- -
- 100%
- +
Пушкин — наш современник, только теперь он раскрывается во всем своем величии.
БОЧАРОВА А. П. Говорят, он старый писатель. Ну нет! Пушкин только что народился! Только что теперь он воскрес! Каждое его слово золотить надо. Ты смотри, как от него у народа вертело и кипело! Только теперь разрослась та привидная картина, об которой Пушкин наперед угадал. Какая голова была у Пушкина, сколько она смыслила!
БОЧАРОВА М. Т. «Памятник» -то? Как тут не почувствуешь?! В теперешнее время Пушкин был бы неоценимый поэт. Это — пророк!
БЛИНОВ Е. С. Теперь началось второе пришествие Пушкина на землю.
Язык, стихи, композиция произведений Пушкина заключает в себе какую-то непонятную, но неотразимую силу обаяния.
ЗУБКОВА В. Ф. Много я читала допреж Пушкина, а и теперь он у меня на памяти. Но только я его фамилии не глядела. В коммуне надоумили. Стала глядеть. И теперь вижу, что самые лучшие стихи и рассказы — все Пушкина и Пушкина.
СТЕКАЧЕВ И. А. А насчет складу про Пушкина и говорить нечего. Весь Пушкин удивляет, весь поражает. Лет девяти я читал «Капитанскую дочку» — и до сих пор сохранил ее в памяти. Сказки его тоже все читал в детстве. Ребятишкам они незаменимы… А как у нас-то слушали Пушкина! Кончат читать — и все разомлеют, не знают, что и делать. Сила, секрет какой-то в словах Пушкина! У него и то и другое — все аккуратно. Сравнения Пушкина — не «месяц в оглоблях». У него на художественных сравнениях не запинаешься. У нынешних писателей больше образов и сравнений, но они надоедают. У Пушкина их меньше, они между делом, а выходят лучше.
БЛИНОВА Т. П. Шибко хорошее у него уклоненье в речи.
ПРОНКИН И. П. Как на легких рысях несет тебя Пушкин. Это — какое-то сладкое вино! В части описания природы Пушкин не имеет себе равных. И, вероятно, их долго не будет. И лирика, и все, что угодно, льется у Пушкина рекой. Стихи вольны, без принужденья. Не высасывались они из пальца. Пишет Пушкин стихи, как будто в игрушки играет!
СТЕКАЧЕВ Т. В. Много нам читали книг, читали и плохих и хороших писателей, но когда прочитали Пушкина, то ровно после ржаного хлеба поели свежего пшеничного! На чтении Пушкина даже самые отчаянные курцы не выходят курить до самого перерыва… А как он крыл цензора и правительство! И попам от Пушкина досталось. В «Балде» Пушкин осмеивает попов… Он пишет стих про природу, а все-таки и тут дворян да стукнет незаметно… У Пушкина все правильно. Слушать его легко. Ровно ты сидишь где-то, а кругом тебя аромат от душистых цветов! А некоторых поэтов слушаешь, как в табачном дыму сидишь. Слова у Пушкина как будто были внутри давно наготовленные. Пушкин пишет стихи, как рассказывает. Ребенок поймет.
СТЕКАЧЕВ И. А. Фразы у Пушкина вообще укладистые и легкие. Из одной фразы во-о-о какая картина раздувается! Писание Пушкина как алмаз: вещичка маленькая, а стоит дорого.
ПУШКИНА А. Т. Описывает он картины. Все у него слаженно прилегает. Ничего не забывается. Все просто. И всего человека Пушкин явно вырисовывает. У Пушкина не размазано, не разведено, а все ясно. Слова как будто украденные (т.е. их мало. — А. Т.), а все в них выписано, все понятно, и ничего больше не надо.
НОСОВА А. С. Ловко все смешано: и смех и горе. Всего в меру.
ЛОМАКИН Т. Н. Слова у него идут такие мягкие, гладкие, и все у него кольцо за кольцо заведено. Есть у Пушкина непонятные русскому человеку слова, но они общему смыслу не мешают. Хоть и пробросишь непонятное слово, — дальше есть увязка, за которую ты можешь пойматься. И прореха не мешает. Какие бы непонятные слова Пушкин не говорил в «Евгении Онегине», а все-таки Онегин ясен: ветер. И не скажешь, что он — хозяйственник… У Пушкина иностранные вклинки (т. е. слова. — А. Т.) нам не помеха. У других писателей некоторые слова не поймешь потому, что главный тип не крепко обрисован…
НОСОВА А. С. Я просто не могу выразить, как мне понравилось у Пушкина. Пушкин умеет подойти к чувствам человека. То вдруг невольно засмеешься, то такую драму затеет, что сердце жмется и плакать хочется.
ЛОМАКИН Т. Н. Что еще хорошо у Пушкина? Он никогда не берет сначала много актеров (т. е. героев. — А. Т.). Он их берет по сцене, чтобы можно было оставить их в голове читателя. Если в первой части у Пушкина есть какой-нибудь актер, то когда ты встретишь его в шестой части, сразу вспоминаешь, что он из себя представляет и зачем он здесь появился. Все главы у Пушкина, как на резине: растягиваются. А у многих нынешних писателей есть и так: обрисуют в первой главе актера, а когда встретишь его в пятой или шестой главе, то уж не помнишь, для чего он там. Главаря-то, может быть, упомнишь, а пристяжных непременно забудешь. Их же нельзя в голове держать. А ведь в книге не дорого количество, а качество. Нынче писатель больше все из карманов вытаскивает актеров и садит на сцену. Через десять страниц только разберешься, зачем они тут появились…
Общее впечатление от произведений Пушкина коммунары «Майского утра» выразили в следующих высказываниях.
БОЧАРОВ Ф. З. Пушкин выявляет в «Борисе Годунове» подлость самодержавия и как масса не желала царей. Вишь, луком глаза натирал народ, чтобы «плакать» о царе (смеется). Но если бы у старых писателей не было таких мыслей, то не было бы и революции. Оно ведь по такой вот крошке собиралось, значит, революционные мысли. Они к одному и собирались.
ЛОМАКИН Т. Н. Когда слушаешь сочинения Пушкина, то в душе у тебя такое настроение, как будто дожидаешь какого-то важного гостя или счастья. И нет у тебя той силы, чтобы уйти с чтенья.
ШИТИКОВ Д. С. Критиковать Пушкина надо с волнением энергии. Хотелось бы мне говорить о каждом его произведении детально и как оно настраивает человека, но это невозможно. Невозможно придумать, с чего начать. Оно придумать-то возможно, но очень много надо говорить… Сколько есть произведений Пушкина — и по всем я мог бы рассказать всех их подход и с точки зрения художественной и политической. В произведениях Пушкина я нахожу то, что теперь делается в жизни, в социалистический век. Пушкин пишет о многом, обо всем. Пушкин против буржуазии… Пушкин тем и хорош, что писал будто бы о Гришке Отрепьеве, а на самом деле высмеивал старый строй. Он показывал самые его отвратительные стороны и тем самым раскачивал умы простых людей. Все большие произведения Пушкина склонны к одному: есть поработители и порабощенные… Перехожу к складу слов Пушкина, но я не буду подробно разбирать его лиру: некогда. Вот мне какая мысль упала в голову. Другие говорят, что у Пушкина в рифме много глаголов. Да ведь в глаголах Пушкина — существительное и материализм получается! В этих глаголах Пушкин говорил, что будет время, когда солнце взойдет!.. Мы разбирали Пушкина бегло. А ежели бы разбирали каждый его стих, каждый принцип, то дали бы исторический материализм из его поэзии. Про стих «Обвал» я думаю так. В нем и причина и художество. В художестве — звук обвала. Тут в ушах и глазах — обвал. А смысл такой: какой бы обвал на ручей не обвалился, он его проточит.
БЛИНОВ Е. С. Какая бы громадная лапа ни лежала на народе, а когда-нибудь народ ее низвергнет.
СТЕКАЧЕВ И. А. В «Памятнике» Пушкин не гордился, а узнавал себя. А памятник Пушкину остался не тот, который в Москве, а вот стихи. Его не заслонишь никакой фигурой.
БОЧАРОВА А. П. Пушкин мне предвидится как преогромная гора, на которую не взглянуть, ни взъехать, ни взойти! Вот какой вид по моему зрению в глазах кажется. Престрашенная, огромная и явственная картина. И глазом ее, такую махину не окинуть!
П р и м е ч а н и е. В 1928 году редакция журнала «Красная Нива» обратились ко мне с просьбой — написать небольшой очерк на тему «Пушкин в избе-читальне». Она хотела показать своим читателям, как гениальный поэт воспринимается советскими крестьянами в эпоху социалистической революции.
Я провел «массовый смотр» произведений А. С. Пушкина и записал отзывы коммунаров.
Признаюсь: перед читками я втайне боялся, что такие творения, как «Евгений Онегин», «Русалка», «Бахчисарайский фонтан» и т. п., — пройдут мимо внимания моей аудитории как отголосок старины глубокой, не интересной человеку нашей эпохи. Но я жестоко ошибся!..
Читки произведений А. С. Пушкина тянулись около двух месяцев. Едва я объявил их — по коммуне пошло такое сильное возбуждение, точно все ее население готовилось к небывалому торжеству. И больше всех волновались, суетились и ликовали те коммунары, которые раньше не раз читали Пушкина. А пионеры и комсомольцы просто выходили из себя.
— Пушкина будут читать!
— Даешь Пушкина!
— Послушаем еще разок!
— Сегодня Пушкин!
— Давно уж его не читали!
Коммунары лихорадочно спешили пошабашить дневную работу, чтобы вечером не опоздать в школу на читки. Еще задолго до звонка гонга-шабалы школа была набита слушателями. В конце вечера каждый раз температура становилась «банной».
Нет возможности описать здесь подробно каждое чтение.
Коммунары, читавшие произведения Пушкина по нескольку раз, все же не уходили с читок, а сидели в школе. С увлечением они разъясняли соседям прочитанное или добродушно усмехались над ошибочными предположениями о развитии сюжета, или предупреждали, что «вот-вот будет очень интересное», а потом «самое интересное»…
А. С. Пушкин заполнил головы коммунаров, стал властителем дум. На работе слушатели рассуждали о нем, сравнивали его со многими современными писателями. Там и сям в коммуне возникали летучие диспуты между отдельными лицами и группами коммунаров…
Мои пояснения к некоторым произведениям А. С. Пушкина были предельно краткими. Они касались либо непонятных мифологических имен, либо исторических лиц, фактов и событий, послуживших поэту поводом или канвой для его произведений.
Всем творениям Пушкина коммунары широко раскрыли свою душу. Даже легкие, игривые плоды фантазии поэта, как например, «Адели», «Прозерпина», «Амур и Гименей», «Стансы», «Коварность», «Наперсник», «Торжество Вакха», «Виноград», «Царскосельская статуя» и т. п., — были прослушаны коммунарами с неослабным вниманием…
Я прочел коммунарам «Бахчисарайский фонтан», «Цыган», «Черную шаль», «Талисман», «Анчар», «Египетские ночи» и пр. — и увидел, что мои слушатели не только понимали смысл этих произведений, но и считали их совершенными по форме…
Не могу не сказать и о моем самочувствии при чтении произведений Пушкина. Читаю, бывало, и остро ощущаю сотни воткнувшихся в меня глаз. И от этого в душе было сияние и легкий взлет…
Отзывы коммунаров «Майского утра» о произведениях А.. Пушкина составили довольно объемистую рукопись.
В 1932 году я написал Викентию Викентьевичу Вересаеву о желании встретиться с ним, чтобы показать ему мою работу. Глубокий исследователь жизни и творчества А. С. Пушкина немедленно отозвался. Ознакомившись с рукописью, он одобрил ее и посоветовал приберечь ее до очередной пушкинской даты.
В 1936—1937 годах я работал в школе города Раменское под Москвой. Викентий Викентьевич знал мой новый адрес. В январе 1937 года я получил телеграмму: «Немедленно явитесь Пушкинский комитет при библиотеке Ленина. Вересаев».
По рекомендации писателя, Пушкинский комитет приобрел мою рукопись для выставки, посвященной столетию со дня смерти великого поэта. Выставка была организована в Москве, в Историческом музее…
Прошло много лет.
В годы Великой Отечественной войны фашисты уничтожили почти весь мой архив. Все попытки разыскать оригинал рукописи отзывов коммунаров «Майского утра» о сочинениях А. С. Пушкина были тщетны.
И лишь недавно его нашли в Ленинграде, в Пушкинском доме (Институт русской литературы).
Сотрудники Пушкинского дома проявили исключительную заботу, тщательность и любовное внимание при розыске и реставрации моей рукописи. Годом раньше они также разыскали и другие мои полезные работы, переданные в архив Института редакцией журнала «Литературная учеба».
За все это я выражаю им сердечную благодарность…
О ПРОЗАИКАХ И
ДРАМАТУРГАХ
И. Бабель. ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ПАВЛИЧЕНКИ, МАТВЕЙ РОДИОНЫЧА8
(Читано 5 февраля 1928 года)КОРЛЯКОВ С. Ф. Матвей Павличенко — это темнотой забитый человек, злой на господ, на своих угнетателей. Имел, видно, большую физическую силу, и потому пошел громить своих обидчиков — дворян. Выдумку его насчет «письма Ленина» нельзя опровергать. Мог Матвей эту штуку удрать. Очень свободная вещь. Он был глубоко уверен: раз революция, то Ленин разрешил бы ему все равно расправиться с барином Никитинским. А если так, то всякую выдумку можно в ход пустить, лишь бы отомстить своему классовому врагу. Именно такое понятие и держал в своей голове Матвей, когда шел дуть барина. А в целости Павличенко представлен так себе. Душа его из слов видна. Пошире надо было писателю кое-где сочинить. Но и при короткости его писания про щеку, например, все понятно. Горит у Матвея щека от Бариновой руки. Горит много лет. Хочется Матвею отплатить за это своему злодею. Ну, и достигает он своего. Это — хорошо. А в остальных местах рассказа много неясности, недоговоренности. Все какие-то перерывы речи идут. Настояще душевность Павличенки выражена, по-моему, вот… когда это он с Настей кружился… Рассказ не обошелся и без брехни. Например, в нем говорится: «и тут я взял его за тело, за глотку, за волосы». Как это Павличенко сразу мог взять барина за три места? Что у него пять рук, что ли, было? Вранье! На-смех сказано. Только где тут можно смеху быть? Еще вот там слова есть: «шакалья совесть». Слова эти будто барин сказал Павличенке, когда тот его за душу сцопал. Нет, в это время барин таких слов не скажет. У него дрожало все от страху. Речь из горла не лезла, а колени все подламывались и трепыхались. Тут предсмертная минута, а он стал бы еще шапериться?
ТИТОВА Л. Г. Видать, что могутной был этот партизан. Я боялась партизан роговских. Пряталась от них. Как, бывалыча, увижу их, так вся и затрясусь, как лист. B сказу этом — ровно нету никакой брехоты. Все по совести обсказано. Быль оповещена. Так это и было. Многих партизан не миловали.
ЗОЛОТАРЕВ П. И. Кабы я был Павличенко, я не стал бы долго с барином возжаться, а минтом придушил бы его еще в погребе, — и хана. А то еще какие-то тары-бары-растабары Матюшка разводил с тем сукиным сыном!.. Не ядреный, и не маленький был Матвей Павличенко, а средний, но хитрый, умственный человек. Я бы мог обвинить Павличенко, если бы он оскорбил кого-нибудь на общем собрании граждан. А с барином он поступил, как и надо. Тогда была партизанская власть. Попался им гад какой-нибудь — ну, и крышка! «Ленинское писком присочинено к рассказу. Я думаю, не по хулиганству его «прочитал» Матюшка барину Никитинскому. Не, он делал это от полной своей мысли, что Ленин, — будь он около него, — разрешил бы ему хлопнуть барина. Надеялся в этом Матюшка на Ленина, как на вождя… Рассказ написан, как топором вырублен! Никаких в нем не сделано неясностей. Во всем можно разобраться, ежели человек — не дурак и повидал свет в Гражданскую войну.
ЖЕЛЕЗНИКОВА Т. Ф. С моей руки — мало Матюшка топтал барина. Еще бы ему, подлецу, тальнику, — пуще бока намять! Черт какой, чужих баб дай ему хватать!
НОСОВА П. Д. А, должно, шибко осерчал Матюха на барина за «бабье место». Тот-то, видно, любил пощупать чужого мяска. Сатана!
ЕРМАКОВ Я. М. Написал этот сочинитель, как отпечатовал. Чуть не все разумно и действительно. И проведен весь рассказ по одной тропочке, без виляния по сторонам. И уж дюже этот писатель бережлив на слова! Нигде, кажись, не переговаривает… Я тоже согласен с тем, что Павличенко мог выдумать «письмо» Ленина. Еще не такое выдумывали партизаны! Бывало всякое во время движения. Жалко, что в рассказе нет точного конца. Не хватило у автора ключа. И жалостливости для слушателя не хватило. Примирительной стороны. Все в злости описано. Нельзя так. Матвея целиком не могу я оправдать. Разве уж так много ему барин нагрезил? Ишь, по морде раз дал да бабу похапал за «прочие» места! Автор должен был сделать свое заключение. А то образовалось такое положение: зло на зло. Среднего вывода нет; примирительной в жизни человеческой нет. Люди от рассказа не научатся, как правильно и любовно жить. Требуется к рассказу добавление. А сам по себе он высокого составления.
ШИТИКОВА М. Т. Партизан поступил с Никитинским свыше вины барина. Жестоко поступил. И мне кажется, автор здесь соврал. Вряд ли Павличенко мог так истязать барина за то, что тот когда-то пять лет тому назад, дал Павличенке пощечину и хапал его жену. Мягкими на словах, а жестокими на деле могут быть, кажется, только религиозные люди. А Павличенко — не религиозный. Он «мягкий», но большой злодей… Про женину обиду нечего и говорить. Жена сама виновата. Она должна была в свое время доложить мужу, что барин с ней нахальничал. Не знаю — как на кого, а на меня Матюшка произвел противное, отталкивающее впечатление… Рассказ написан по-деревенски. Автор говорит, правда, шибко ясно и отрывисто, но не могу я не согласиться, что слова в рассказе все Матюшкины. Некоторых слов Матюшке этому не выдумать. Писатель за него их выдумывал и под Матюшкину стать подвел.
ТИТОВ Л. Е. Безумно Матюшка на барина кидался. Ну-к чо, если барин кою-то пору «кое-где» пошарился у его жены? Чо ей сделалось? Хватило бы ее всем: и барину и Матвею. Разве этаких штук не бывало али теперь не бывает? Сколь хошь. Так и топтать людей за это? Зря это! Совсем ни к чему.
КОРЛЯКОВ И. Ф. У Матвея Павличенки очень мстительная душа. Писатель поставил его глупым и забитым, а он — не такой. И шел Матвей на барина не из политической классовой мести, а по своей личной злобе — за бабу. Политической сознательности в Матвее не видно. Трудно допустить, чтобы такой забитый замухрышка, как Павличенко, мог наступить на барина. Да еще один-на-один. Что такое Павличенко? Это был чуваш, татарин какой-то! Куда он гож?! Он господ и теперь, поди, боится. Историческая трусость в нем перед господами должна быть. Груб, горд и храбр — он слишком скоро стал у автора… Пишет Бабель как-то все набросками, куцо. Фразы неполные. Все, как будто не вполне законченное. Без всяких объяснений, отрывистые и сухие. Напомнят они малость про то и се — и к барину перескакивают.
ТИТОВА Л. Г. (обращаясь к И. Ф. Корлякову). Что ты, Федотыч, Матюшка этот у-ух, какой гордый собой! Ты не гляди, что он собой — мямля. А что скоро сказ ведется и с перескочками — это правда. Партизаны шибко скоро ездили. Им, видно, ехать-то было так, как от Шпагиной до реки Чесноковки. (Шпагина — деревня. Расположена в десяти километрах от нашей коммуны и в пяти километрах от реки Чесноковки. — А. Т.) Воротились — и нету их!
ТИТОВ И. В. Высказывается писатель по-русскому, по-народному. Но продолжение у него очень короткое. А доказательство всякому месту предметное.
БОЧАРОВА П. И. Вопча от скуки рассказик этот люди будут слушать. Павличенко такой же, как наш журавлишинский Яргин: читает книги, а сам неграмотный. Вид кажет людям, что знает много, задается…
ТИТОВ П. И. Матвей Павличенко мстил барину больше из личной пользы. Просто обозлился — и все. А «письмом» только хотел устрашить барина перед смертью, чтобы помучить. Отряд, в котором был партизаном Павличенко, как метеор на нас свалился и исчез где-то. Ничего настоящего про него не сказано в сочинении. Зачем тогда и поминать его?
ШИТИКОВА М. Т. К давешнему моему слову я еще прибавить хочу. Говорят, что «письмо» Матвей Павличенко выдумал. А я уверена, что его выдумал сам автор. Если Павличенке нужно было контромить барина, то зачем ему ложное ленинское письмо? И без письма он его прикончил бы… Рассказ написан так, что со стороны на барина зло не берет. Когда в романе «Два мира» (В. Зазубрина. — А. Т.) старик-партизан Чубуков давит руками белого добровольца, изнасиловавшего его дочь, то ты не можешь спокойно при этом сидеть: так бы и присоединился к нему! А после «Матвея Павличенки» жестокость барина исчезла из моих глаз. Осталось непонятное чувство: и барина не жалко, и партизана не уважаю. Удивляет меня и такое дело: Павличенко один из отряда поехал мстить барину. Поехал прямо в усадьбу, не знаючи, кто там сейчас и что делает? Не мог он не знаючи ехать туда. А ну-ка там оказался бы отряд белых? Что тогда стал бы делать Матвей Павличенко? Слышала я, что Бабель — знаменитый нонешний писатель. Если он — знаменитый, пусть пишет яснее.
БОЧАРОВ Ф. 3. Для меня очень много непонятного в этом рассказе. Партизанского движения нет. Какое это движение? Ехал Павличенко с отрядом; как и куда ехал — неизвестно. Остановился отряд. Павличенко один понесся к Никитинскому барину. Зол он на барина, как черт. Приехал. У барина сидит земельная комиссия. Она же белая. Конечно, уж стоит за барина. Значит красный Павличенко в доме — один, а беляков целая компания. И вдруг барин Никитинский сразу подчинился Павличенке. Формальная врака! Перепутка всего. Все свое писание этим автор испортил. Уже ни к селу, ни к городу. На што Матвею Павличенке лгать барину от имени Ленина, если он был настоящий партизан? Да он бы барина и без письма пришиб, коли б они один против другого сошлись. А то, вишь, какую басню писатель развел: белая земельная комиссия сидит, чай пьет, а Матвей Павличенко в этом же доме барина давит. Они бы его все-то так даванули, что только бы сапожнешками застукал! Матвей Павличенко по-совести описан только во время его пастушества, а потом писатель соскользнул с верного пути. Понес чушь. Хорошему кузнецу ошибаться нельзя. Так же и всякому прочему мастеру. Ну, и с хорошего писателя должен быть спрос такой же. Ни рыба, ни мясо — вот что для меня этот рассказ. Научного — ни крохи в нем. Надень хоть трое очков, никакой партизанщины в сочинении не выкопаешь, а рассказ ведется про партизан. Что барин Никитинский свою барыню сделал «сумасшедшей» — этого отвергать не буду. Они хотели застращать Матвея или разжалобить его на их сторону. Вообще рассказ этот — ровно с воздуху пал. Кто, что, как? — догадывайся тут сам читатель. С чего у помещика глаза обратились в шары, если Матвей говорил с ним тихо-смирно. Не разобрал я, к чему склонение имел рассказ. Партизаны мстили барам, давили их, только не так, как Павличенко. В рассказе указано, что он зашел к Никитинскому в хоромы неслышно, как кошка, и стал, снявши шапку-кубанку. Теленком стоял. Да разве партизаны так набегали на господ, которые их раньше мучили? Нет, не так! Вбегали энергично и — бух! бух! бух! Готово! Нет барина! Матвей — нюня. Он и сейчас, верно, боится господ. Я раз ехал в Косиху и посадил подвезти какого-то растрепанного мордвина из Пензенской губернии. Места у нас искал для переселения. Разговорились мы с ним дорогой. «Как, — говорю, — у вас там, в Расее, с землей-то?» — «Да плохо. Бедствуем. Боимся себе просить барскую землю. А ну-ка барин опять вернется?» Видал как? До сих пор еще в середке у мужиков страх перед барином живет. И это — так. А тут какой-то автюха, Матвей Павличенко, один насмелился к барину идти и давить его в присутствии белой земельной комиссии? Пусть писатель этот расскажет кому-нибудь, а не нам!
КОРЛЯКОВА Н. В. Матюха — маленький, тихонький, смугленький мужичонко. И движимости в нем много-много. Вертушка. Скачок. Чистый Остроухов наш, покойник! По речи слыхать Павличенку. А эти тихони повсегда злей простых людей. Он молчит-молчит, да и тяпнет… Барина Никитинского нужно бы сразу, сволочь такую, придавить! Хам! Вздумал улещать мужних женщин. Хорошо сделал Матюшка, что вымесил ему бока. Чтение про Павличенку было всякое: и страшное и смешное. Больше смешного. Не успеешь об одном посмеяться, другое подваливает.
СТЕКАЧЕВ Т. В. Подойдет мысль, но не дадут ее сказать. Ермаков меня давеча перебивал. А потом — мысль сама уходит. Сейчас на уме меньше крутится… Хвалили Матвея. А я думаю, не за что его хвалить. Писатель нас бросал-бросал туда-сюда, туда-сюда — и нигде ничего до путя не договорил. Все писание в каком-то дыму оставлено. Старец являлся Матвею, как видение святому. Что это за старец? Откуда он? Да и не старец являлся, а какая-то тень. Не доказано про него ни слова дельного. Вот тебе старец с Матюхой. Потом уж Матюха с Настей. Куда-то подрали. Зачем и куда их шут понес? Она дует, он за ней, как бешеные. В чтении этом нет связанности. Есть описания порядочные у прочих сочинителей. Все они к тебе сами в душу идут. А оттого это, что они от ума. В них все по порядку высказывается: скажем, человек идет, сорока сидит на березе, колокол гудёть и прочие там прикрасы… Рассказ про Павличенку, конечно, веселый, но что ты примешь в сердце от этой веселости? Хорош напиток, только хмелю в нем нету. «Письмо Ленина» в рассказе — лишнее. Матвей Павличенко и без письма верил, что он имеет право душить своего барина-угнетателя. Рассказ можно принять в деревню для когда нечего читать.