифт не работает. А мне на двенадцатый этаж. Пришлось пешком топать. Весь мокрый, злой, запыхавшийся. Захожу в кабинет, а главный редактор смотрит на меня и говорит: «Зато видно, что у вас характер есть». И взял!
Я рассмеялась — искренне, в голос. Он рассказывал живо, интересно, с самоиронией и смешными подробностями, жестикулировал, улыбался. Я слушала, и напряжение отпускало. С каждой минутой становилось легче. С ним было легко.
Пирожные оказались божественными. Чай — ароматным, с нотками малины и смородины. А Дима — ещё более прекрасным, чем я себе представляла в своих мечтах.
— А у тебя права есть? — спросил он, когда разговор зашёл о машинах.
— Нет, — вздохнула, отламывая кусочек пирожного. — Лерка, ну подруга моя, сказала, что ни за что не доверит мне управлять своей малышкой. А папа вообще никого, кроме мамы, за руль своей ласточки не пускает.
— Да ты шутишь! — Дима удивился так искренне, будто я призналась, что не умею читать. — Ни разу не пробовала?
— Ни разу.
— Ну это надо исправлять, — он встал и протянул мне руку. — Ты должна попробовать. Прямо сейчас.
Я вложила ладонь в его тёплую, сильную руку, и он помог мне подняться. Расплатился, не дав мне и слова сказать, и мы вышли на пустую парковку.
— Смотри, всё очень просто, — начал он инструктировать, усадив меня за руль. — Это газ. Это тормоз. Это сцепление. Ничего сложного.
— Мне кажется, это не лучшая идея, — пробормотала, вцепившись в руль дрожащими руками. — Особенно на парковке. Особенно в темноте. Особенно без прав.
— Да брось, здесь только мы, — он улыбнулся, садясь на пассажирское сиденье. — Неужели боишься? Я же рядом.
«Я же рядом».
От этих слов сердце растаяло. Вместе со всеми сомнениями. Вместе со страхами. Вместе с голосом разума, который орал, что это плохая идея.
Я завела машину. Нажала на газ. Машина дёрнулась и заглохла.
— Ничего страшного, — терпеливо сказал Дима. — Ещё раз. Плавнее.
Со второго раза получилось. Медленно, со скоростью черепахи, я поехала по пустой парковке. Это было странно. Пугающе. И в то же время — невероятно волнительно. Я вела машину! Настоящую!
— Ну что, понравилось? — спросил Дима, когда я остановилась, проехав метров пятьдесят.
— Да! — искренне сказала, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. — Это невероятно!
— Ещё кружок?
— А можно?
— Конечно.
Я развернулась и поехала снова. Увереннее, быстрее. Дима сидел рядом и улыбался, подбадривая меня.
— А ты с практикой определилась? — спросил он между делом, когда я сосредоточенно вглядывалась в темноту.
— Нет, жду распределения. Вдруг повезёт попасть в эту чёртову крутую фирму, — я скривилась, вспомнив, кому она принадлежит.
— Я слышал, ты лучшая на курсе. Уверен, обязательно получишь там место.
— От кого слышал? — удивилась, поворачивая к нему голову.
— У меня сестра на два курса младше учится на твоём факультете. Она постоянно про тебя рассказывает. Говорит, некоторые преподаватели тебя расхваливают, ставят в пример.
— Я не знала, — призналась, и это было приятно. Очень приятно. До мурашек. — Хоть какая-то польза от того, что всё время только и делала, что училась. Но что я лучшая — это вряд ли. У нас много достойных. Так что место не факт, что моим будет.
— Да брось, — Дима смотрел на меня с теплотой. — Уверен, ты очень умная. Могла бы даже работать репетитором.
— Правда думаешь? — спросила, чувствуя, как щёки снова заливает румянцем.
— Правда.
Я улыбнулась ему, совсем забыв, где нахожусь. Забыв про дорогу, про скорость, про всё на свете. В этот момент существовали только он и я. Его улыбка, его глаза, его слова.
— Тормоз! Нажми тормоз! — закричал Дима.
Я резко повернулась, переводя взгляд на дорогу.
Поздно.
Машина разогналась. Впереди, в свете фар, вырастал бок другой машины, стоявшей впереди. Чёрная спортивная машина, словно только сейчас появилась. Мы приближались к припаркованной машине слишком быстро.
Я нажала. Но не туда. Нога в кроссовке провалилась в пустоту — я нажала на газ.
Двигатель взревел. Машина рванула вперед.
В голове стало пусто. Абсолютно. Ни одной мысли. Ни страха, ни паники — только белая пелена.
Удар.
Грохот. Скрежет металла. Звон стекла. Меня бросает вперёд, ремень безопасности впивается в грудь, вышибая воздух из лёгких. Голова мотается, ударяясь о подголовник.
А потом — тишина.
Звенящая, оглушительная, ватная.
Я смотрю на разбитое лобовое стекло — паутина трещин расходится от центра. На смятый капот, который задымился. На чужую машину, в которую мы врезались — у неё теперь нет двери, одна сплошная вмятина.
И не могу пошевелиться.
— Ты как? — голос Димы доносится будто сквозь толщу воды. — Настя! Ты цела?!
Я поворачиваю голову. Медленно, как в замедленной съёмке. Смотрю на него.
Дима бледный, как мел, на лбу выступила кровь — рассек о что-то. Но глаза живые, смотрит на меня, трясёт за плечо.
— Настя! Ответь!
— Я... — голос не слушается. — Я цела.
Выдыхаю. И вдруг понимаю.
Моя спокойная жизнь только что разбилась вдребезги. Вместе с этой машиной. Вместе с надеждами на идеальное свидание. Вместе с иллюзией, что всё будет хорошо.
А впереди — только темнота и страх.
Глава 13
Тишина.
Звенящая, ватная, оглушительная. Такая, какая бывает только после катастрофы — когда мир только что рухнул, а ты ещё не успела это осознать.
Я сижу, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и не могу пошевелиться. Вообще. Ни одной мышцы. Тело будто налилось свинцом, приковало к водительскому креслу.
Перед глазами — паутина трещин на лобовом стекле. Сквозь неё расплывается смятый капот чужой машины. Чёрной. Спортивной. Дорогой. Которая только что была целой, красивой, идеальной. А теперь...
— Твою мать, — голос Димы пробивается сквозь шквал истеричных мыслей, глухой, будто из другого измерения.
Я поворачиваю голову. Медленно, будто в замедленной съёмке. Смотрю на него.
Дима бледный, как полотно. На лбу — кровь, тонкая струйка стекает по виску. Рассек, наверное, обо что-то в момент удара. Но глаза живые, встревоженные, смотрят на меня в упор. В них — страх. За меня. За себя. За то, что сейчас будет.
— Я... — голос не слушается, срывается в хрип. Губы трясутся. — Я не хотела. Я не специально.
Дима выдыхает. Шумно, со свистом. Откидывается на сиденье, трёт лицо рукой, размазывая кровь по щеке.
— Господи, Настя... Ты зачем на газ нажала? Я же кричал — тормоз! Тормоз!
Я не отвечаю. Потому что не знаю. Потому что в голове пусто, абсолютно пусто, ни одной мысли, только белый шум. Потому что я только что разбила машину. Чужую. Дорогую.
Очень дорогую.
Дима выбирается наружу. Я слышу, как хлопает дверца, как его шаги обходят капот. Слышу, как он чертыхается, как пинает колесо, как матерится сквозь зубы — грязно, зло, отчаянно.
Потом открывает мою дверь.
— Выходи.
Ноги не слушаются. Они ватные, чужие, будто не мои. Он берёт меня за руку, тянет, помогает вылезти. Я опираюсь на него, чувствуя, как дрожит всё тело — крупной, противной дрожью. Колени подкашиваются, и я едва не падаю.
Воздух холодный, колючий, пахнет бензином и жжёной резиной. Где-то вдалеке шумит город — равномерный гул машин, голоса, жизнь. А здесь, на этой пустой парковке, тихо, как в могиле.
Я делаю шаг к разбитой машине. Два. Три.
И замираю.
Потому что вижу её. Всю. В деталях.
В свете жёлтых фонарей чёрный бок пересекает глубокая вмятина — от переднего крыла до самой двери. Металл смят, будто бумага. Фара разбита вдребезги, осколки стекла блестят на асфальте, как рассыпанные алмазы — злые, острые, беспощадные. Бампер висит на честном слове, готовый отвалиться в любую секунду. Под капотом что-то шипит, капает на асфальт тёмной лужей.
Это конец.
— Дима, — шепчу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Горькая, кислотная. — Дима, это сколько?
Он молчит. Смотрит на машину, потом на меня, потом снова на машину. И в его глазах — ужас. Настоящий, неприкрытый ужас. Он хватается руками за голову, нервно проводя ими по волосам.
— Насть... — голос у него севший, хриплый. — Это ж бэха. Такое... Я не знаю... миллиона два, наверное. Может, больше. Если хозяин захочет официальный ремонт — точно не меньше миллиона выйдет. А если там двигатель повреждён...
У меня подкашиваются колени. Я хватаюсь за его руку, впиваюсь ногтями, чтобы не упасть.
Миллион.
У меня нет таких денег. У моих родителей нет. У нас вообще нет таких денег. Мы живём скромно, от зарплаты до зарплаты, от стипендии до стипендии. Мама считает каждую копейку, папа подрабатывает по выходным. Миллион — это космос. Это небоскрёб. Это то, чего у нас никогда не было и не будет.
— Это я виноват, — вдруг говорит Дима. Голос у него севший, но твёрдый. Решительный. — Я посадил тебя за руль. Я не должен был... это моя идея. Насть, я разрулю. Слышишь? Я всё улажу. Найду хозяина, договорюсь, в рассрочку, как-то...
Я смотрю на него. На кровь на его лице, на разбитую бровь. На его глаза, в которых решимость пополам с паникой. И понимаю: он правда готов решить эту проблему. Не знаю как, не знаю где возьмёт деньги, но готов. Не бежит от ответственности, и от этого ещё горше, такой идеальный парень, для которого свидание со мной закончилось катастрофой.
— Дима...
— Ничего не говори. Сейчас выясним, чья это тачка, и...
Он не договаривает.
Потому что сзади раздаётся звук шагов.
Медленные. Чёткие. Спокойные. Уверенные. Шаг. Ещё шаг. Ещё.
Я оборачиваюсь.
И мир останавливается.
Он идёт из темноты. Из ниоткуда. Руки в карманах чёрного пальто, плечи расправлены, осанка — как у человека, которому принадлежит всё вокруг. На лице — ни одной эмоции. Застывшая маска. Только глаза. Тёмные, тяжёлые, глубокие, как бездна. Они смотрят прямо на меня сквозь полумрак.
Андрей.
Он не бежит. Не кричит. Не размахивает руками. Он идёт медленно.
Подходит к машине. Останавливается в паре метров. Медленно, очень медленно, с пугающей медлительностью обводит взглядом урон. Вмятина. Разбитая фара. Разбитое стекло.
Тишина.
Дима делает шаг вперёд, открывает рот, чтобы что-то сказать. Наверное, извиниться, объяснить, предложить деньги. Но Андрей даже не смотрит на него. Игнорирует. Будто Димы не существует.
Он смотрит на меня.
В упор. В самую душу. Так, что я перестаю дышать. Воздух застревает в лёгких, не желая выходить.
— Кто был за рулём? — спрашивает он тихо. Спокойно. Будто интересуется погодой.
Хотя уверена — он видел. Видел, как я вылезала со стороны водителя. Видел, как Дима помогал мне встать. Видел всё.
Я хочу ответить. Открываю рот — и не могу выдавить ни звука. Губы трясутся, горло перехватило спазмом.
Дима дёргается, делает шаг к нему:
— Слушайте, это я виноват. Я её учил водить. Я заплачу, сколько скажете. Давайте договоримся, без полиции, без...
Андрей переводит на него взгляд. Один короткий взгляд. Всего один.
И Дима замолкает на полуслове.
Потому что в этом взгляде — всё. Лёд. Сталь. Холодное, спокойное предупреждение, от которого кровь стынет в жилах. Так смотрят на тех, кто вмешивается не в своё дело.
— Я не с тобой разговариваю, — говорит Андрей.
И снова смотрит на меня.
Глава 14
Делает шаг. Ещё один. Подходит почти вплотную. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую запах его парфюма — тот самый, от которого по коже бегут мурашки. Тот самый, что преследовал меня во снах все эти ночи. Вижу каждую чёрточку на этом красивом, холодном лице. Вижу, как играют желваки на скулах, как пульсирует жилка на виске.
— Я спрашиваю, — говорит он тихо. Очень тихо. Но в этой тишине его голос звучит так громко. — Кто. Был. За. Рулём?
— Я, — голос не слушается, срывается в хриплый шёпот. — Это моя вина. Я...
Он смотрит на меня долго. Очень долго. Секунды тянутся, как часы. В его глазах мелькает столько всего, и на контрасте со спокойным лицом и холодным тоном это пугает. Пугает так, что внутри всё переворачивается.
А потом уголок его губ дёргается.
Не улыбка. Нет.
Что-то другое. Предвкушение? Азарт?
Я не понимаю. Совсем не понимаю.
Почему он не кричит? Почему не требует денег? Почему не вызывает полицию? Почему просто стоит и смотрит на меня так пугающе.
Андрей делает ещё полшага. Теперь между нами сантиметры. Я чувствую тепло его тела, его дыхание на своей макушке.
— Ну что, пирожочек, — говорит тихо, и в голосе прорезается что-то новое. Хриплое. Напряжённое. — Как будем ущерб возмещать?
— Ты... — шепчу, чувствуя, как горло сжимается. — Что ты со мной сделаешь?
Он усмехается. Той самой кривой усмешкой, от которой у меня подкашиваются колени. Медленно переводит взгляд на Диму, который стоит в стороне, бледный, растерянный, сжимая кулаки.
— Значит, так, — говорит Андрей, и в голосе появляются стальные нотки. Он пренебрежительно кивает в сторону Димы. — К твоему мальчику претензий нет. Может быть свободен.
Дима дёргается, хочет что-то сказать, но я качаю головой. Не надо. Не лезь.
— А с тобой, — Андрей снова смотрит на меня, и от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю. — С тобой мы поговорим завтра. Сейчас такси вызову, чтобы ты по дороге не потерялась.
— Я сама доберусь, — говорю онемевшими губами.
В моём положении тратить деньги на такси — непозволительная роскошь. У меня и так теперь долг на миллионы.
— Я не спрашивал, — бросает Головин. Достаёт телефон, нажимает что-то. — Такси будет через пять минут. Будешь стоять здесь и ждать. Поняла?
Я киваю. Потому что спорить нет сил. Потому что внутри всё дрожит. Потому что я только что разбила его машину.
Андрей отходит на пару шагов, закуривает, глядя куда-то в темноту. Спина напряжена, плечи расправлены.
— Насть, — тихо зовёт Дима, беря меня под руку и отводя чуть в сторону. Подальше от него. Подальше от разбитых машин. Голос у него дрожит, и я чувствую, как дрожит его рука. — Ты его знаешь?
Я смотрю на него. На этого милого, хорошего парня, который просто хотел сделать мне приятно. Который не виноват ни в чём. Который сейчас смотрит на меня с таким беспокойством, будто я стою на краю пропасти.
— Это мой... — запинаюсь. Слова застревают в горле. Как его назвать? Знакомым? Врагом? Кошмаром? — Давний друг. Очень давний.
Дима хмурится, бросает взгляд через плечо на Андрея. Тот стоит в отдалении, прислонившись к капоту своей разбитой машины, и курит. Спокойный, расслабленный, будто ничего не случилось. Будто не у него только что разнесли полборта.
— Не очень он похож на доброго друга, — тихо говорит Дима. — Он на тебя так смотрел...
— Как? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.
— Как собственник, — Дима кривится. — Как будто ты ему принадлежишь.
От этих слов по спине пробегают мурашки. Я заставляю себя улыбнуться, хотя губы не слушаются.
— Не переживай, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Мы с ним всё решим. Ты езжай домой и ни о чём не переживай.
Я растягиваю губы в улыбке, стараясь делать вид, что всё отлично. Что это просто недоразумение. Что всё будет нормально.
— Насть...
— Правда, всё хорошо, — перебиваю, не давая ему договорить. — Мы с ним договоримся.
Дима смотрит на меня с сомнением. В его глазах — борьба. Между желанием остаться, защитить, и пониманием, что я прошу его уйти.
— Мне жаль, что твоя машина тоже... — я киваю на его машину, которая стоит чуть поодаль. У неё помят бампер, разбита фара, на капоте глубокая царапина. Тоже пострадала в этой дурацкой аварии.
— Да ничего, — Дима так же, как я несколько секунд назад, натянуто улыбается. — Починю. Это не страшно. Главное, что все целы.
Я смотрю на него и чувствую, как к глазам подступают слёзы. Горькие, солёные, обжигающие. Такой хороший. Такой правильный. Такой не мой.
— Прости меня, — говорю и отворачиваюсь, потому что не могу смотреть на него. Не могу видеть его добрые глаза, в которых нет ни капли злости. Чувствую груз вины, который давит на плечи, пригибает к земле. — За всё. За свидание, за машину, за то, что втянула тебя в это. Если бы не я...
— Ты ни в чём не виновата, — перебивает он твёрдо. — Это я во всём виноват. Я посадил тебя за руль. Я не усмотрел. Если бы не моя дурацкая идея...
— Хватит, — я касаюсь его руки. — Поезжай домой. Пожалуйста. Завтра созвонимся.
Он колеблется. Смотрит на Андрея — тот всё так же стоит в отдалении, курит, даже не глядя в нашу сторону. Демонстративно не глядя.
— Ты уверена? — в его голосе столько сомнения, что мне хочется закричать:
«Нет, не уходи, останься, спаси меня от него!»
— Да. Уверена.
Он кивает, неуклюже, быстро обнимает меня за плечи и идёт к своей машине. Я смотрю, как он садится, как возится с замком зажигания. Двигатель кашляет, чихает, но заводится.
Дима выезжает с парковки, и на прощание его аварийка мигает мне — жёлтыми вспышками сквозь темноту. «Всё будет хорошо», — будто говорит она.
Я стою и смотрю, как красные огни его машины исчезают за поворотом.
И только когда они гаснут совсем, до меня доходит.
Я осталась одна.
С ним.
Позади слышатся шаги. Медленные, уверенные. Я не оборачиваюсь.
— Слабак, — сказал Головин, смотря в ту же сторону, что и я.
Я молчу. Смотрю в ту сторону, где исчезла машина Димы.
— Сладкая парочка, — продолжает он, подходя ближе. — Прямо сердце радуется.
— Чего ты хочешь?
— Завтра узнаешь, — он усмехается. — Садись в такси.
***
Мир перевернулся. И я не знаю, что будет завтра.
Но одно я знаю точно: Головин точно не простит мне этого. И я даже боюсь представить, что ему от меня нужно. Кроме денег, конечно. Что ещё может быть нужно такому, как он? Такому богатому, самоуверенному, опасному? Только деньги. Возмещение ущерба. Компенсация.
Но почему тогда он так смотрел? Почему в его глазах было что-то... другое?
Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Нет. Не думать. Не анализировать. Просто принять факт: я должна ему огромную сумму. А он не из тех, кто прощает долги.
Уже в такси, по дороге домой, я прокручивала в мыслях варианты. Работа. Нужна работа. Можно найти подработку в ночную смену — официанткой, уборщицей, да хоть кем. В конце концов, какая разница? Деньги не пахнут. Буду спать по четыре часа, учиться, работать, отдавать долг. Год, два, три — неважно. Главное, чтобы он позволил расплачиваться частями.
Я сжимала побелевшие пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла, не давала провалиться в панику.
Родителям я не скажу ни слова. Ни за что. Это моя вина, моя проблема, моя ошибка. Они не должны знать. Мама будет рыдать, папа — искать деньги, которых у нас нет. Они и так положили свои жизни на то, чтобы мы с сестрой ни в чём не нуждались. Я не имею права вешать на них ещё и это.
Нет. Сама. Всё сама.
Да, недостойные мысли тоже мелькали в голове. Глупые, постыдные. Мысль сделать вид, что это не я, что за рулём был кто-то другой. Мысль сбежать, скрыться, исчезнуть. Мысль сделать вид, что ничего не было.
Но я тут же отгоняла их. Не выйдет. На парковке бизнес-центра слишком много камер. Они всё засняли. Меня, Диму, момент удара. У Андрея связи, деньги, возможности. От него не скрыться.