- -
- 100%
- +
ТИТОВ Н. И. Я свое соображение на уме держу. Прочитанный рассказ есть самый действительный и простой. От простого ума он составлен, и ни единого слова в нем нет лукавого, — нет подводу всякому ясному слову. Были дела страшные и простые, и слова на рассказ взяты тоже простые. Не признаю врак. Здесь описана сбыть. Co-злу заявился Матвей этот к барину и думает. «Дай, я ему оглавлю письмо, будто от Ленина. Пущай потрусится от страсти». Такие мысля у Матвея были. Потому что он сам руководствовал имя. Хотел он барину отомстить. Ладно ли ему будет потом — об этом Матвей не думал. Простой человек обдумывал простые мысля, и писатель просто это и высказал… Ужастей в рассказе настоящих не обозначено. И смешного шибко не имеется. А мучить люди других людей охочи. Натурность в них, значит, такая. В переворот королевского прапорщика Петра Иванович Штокина так же работник иссек, как Матвей барина. За что? За то, что когда-то работник подчинился Петру Ивановичу… Кто знает, кого сейчас критиковать? Нето писателя, нето наших коммунаров? Бают: то не так, да это не по-нашему. А чего там уж неправильного? Произведено, как надо быть. Некоторые наши клики о рассказе, я считаю никудышные. Справедливо, что рассказу этому не быть на первом месте: недохватки в розмысле есть кое-где. Поглядеть по нем, так писатель (читай, Бабель. — А. Т.) млад еще супротив настоящих писателей.
СТЕКАЧЕВА П. Ф. Ну, и нахальник же этот партизан, который топтал барина! Не стоило бы ему этого творить. К чему над человеком зря строжиться и галиться? Как зачал Матвей топтать барина — так меня на Матвея зло взяло. А после раздумалась, вспомнила, как баринье над нашим братом чванились, так перестала жалеть барина. Насолили, видно, господа крестьянам. Ну, думаю, мни, Матвей! Остервился, видать, Матвей. Не враз покончил барина, а помучил его вдосталь, сколь душа хотела… Рассказ — так себе. Но крепких слов, навесистых, чтобы придавляли, — нету. На овес похожи. От безделья можно послушать это чтение. Новостей тут мало. Про зло человеческое мы все и давно знаем.
ПУШКИНА А. Т. Когда читали рассказ, мне было интересно его слушать. А как кончили — в голове от него никакого сложенья нет. Читали, так в уме все ложилось рядом, рядом, рядом. Прочли — все смутилось.
НОСОВ М. А. Никак не могу придумать понятия для этого рассказа. Есть в нем ложь. Отступка писателева началась с того времени, как Матвей партизаном явился к барину в дом. Отцель пошла в чтении путаница. Как Матвей один посмел припехать к барину? Но можно подумать, что он был хорошо оборужонный. А барин, а комиссия — разве они не были оборужоны? Поди, они знали, в какое время они жили. Под боком была партизанщина. Теперь так подумаем. Белая аль красная комиссия была? Ответа писатель не дает. Допустим, она была белая. Конечно, уж она тогда работала при оружии. Пущай и Матвей был при оружии. Все-таки он один на трех не пошел бы. Комиссия барина защитила бы. Она поняла бы, к чему Матвей с барином сурьезный разговор завел, чуть только вступя в горницу. Матвею бы тут досталось. А если комиссия земельная была красная, то она помогла бы Матвею ухлюстать Никитинского на первых порах. Ни за что не соглашусь и на то, будто комиссия, жена баринова и прислуга — какая-нибудь да была она у барина — не услышали бы, как Матвей делал убийство в хоромах. Мысли хорошие хотел преподать людям писатель, но не добился он этого. Вместо рыбы дал нам рака… старец — темный человек. Досада на рассказ берет. Концов нет. Они куда-то пропали. Растаяли. Комиссия как провалилась куда-то. Ни одного члена не найдешь. Затем и зло берет на писателя, что набрехал шибко много. Насовал в рассказ несовместного. Автор рассказа похож на кузнеца в сказке, который хотел из листа железа сковать сошник, а вышел пшик.
БОЧАРОВ Ф. З. Пришло, дескать, время, — и пастухи одолели буржуазию. И должны они ей жестоко отомстить от имени своего пролетарского вождя, Ленина. Должно быть, к такому смыслу рассказ свой хотел прислонить писатель. Хотел он им сказать что-то общее и большое, а свел все на Матвея Павличенку. Пущай его, этот рассказ, кто-нибудь переправит, разъяснит. Тогда его можно будет принять в деревню. А сейчас его сам Авраам не разберет.
СТЕКАЧЕВ И. А. У Чехова есть рассказ про чиновников, которые взбунтовались против своего начальника. Выбрали от себя депутата, который должен был пойти в кабинет к начальнику и сказать ему, что подчиненные им недовольны, не будут с ним служить. (Речь идет о рассказе А. П. Чехова «Депутат, или повесть о том, как у Дездемонова 25 рублей пропало». Рассказ этот был мной прочитан коммунарам еще в 1921 году. — А. Т.) Выбрали самого главного храбреца и говорка. Он здорово ерепенился, пока сидел в швейцарской. А как только пришел в кабинет к начальнику, то храбрость куда-то в сапоги ушла. Ничего он, бедняга, начальнику не сказал — испугался до смерти. Начальник спросил: «Зачем пришел?» Он замыкал, заперхал да и ляпнул: «Я слышал, вы разыгрываете карету?» И вместо ругани купил, болван, на двадцать пять рублей билетов лотерейных… Матвей Павличенко — такой же храбрец. Ничего он не сделал бы барину Никитинскому в его доме, если бы на самом деле попал туда. Знаете, после какого места рассказ потерял силу? После коров. А после партизанщины весь рассказ на смарку пошел. Заседание земельной комиссии не могло происходить без военной охраны. Усадьба Никитинского была в пяти верстах от партизанщины. Заставил бы тут комиссию тогда заседать под партизанской угрозой! У Матвея Павличенки классовой злобы на барина не было. Он был только кровно обижен. Павличенко был у Никитинского пастухом. В науке ничего не понимал. Не сказано у писателя об его развитии. Про классовую борьбу с помещиками он не мог иметь точного понятия. Автор думал из Матюхи классового борца сделать. Такая думка есть у многих нынешних писателей. Но только из нее мало толку. У нас в Журавлихе был овечий пастух, Вася Кожуринкин. Так он и остался пастухом. Паня Дубок — тоже… Язычок у автора — вострый. Может он им здорово молотить.
ТИТОВА А. И. Если не разбираться с рассказом, то он пробежит по голове и ничо в ней не оставит. Стань кто один из нас его читать, беспременно мысль вся разойдется по сторонам. А чтобы польза от чтения была, надо в этом рассказе дюже внимательно всякую штуку по уму своему пускать… Матвей яро барина топтал. Хорошую мялку дал барину. Что ж! Это не облыжно сказано. Руганью не доймешь врага. Надо его ударить, чтобы больше ему причисленья сделать. Легче тогда бывает душе, когда злодея своего помучишь. Шибко мало в чтении было похождений Матвея. Описать бы, где он бывал, где был обижен, а где доволен, да как в партизаны попал, да как воевал на разных битвах. Ежедневно читал бы такую книгу. Писатель должен был подробно и дерзко прописать про Матвея. Тогда бы от его рассказу получилось у нас совсем другое распечатление. Сейчас это чтение — немножко недосоля. Слушаешь его — и будто ладно, и будто — нет. И не знаешь, ково тебе от него надо. Когда шибко голоден, так съешь и недосоленное. А налопаешься — рыться будешь.
БЛИНОВ Е. С. Писатель задумал обрисовать нам мстительность человеческую. Обрисовал. Но самый рассказ-то взял не из правдишнего факта, а выдумал из фантазии. Никакой Матвей не рассказывал про себя эту историю писателю Бабелю… Дьявол его знает, что за рассказ! Вчера читали его — ровно как были смешные и вострые слова, а сегодня я их — не единого не помню. И почти все сцены забыты мной. Десять лет назад я читал какой-то — сейчас забыл — рассказ Максима Горького. Два каких-то молодца соткнулись над амбаром. И разговорились. «Куда прешь?» — «А кто тут?» — «Человек с палкой». Может быть в беспорядке, а теперь еще лежат в памяти эти слова.
Веешь, например, овес. Летит пелева. Садится. Сыздаля смотреть — добрый материал, а хватишь горстью — там нет ничего. Это подобно рассказу про Матвея Павличенку… Само «письмо Ленина» — только поддобрение рассказа. Но в нем — главный смысл всего сочинения, окромя мстительности человека человеку. Эта мысль в рассказе тоже недурно подобрана. Что же мне сказать напоследок? Нужно нашим писателям кончать свои рассказы круглее, чтобы концы сходились с началом и с середкой. Иначе наши литературные соловьи будут петь свои «бесконечные» песни и никогда не докончат их. Во всем этом рассказе, когда его читали, мне нравились только некоторые шутливые выражения. В праздник, во время отдыха можно почитать «Матвея Павличенко». Ради потехи. Для настоящего чтения он, конечно, не годится.
ОБЩЕЕ МНЕНИЕ. (Принято всеми против трех: Золотарева П. И., Титова И. В. и Титовой Л. Г.) Удивляемся большому уменью писателя Бабеля — в маленьких рассказиках наплести кучу неправды и неразберихи. Вследствие этого и «Жизнеописание Павличенки» не нужно деревне, несмотря на то, что оно рассказано доступной, игривой, замечательной речью простолюдина. Недостатки рассказа — куда значительнее его достоинств!
П р и м е ч а н и е. «Жизнеописание Павличенки» отчаянно натерло шею и коммунарам и мне. Так, например, приговор обсуждался на четырех вечерах. Все участники разбора рассказа тщательно проверили свои суждения. Вероятно, они старались вынести вполне продуманное решение о произведении столь прославленного художника. Весьма возможно, что на эту неторопливость с вынесением приговора оказало некоторое влияние и одно мое давнишнее (года два назад) выступление перед коммунарами, в котором я касался характеристики творчества некоторых русских писателей революционной поры. И. Бабель был тогда очерчен мной как один из первоклассных мастеров художественного слова наших дней. Отсюда могла исходить и обида М. Т. Шитиковой: «Бабель — знаменитый нонешний писатель. Если он знаменитый, пусть пишет яснее».
«Спиртной остроты» в рассказе Бабеля коммунары не нашли. А может быть, ее там и нет? Может быть, ее выдумали «генерал-критики» для красного словца?.. Трагический, выигрышный для кисти крупного художника эпизод мести раба своему бывшему господину дан Бабелем не настолько «спиртно-остро», чтобы рассказ мог потрясти крестьянское нутро… Нет, читая «Жизнеописание Павличенки», я ежесекундно ощущал свою психическую оторванность от публики. Я осмеливаюсь отвести возможный здесь упрек мне за неискусное чтение. Рассказы Бабеля из «Конармии» читаются необыкновенно легко. К тому же «Жизнеописание Павличенки» — коротенькая вещица, а разучивал я ее перед читкой очень усердно, чтобы осилить богатые модуляции усложненной косвенной речи. Впрочем, речь эта стройна, приятна и легко ложится на язык.
Рассказ холоден. Об этом и говорят крестьянские оценки его. Очень странно вел себя при разборе рассказа — «чужак», Я. М. Ермаков. (Участник зоотехнических курсов при нашей коммуне, которые проводились в феврале 1928 года. Член коммуны «Пробуждение» в селе Косихе.) Дав вначале о «Жизнеописании Павличенки» положительный отзыв, он в конце концов «восстал» против этого рассказа за отсутствие в нем «примирительного в жизни человеческой», «ключа» и «жалостливости для слушателя».
Защитники Бабеля ударили вразнобой: Титова Л. Г. требовала отнесение рассказа к третьей очереди, Золотарев П. И. — ко второй, а Титов И. В. стал в безысходный тупик при определении степени нужности «Жизнеописания Павличенки» в деревне. Но по всем словам его видно было, что он не считал рассказ Бабеля образцовым произведением.
И. Бабель. СОЛЬ
(Читано 17 февраля 1928 года)СТЕКАЧЕВ И. А. Сбрехал он тут порядочно: из поезда бабу ружьем не убьешь. С земли убьешь. С поезда на ходу не убить: он дрожит весь, шатается все время. Когда чаю, бывало, кружку нальешь, — она вот так болтается, все выплещется.
ЗУБКОВА А. 3. Хлопня простая: не убить. Кабы Балмашев бил сейчас же, как баба соскочила… А то, хочь как иди поезд, — не убить. А товарный во все стороны бултыхается, как ворогуша его тянет, на все стороны. Кабы в темижки стрелять, как баба соскочила, можно бы убить. А то она кое-то еще дорогой бегла. Я поверила бы, если бы сразу, а то солдаты торговались еще сколь меж собой.
КОРЛЯКОВА Н. В. Все это вранье, сильное вранье. Какой-то несчастный пуд соли везла баба. Может быть, для себя. А солдаты с девушками сгальничали. Может быть, девки себе дорогу прочищали.
ЗУБКОВА А. З. На залезной дороге всячина тогда творилась!
КОРЛЯКОВА Н. В. (продолжает). Не хотел солдат дать бабе нажиться и чтобы она не спекулянничала. Там, в вагоне-то много терзавства было девушкам от солдат, а баба спасалась, спокойно сидела за солью. Бармашев грезил с другими девками.
ЗУБКОВА А. З. (Второй раз перебивает Корлякову). Запустил он бабу-то в вагон затем, что дите пожалел. Чувства у него были хорошие. Потом разгляделся — обман. Его зло и взяло. Что такое? Глядит: ребенок — ни крику, ни гому! Спит солдат, а «кур бачит». Глаза защурил, а сам на нее смотрит. Над ней он с подзором был. Потом и шабаркнул!
БОЧАРОВА П. И. Тут война, а она спекулирует, да еще с обманом с таким. Приравнял он ее к белякам. Поддернул ее заодно. Уж вон как обсказано все ясно!.. Как же не ясно? И народно обсказано. Сколь хошь так бабы с солдатами ездили. Дернуло меня за сердце, когда солдат ребенка развернул у бабы. Думала: по путе. Ее пустили в вагон, как честного человека, а она по-свински сделала. Надо такую книжку слушать, чтобы знать, как эдаких сбрасывать. Балашов, вишь, как ее принял! Восстал за нее перед солдатами. А она?
ТИТОВА Л. Е. Вот я так думаю. Женщина тоже ись хочет. Ись нечего было. Смутное время было, и не знали люди, куда деваться, где найти себе место. Каждый искал пользу свою. И баба кусок хлеба себе спроваривала. А солдат, видно, остервился на нее и убил. Наверное, здоровая баба была, коли пуд тащила.
БОЧАРОВА П. И. Ишь, хвостище-то у нее какой долгий был! Мотнула хвостом — юбок на ней много было. Лопушистая была.
ТИТОВА Л. Е. Как курица-парунья над яйцами, так и она над солью сидела.
КОРЛЯКОВА Н. В. Солдат наворачивал слова по-курски. Зряшной был человечишко! Тряплушка! Балмашев-то этот — Демочка рассекай, у нас ходил по деревне. Бестолковый! Не дурак, а «родом так».
БОЧАРОВА П. Ф. Баба себя охраняла «ребенком» этим. Опасала себя от солдат. А из вагона солдат мог убить ее. Осерчал: может, она с ним «не согласилась». У него мысли были на это…
ЗУБКОВА А.3. Как ястреб над мясом сидел он над нею. Ждал. Все долбануть хотел.
БОЧАРОВА П. Ф. Накипело у него. В-горячах убил. Не обсуждал… Не шибко нравится мне этот рассказ. Не знаю, как сказать, а не нравится. Неохота слушать балясы эти. С обоих сторон можно не жалеть: солдата и бабу. Подманула, должно, она его. Кто знает, как тут? На догад написано. На обе стороны можно повернуть дело. Думаю, у солдата на уме было не так, как написано. Этот рассказ никак не прировняешь: хоть, думаешь, солдат погубит бабу, хоть спасет, — нет горя. Все едино.
ТИТОВА Л. Е. Рассказ нето кислый, нето пресный.
БОЧАРОВА П. Ф. Кислое и пресное можно понять, а рассказ не похож ни на то, ни на другое.
ЕРМАКОВ Я. М. Не кислый, не пресный, а на тульский взвод похож.
КОРЛЯКОВА Н. В. Немного рассказывает писатель. Больше — летит, как стрела. Не можно уловить. Все в одно место, в одну кучу кладет.
ТИТОВА Л. Е. Песенку складывает писатель, сам себя утешает. Мечтает: хорошо я сочинение сочинил!
БОЧАРОВА П. Ф. Это и у нас иной раз бывает. Сочинишь что-нибудь и радуешься.
ШИТИКОВА М. Т. Я далеко умом не раскидываю. Рассказ правдоподобный. Высоко возвысил писатель солдата. Уважаю Балмашева. Бабель шибко коротко пишет. Чтобы тогдашнюю кашу спекуляции и разрухи описать, надо бы целый том писать. А он взял факт один. А если на каждый такой пустяшный факт писать рассказ, то тысячи таких рассказов можно сочинить… Картины природы солдатам редко вспоминаются. Не так, как у автора. Его рассказ — надо. Чувствуешь ненависть к женщине-гадине. Подлые ее чувства и высказываются в рассказе. Кому-нибудь из дурных людей рассказ откроет совесть… Подорвала баба солдатово доверие. Солдаты — грубые — и то разблажились к этой матери. Балмашев сам себя обманул и солдат обманул… Первый раз я до конца прочла бы этот рассказ, а во второй раз — не знаю. Из-за «сладости» сама не буду читать.
САШИН Ф. М. Верно. Испытали мы все это. Баба обманула, черт ее бей! Я, конечно, ее виню первым делом. Но Балмашев для своей цели впустил ее в вагон. И сон от него отбежал. Думал: ребенок уснет, я и тово… шпокну. Ждал. Провозился всю ночь. Вышло по пословице: «Всю я ночку провозился, а наутро бабой стал». Весь сон свой угнал. До утра ждал. Потом он ничего не ждал. Полез к ней за своим интересом и ущупал ребенка. После: «Э, сволочь!» Все тут к одному сошлось: и спекуляция, и охота, и досада. «А, сука, ездишь!» Разнервничался. А что застрелил ее — неправда. Поля, звезда зеленая — это правильно описано. По себе знаю: на войне вспоминаешь родину. Как бывало, вспомянешь, так сердце заволнуется, закипит. Это — верно!
СТЕКАЧЕВ Т. В. С краю не точно. Я с кубанцами жил, знаю их. Они так не говорят. Нету ни одного кубанского слова. Они бы сразу: «Ну-ка, хлопцы, пустим бабу ай нет?» Ехали в вагоне казаки, а по-казачьи ничего разговору нету. Врет. Природу хоть и хорошо описал, но казаки не то про нее думали. Они думают тогда не про звезды, а «как твоя женка?» А то разводят небылицу! Ночь-то она так и есть — шатром раскинулась, но только казаки не так думали о ней. Писано ясно. А ничего не берет он меня. Слабое чувство. Хоть бы слушал, хоть бы нет. Как в холодную баню придешь — раздражнишь тело и, не напаримшись, уйдешь. По мне — рассказ не нужен в деревне. Нет чувств и охотности. Это автор просто припустил героизму солдату, чтобы в редакции рассказ приняли. Только раз автор хорошо сказал по-казацки: «после нас не захочет мужа». Балмашев убедил солдат «жеребятину» не делать над бабой. Это хорошее слово! Солдаты бабу вроде как убили, а Балмашев ее опять поднял. Потом он себя как бичом ударил: «Вон девушки». Их гальничали. Завинил он потом женщину, а не завинил своих казаков, которые девушек «пользовали»… По-народному рассказано, но слабо. Неправильно застреляна баба. Если бы так стреляли, как Балмашев, то весь путь осеяли бы тогда трупами.
ЕРМАКОВ Я. М. Мне этот рассказ внутри врезался. Как в зеркале все видать. Две подлые стороны описаны. Языка казацкого, действительно, не хватает. Но, может быть, автор считался и с тем, что книгу будут читать и в Сибири. Не поймут, дескать, ежели напихать солдатских слов. Фамилия Балмашеву автором присвоена такая нарочно. Умысел был к Балмашеву посадить бабу. Подлец он! Мужиков выбрасывали из вагона, а баб сажали. Не из жалости, а из корыстной цели. Говорят, Балмашев убил бабу из гордости. Нет. Тут два совпадения: за обман и за ревность к ней. А может быть, женщина была честная? Хотела спасти себя «ребенком» от позора солдатского. Разве от них просто отвяжешься? «Давай!» — «Выброшу»! И выбрасывали. Над Балмашевым смеялись товарищи: «Он — не меток!» Кубанские поля, зеленая звезда придуманы не к солдатам, а к Балмашеву, когда он думал над бабой. Горела в нем страсть. «Эх, кабы она без ребенка!» Авация здесь у него горячая была. Это естественно высказано автором. Великолепный рассказ! Я понимаю: здесь научно рассказано, что нельзя допускать подлые вещи, какие творили в вагоне с женщинами солдаты и Балмашев. Балмашев — самоотчаянный человек! Как дурной ветер: то повеет легонько, то рванет вихрем. Рванул женщину — и вырвал у нее душу. Человеку так не полагается. Осуждаю его. Подлец он — и больше ничего. Рассказ берет меня в другую сторону. Изложено все правильно, но сам поступок Балмашеву — подлый. В истории не говорится, что женщина постоянно спекулировала. Может быть, она соль везла для своих детишек? Сочувствую автору, но не Балмашеву… На нервы этот рассказ не действует, потому что здесь слеплены вместе две подлости: со стороны женщины и со стороны Балмашева. Балмашеву надо было высадить женщину — и только. Автор не заикается о ней. Может быть, у нее четверо детей. Она никак не могла иначе поступить. (Ко мне. — А. Т.) Ты знаешь, что бывало? Едем как-то в вагоне третьего класса. Кубанские казаки с нами. Один вытащил свою «пожарную трубу» и давай поливать на обе стороны! Вот какие они — кубанцы-то! И Балмашев, возможно, такой же. Если автор оправдывает подлости Балмашева, то грех ему. Автор не дал полной характеристики этой женщины, полнейшего представления о ней: распутная она была или семейная? И не знаешь: корить ее или жалеть? Приходится ее жалеть, потому что над ней совершили Шемякин суд. Не опросили ее географию жизни. Если бы она специально спекулировала товаром и собой — дело иное. А то она прикрывалась солью от любовных поступков и прихоти солдат.
БОЧАРОВ А. И. У Балмашева было еще одно замечание: генералов-контрреволюционеров на коне видать, а баб нет. Блохи они!.. Нельзя ему выйти из положения, он и ищет себе оправдания. Убил-то он ее! Сбухту-барахту впустили ее в вагон. Не с желания они ее пустили. Она вроде как богородицей такой прилистилась к ним. Чтобы покололо на минуту от рассказа — этого нет. Совсем плохо. Словами он ясный, но не захватывает. Как с овцы шерсть стригут — она не чувствует, так и я от рассказа. Не тормошит. Бывают рассказы вроде как и веселые сначала, вроде как заманивают. А потом — как ткнет тебя, аж на стуле затрясешься! «Соль» просто так, от безделюшек только почитать. Если шибко в нее вдуматься, то можно кой до чего додуматься. Но прежде чем вдумываться, надо, чтобы тело твое она раскачала. А она — нет. Мысль в ней — добрая, но не может она раскачать. Мужику она совсем ни к чему. На телосложение никакого влияния не имеет. Чтобы мужика заставить подумать о ней, нужно ему телесное сотрясение сделать. Когда «Два мира» читали, я раз пришел домой, лег на кровать, а в голове мозга так и кружатся винтом, так и хо-о-одят, хо-о-одят!
КОРЛЯКОВ С. Ф. Суховат рассказ, однотонен. Нет никаких шевелящих и оживляющих ответвлений от основных слов. Рубит по-военному. Возьмите «Лес шумит» — Короленко. В тридцати словах можно бы там все дело сказать, а он раздул замечательно! И жизнь старика, и крепостное право, и суеверия, и задушевность природы — все вложено там! Спешный шибко этот рассказ. Неужели конницу Буденного так изображали? «После нас, — говорит, — ты мужа не захочешь»! Существенного вреда баба не сделала. За что ее стрелять?
КОНДРАШЕНКО М. Т. Благодаря Балмашевым и Балмашевщине и партизанщина-то долго была. Если стоило бабу «смыть», то на это был суд. Я бы этого Балмашева просто за чупрын оттаскал, как встарину школьников таскали за шалости… Язык автора — самый обыкновенный. Рассказ в деревне нужен, чтобы показать дикость Балмашевых. Но для мужика он будет непонятен. Его можно растолковать как угодно.
КОРЛЯКОВ С. В. Если мужик его не растолкует, значит это плохо. Полной разъяснительности и детальности нет, чтобы мужик понял рассказ.
БОЧАРОВ А. И. Поджечь мужика снизу надо.
КОНДРАШЕНКО М. Т. Душу в рассказ вложить надо. Если писатель хочет доказать правоту Балмашева, то надо разъяснить рассказ.
КОРЛЯКОВ С. В. Разъяснить женщину. Нужно бы ее сфантазировать, чтобы читатель смотрел на нее или с сожалением или с омерзением. А то не знаешь, как к ней относиться.
ЕРМАКОВ Я. М. Этот же писатель этот же рассказ мог бы написать так, что разлюбовался бы. Ишь, «Лес-то шумит»! Из-под себя забирает рассказ. Ведет-ведет-ведет, закрючивает тебя! Убили там одного барина — и не жалко. А тут сварил писатель кашу и не подмазал ее. Рассказ «Соль», а самой-то соли в нем и не хватило.
ТИТОВ Н. И. Я так же думал, это же мнение держал. Все уже рассказали. По-моему, зря в рассказе про евреев подвернуто. Не скажет баба про Ленина и Троцкого «жиды». Брехня! Удержится — не скажет! Самостоятельно не верится этому. Про чувства скажу: чего-то не хватает. Потому что ясного ничего нет. Для меня рассказ не нужен, а про людей не знаю. Разъяснения в нем нет. Стоит заплесневелый гриб, никому он не нужен. Так и «Соль» эта. За такую подобную штуку, что сделал Балмашев, все бы солдаты могли пострадать. Видал я такой случай, когда из Семипалатинска ехал.
ЕРМАКОВ Я. М. Когда Балмашев ночью посягал на женщину мыслью, то кубанцев писатель представил, и вихорь в голове Балмашева представил, а вот характеристику женщины не мог описать. Действительно, она недостойна расстрела. Оттого и получилось, что в рассказе ни каши, ни семя! Если такую пьесу играть, то не будешь знать, как быть. Не узнаешь, кого судить, кого миловать. «Золотое сердце» (драма С. Ляликова. — А. Т.) я раз прочел — и уже понял, в чем там вся секреция. Там есть начало и конец. До «пеленок» «Соль» шел, как добрый рассказ шел, обыкновенно. А после этого брякнулся, как черт с печки. Взял камень, бросил в речку, булькнуло — и квит. Только душа у меня разгорелась слушать, а там уж конец. Чтобы автору про женщину полноту-то дать! Рассказ сам по себе хорош, но сути дела в нем не хватает.