Адриан Топоров. Последний рыцарь культуры
- -
- 100%
- +
И в литературных трудах А. Топорова пушкинская тема — среди основных. Вспомним для начала посвященный Пушкину раздел его легендарной книги «Крестьяне о писателях». Адриан Митрофанович, говоря об этом, как сейчас модно говорить, проекте, неизменно подчеркивал:
«Я старался читать коммунарам самое лучшее, что было у меня в библиотеке, — „Метель“, „Дубровского“, „Капитанскую дочку“ Пушкина…»
Во всех изданиях со 2-го по 5-е в книгу включен раздел «О Пушкине». История, связанная с читкой пушкинских творений крестьянам и чудесного спасения соответствующей рукописи их высказываний, описана самим А. Топоровым:
«В 1928 году редакция журнала «Красная Нива» обратилась ко мне с просьбой — написать небольшой очерк на тему «Пушкин в избе-читальне»…
Я провел «массовый смотр» произведений А. С. Пушкина и записал отзывы коммунаров.
Читки произведений А. С. Пушкина тянулись около двух месяцев. Едва я объявил их — по коммуне пошло такое сильное возбуждение, точно все ее население готовилось к небывалому торжеству…
— Пушкина будут читать!
— Даешь Пушкина!
— Послушаем еще разок!
Коммунары лихорадочно спешили пошабашить дневную работу, чтобы вечером не опоздать в школу на читки… А. С. Пушкин заполнил головы коммунаров, стал властителем дум. На работе слушатели рассуждали о нем, сравнивали его со многими современными писателями. Там и сям в коммуне возникали летучие диспуты…
Отзывы коммунаров «Майского утра» о произведениях А. С. Пушкина составили довольно объемистую рукопись. В 1932 году я написал Викентию Викентьевичу Вересаеву о желании встретиться с ним, чтобы показать ему мою работу. Глубокий исследователь жизни и творчества А. С. Пушкина немедленно отозвался. Ознакомившись с рукописью, он одобрил ее и посоветовал приберечь до очередной пушкинской даты…
В январе 1937 года я получил телеграмму: «Немедленно явитесь Пушкинский комитет при библиотеке Ленина. Вересаев».
По рекомендации писателя Пушкинский комитет приобрел мою рукопись для выставки, посвященной столетию со дня смерти великого поэта. Выставка была организована в Москве, в Историческом музее…
Прошло много лет. В годы Великой Отечественной войны фашисты уничтожили почти весь мой архив. Все попытки разыскать оригинал рукописи отзывов коммунаров «Майского утра» о сочинениях А. С. Пушкина были тщетны.
И лишь недавно его нашли в Ленинграде, в Пушкинском доме…».
И с тех пор пушкинский раздел неизменно занимал главенствующее место во всех послевоенных изданиях «Крестьян».
«Белинские в лаптях» воспринимали Пушкина пусть чуточку наивно, но чрезвычайно чутко:
— Теперь уж так жарко никто не пишет.
— Каждый стих Пушкина горит несгораемым кустом.
— Слушаю я ушами, а оно своим чередом у меня в нутре перерабатывается… Ох, и разворочало у меня котелок!.. Пушкин — настоящий бог!
Удивительны по тонкости восприятия наблюдения сибирских крестьян над пушкинским стилем:
— Как на легких рысях несет тебя Пушкин. Это — какое-то сладкое вино!.. И лирика, и все, что угодно, льется у Пушкина рекой. Стихи вольны, без принужденья. Не высасывались они из пальца. Пишет Пушкин стихи, как будто в игрушки играет!
— Много нам читали книг, читали и плохих, и хороших писателей, но когда прочитали Пушкина, то ровно после ржаного хлеба поели свежего пшеничного!
Как видите, полуграмотные сибирские кержаки мужицким умом своим исключительно верно поняли величие А. С. Пушкина и особенно по отношению к современным им советским литературным поденщикам (именно это в 1937 году было поставлено в вину алтайскому учителю Топорову при оглашении судебного приговора). Вот, например, что говорила коммунарка М. Т. Шитикова во время обсуждения «Железного потока» Серафимовича (те, кто постарше наверняка помнят это произведение по школьным урокам литературы):
— Конечно, я не скажу, что «Железный поток» не нужен совсем. Но как-то он… Вот у Пушкина в «Пиковой даме»… мысли все время играют, работают, придумывают. Это интересно! Не сидишь пнем, чуркой. В это время даже неохота говорить ни с кем. Если затеют разговор, то с досады уйдешь на другое место и раздумываешь. Как и что будет. Думаешь, будет так, а оно выходит у Пушкина по-другому. Мудришь-мудришь по-своему по-маленькому уму, а оно опять не так. И все это приятно, весь торжествуешь, жизнью наслаждаешься с теми людьми. А на «Железном потоке» не пришлось свой ум ломать, потому что все сразу видно, что будет. У Пушкина заломка-то уж очень интересная!! А у современных писателей все сразу знаешь, чем кончится.
Понять ситуацию, сложившуюся вокруг этого первого и единственного эксперимента в мировой культуре, можно только в контексте истории. Из века в век культивировалось мнение (и только ли в России?) — что простой человек, и в первую очередь крестьянин, способен воспринимать в литературе и искусстве лишь самое заурядное и примитивное. И вдруг один из слушателей во время чтения Пушкина проницательно заметит:
«Надо писать, чтобы писание было для народа и умное, и картинное, и политическое, и душезанозливое».
По существу этот вывод подтвердит и сам Топоров: крестьяне «любят все, что талантливо, действенно, прекрасно и просто по форме». Это был вызов тем, кто практически обвинял огромную часть народа в биологической неполноценности.
Сегодня разительно изменилась наша жизнь, можно сказать, изменилась эпоха. Неминуемо изменилось и восприятие Пушкина. Но разве кто-то может сказать, что приведенные выше высказывания неинтересны или непонятны нам, живущим ныне?!
Тема чтения пушкинских произведений крестьянам в коммуне «Майское утро» затронута А. Топоровым также в его книге «Воспоминания», изданной Алтайским книжным издательством в Барнауле в 1970 году — в одной из глав «Мой мудрый наставник», посвященной В. Вересаеву. Именно Викентию Викентьевичу принадлежит знаменитая фраза о критиках-коммунарах, подлинных соавторах книги А. Топорова «Крестьяне о писателях»:
«Весьма, весьма оригинально! И как сильно говорят! Вот уж доподлинно: проглоти перо — так не скажешь!..».
А в 1985 году в киевском издательстве «Днiпро» вышла книга А. М. Топорова «Мозаика», которая знакомила читателя с любопытными фактами, эпизодами, случаями из жизни замечательных людей — писателей, художников, ученых и т. д. В этих миниатюрах, почерпнутых из литературных источников и обработанных А. М. Топоровым, нет ничего вымышленного. Они — плод его неизменного долголетнего читательского интереса. Приведу только один эпизод из тех, что связаны с именем гения русской литературы:
КТО ГЛУПЕЦ
В петербургском театре шла опера. Главную партию пел знаменитый бас — Осип Афанасьевич Петров. Некто, сидевший рядом с Пушкиным, все время скверно подпевал артисту. Поэт не выдержал и довольно громко сказал:
— Что за глупец? Мешает слушать!
«Подпевала» обратился к Александру Сергеевичу:
— Позвольте, милостивый государь, спросить: кого вы называете глупцом?
— Конечно, артиста Петрова, так как он лишает меня удовольствия вас слушать.
И, наконец, в «Занимательном задачнике», написанном с целью повышения грамотности учащихся, привития им речевых навыков, целый ряд заданий построен на использовании цитат из бессмертных пушкинских произведений.
У родственников А. Топорова, в личном архиве, долгие годы хранятся разнообразные вырезки из газет и журналов. Во многих упоминается имя А. С. Пушкина. Есть там, например, статья руководителя николаевского Пушкинского клуба А. С. Золотухина «Пушкин в Николаеве» с собственноручными пометками А. М. Топорова.
А в одной из многочисленных статей о Топорове ученого-филолога из Николаева Т. В. Пересунько приводится интереснейший факт. Оказывается Адриан Митрофанович в свое время, опираясь на научные факты, опроверг расхожую легенду о том, что А. С. Пушкину принадлежит экспромт-эпиграмма:
Рак не рыба, Дурак Кандыба, Рыба не рак, Кандыба дурак. И так, и сяк — Кандыба дурак,сочиненная якобы в селе Кандыбино Новоодесского района Николаевской области, в которой герой ее — тамошний помещик Кандыба.
«Чтобы доискаться истины, — пишет автор, — А. М. Топорову пришлось связаться с Пушкинским домом в Ленинграде, библиотекой имени В. И. Ленина в Москве, с Государственным музеем А. С. Пушкина. Топоров преподнес урок литераторам, показав, сколь опасно верить непроверенным сенсациям, которые опошляют личность гения».
Еще один николаевский литератор Е. Г. Мирошниченко, откликнувшись на смерть А. М. Топорова, позволил себе сравнить его деяния с жизненным подвигом С. С. Гейченко, легендарного многолетнего хранителя государственного музея-заповедника А. С. Пушкина в Михайловском. И, думается, он имел на это полное право.
А в заключении приведу стихи одного из членов литобъединения «Стапель» Черноморского судостроительного завода, написанные в связи с 75-летним юбилеем А. Топорова:
Сколько вех на пути Вашем трудном! Из российских глухих деревень Свежесть раннего «Майского утра» Донесли Вы в сегодняшний день. Слушать Пушкина будут крестьяне, Говорок алтайский затих. Вы умели еще кристальней Сделать души чистые их. Зря вы, годы, про старость кричите, Прикасаетесь к пряди седой. Вдохновенное слово УЧИТЕЛЬ — Это значит — всегда молодой. Ваша жизнь, как правдивая песня, Прорывает толщу времен. Разрешите же Вам отвесить Самый русский, земной поклон!Думается, членам николаевского Пушкинского клуба, филологам, студентам, школьникам, всем любителям словесности нашего и других городов вполне по силам дополнить этот небольшой исследовательский материал. И тем самым внести свою лепту в развитие темы «Пушкин и Николаевщина».
2. Тема Л. Н. Толстого в жизни и творчестве писателя и просветителя А. М. Топорова43
Из российских литераторов воображение А. М. Топорова с отрочества было потрясено образами трёх колоссов: А. С. Пушкина, Л. Н. Толстого, А. М. Горького. С Пушкиным понятно44. Даже своего рода поговорка есть: «Пушкин — наше всё!». Максим Горький, по сути дела, дал писателю Топорову путевку в жизнь и был его добрым гением в период становления, как литератора45.
Что до Льва Николаевича Толстого и его влияния на жизнь и творчество А. М. Топорова, то, прежде всего, следует вспомнить о гении российской общественной мысли, как о просветителе.
В этом почетном ряду имя Л. Н. Толстого стоит рядом (а в чём-то и выше) с именами Д. И. Менделеева, В. И. Вернадского, Н. И. Пирогова, К. Э. Циолковского, Ю. М. Лотмана, Д. С. Лихачева, П. Л. Капицы и многих других.
Замечательно сформулирован смысл российского просветительства в словаре В. И. Даля:
«Просвещать, просветить кого, даровать свет умственный, научный и нравственный, поучать истинам и добру; образовать ум и сердце»46.
Сегодня просветительство вновь становится ключевым инструментом мобилизации творческой энергии людей. Их тяга к знаниям сохранилась, осталась и та нравственная основа, на которой всегда держалась Россия. Но разобраться в потоке информации, который обрушивается на современного человека, крайне трудно. Этим пользуются всякого рода мошенники: бесконечные ясновидящие, колдуны, экстрасенсы у нас известны людям во стократ лучше, чем отечественные ученые с мировыми именами.
В магазинах, конечно же, есть прекрасные просветительские книги, но очень дорогие. В отличие от массовой литературы, детективов и любовных романов, большинство населения купить их не может.
Чтобы изменить ситуацию, необходимо не только отладить систему непрерывного образования и обучения детей и взрослых, но и вспомнить буквально поименно каждого из выдающихся просветителей прошлого, заново переосмыслить их опыт.
С этой целью мы и представляем творческий портрет писателя и педагога А. М. Топорова, как одного из крупных просветителей своего времени, чье мировоззрение во многом формировалось под мощным влиянием жизненного примера и трудов Л. Н. Толстого.
Вот только два мнения о Топорове.
Д. Г. Шеваров, литератор:
«Русские подвижники… Если бы вышла в свет энциклопедия с таким названием, то она не могла бы обойтись без имени Адриана Митрофановича Топорова»47.
В. В. Глотов, публицист:
«Мы можем с уверенностью сказать: в лице А. М. Топорова мы имели по существу первого советского просветителя, причем такого масштаба, превзойти который не удалось никому… Идея приобщения народа к мировой культуре была воплощена Топоровым на небольшом пространстве, но столь блистательно и глубоко, что до сих пор поражаешься тому, чего может достигнуть один человек!»48.
Детство и юность писателя проходили неподалёку от Тульской губернии. А. М. Топоров (1891—1984) — выходец из беднейшей крестьянской семьи на Белгородчине. Кроме того, еще один значительный отрезок его жизни связан с почти соседним подмосковным городом Раменское (1932 — 1937), где он учительствовал и где был арестован по ложному обвинению в 1937 году. К этим же годам относятся: посещение Топоровым Ясной Поляны и московских музеев Л. Н. Толстого, а также начало его приятельских отношений с В. В. Вересаевым и долгих с ним разговоров о Пушкине и его добром знакомце и земляке — Л. Н. Толстом. Подробности этой любопытной истории излагались одним из авторов настоящего исследования на Пятых литературно-краеведческих чтениях, посвященных 145-летию со дня рождения писателя в Туле в январе 2012 года49.
Просветительская работа А. М. Топорова началась в 1908 г. в глубокой российской провинции — в Курской губернии, затем он учительствовал в Барнауле, в алтайском селе Верх-Жилинское, где стал организатором коммуны «Майское утро». Именно из него двадцать мужиков, прихватив с собой баб и детей, ушли на пустырь, чтобы начать новую жизнь.
Э. Горюхина, «Золотое перо России-2008», писала, что это был
«величайший социальный эксперимент, в основе которого лежала культурная составляющая выдающегося педагога Адриана Митрофановича Топорова. Подумать только, в 20-х годах на Алтае строились коровники по типу датских скотных дворов. Выписывались из-за границы экономические журналы»50.
Что еще сумел сделать Топоров? Попробуем просто перечислить. Кроме того, что в течение 20 лет учил детишек и обучал грамоте коммунаров, А. М. Топоров создал в этом глухом краю богатейшую библиотеку, краеведческий музей и 2 народных театра: взрослый и детский. Коммунары ставили «На дне» М. Горького и «Дядю Ваню» А. П. Чехова, в репертуаре были Л. Н. Толстой, И. С. Тургенев, А. Н. Островский, Мольер и пр.
А. М. Топоров создал в коммуне хор и струнный оркестр, исполнявшие сложные классические произведения. Невозможно в это поверить, но в деревенской школе — в первые тяжелейшие годы после Гражданской войны — одних только циммермановских скрипок было пятьдесят!!
Но конечно, главное — чтение. А. М. Топоров организовал читки художественной литературы. То, что захватило на много лет и самого Топорова, и крестьян. «Белинские в лаптях» прослушали в блестящем исполнении молодого учителя сотни книг классиков и советских писателей.
В задумку А. М. Топорова долгое время не верили. Скажем, замечательный сибирский поэт Г. А. Вяткин в 1927 году написал А. М. Топорову:
«Читать крестьянам Блока или Пильняка, или футуристов, это все равно, что малограмотному рабочему дать вместо элементарной политграмоты „Капитал“ Маркса или полемику Ленина с народниками и меньшевиками»51.
Потом, правда, устыдился своих же слов:
«Я и не подозревал, что у вас такой обширный репертуар — от Гомера до Метерлинка!»52.
Впрочем, понять Вяткина можно. Масштаб и смысл того, что проделал А. Топоров, станет по-настоящему ясен, если обратиться к исходной точке — с чего начинал просветитель. Ведь и сейчас еще порой раздаются голоса: не сам ли придумал всё это А. Топоров, не специально ли это собранная деревня с особо подготовленными советскими пропагандистами-крестьянами?
Вот, для примера, только пара характеристик коммунаров, сделанных Топоровым еще в 20-е годы.
«Бочаров Г. З. 25 лет. До коммуны — беднейший крестьянин. Тих, как ягненок. Работает в качестве сапожника. Крайне застенчив…».
«Ломакин И. Н. 48 лет. Был крепким хозяином. В грамоте совсем слаб. Кузнец… Книг сам не читал…»53.
Обратим внимание на огромный диапазон педагогическо-просветительской работы А. М. Топорова. Ведь он запросто мог сделать для такого контингента, как поступали многие: свести просвещение к «культграмоте». Мог бы преподносить народу культуру в урезанном виде, но предпочел безмерно широкий ее мир, не упрощенный и не подмененный суррогатом.
Между тем, коммунары не только прослушали все эти произведения, но и высказали о них свои оригинальные и глубокие замечания. Накопленный материал вылился в знаменитую книгу А. М. Топорова «Крестьяне о писателях»54. Ей нет аналога в мире. Она сделала имя автора известным не только в СССР, но и далеко за его пределами (США, Австралия, Польша, Швейцария и пр.), была высоко оценена А. М. Горьким, В. В. Вересаевым, П. М. Бицилли, К. Г. Паустовским, К. И. Чуковским, А. В. Луначарским, Н. А. Рубакиным, А. Т. Твардовским, М. В. Исаковским, В. А. Сухомлинским, С. П. Залыгиным и др.
Надо ли говорить о том, что А. М. Топоров многократно читал своей крестьянской аудитории книги любимейшего своего писателя Л. Н. Толстого. Из текста первого и всех последующих изданий «Крестьян» явствует, что коммунары, как минимум, прослушали и обсудили такие его произведения, как «Смерть Ивана Ильича», «Воскресение», «Анна Каренина», «Дьявол», «От нее все качества», «Плоды просвещения», «Хозяин и работник», «Живой труп», «Власть тьмы», «Отец Сергий», «Исповедь».
Об этом автор упоминает в разделах книги — «Задачи и цели крестьянской критики произведений художественной литературы» и «Наблюдения»:
«Крестьянское определение наилучшего художественного произведения совершенно тождественно с общепризнанным. „Ревизор“, „Власть тьмы“, „Скупой рыцарь“, „Недоросль“, „Тартюф“, „На дне“, „Горе от ума“, „Одиссея“, „Господа Головлевы“, …. „Мертвые души“, „Слепой музыкант“, …. „Три сестры“, …. „Песня про купца Калашникова“, …. „Кому на Руси жить хорошо?“ и много других таких же высоких произведений выслушивались крестьянами с затаенным дыханием. „Мужики“ и „бабы“ давали этим перлам литературы великолепные и оригинальные толкования»55.
«Крестьяне убеждены, что многие современные писатели одержимы страстью перегружать свои сочинения образами, которые отшибают читателей, доставляют им не удовольствие, а муку, не облегчают, а затрудняют овладение текстом. Гомер, Л. Толстой, Шекспир, Пушкин. Шелли, Грибоедов, Лермонтов и Тургенев ближе и роднее крестьянству по языку, чем Пастернак, Сельвинский, Соболь, Антокольский, Вера Инбер, Всеволод Иванов, Пильняк, Федин, Аросев, Голодный, Обрадович, Маяковский, Бабель, Караваева и многие другие современные писатели.
Высшую похвалу крестьян заслужили те художественные произведения, в которых счастливо сплетаются острые положения героев, краткие, точные и ясные описания, определения и сравнения, лепные образы, меткий, характерный диалог, прозрачная, хотя и многоузорная психологическая ткань: «Тарас Бульба» Гоголя, «Дубровский» Пушкина, «Человек, который смеется» В. Гюго, «Дни нашей жизни» Леонида Андреева, «Власть тьмы» Л. Толстого… и т. д.»56.
Вместе с тем, произведения Л. Н. Толстого для коммунаров и самого Топорова — отнюдь не икона. Они отваживались на критику любимого писателя:
«Трудно провести крестьян и реакционной идеологией художественных произведений. Они ее заметят немедленно, под каким бы соусом она им ни преподносилась: „Орленок“ Ростана, „От нее все качества“ Толстого, „Ганнеле“ Гауптмана, „Живые мощи“ Тургенева, „Жидовская кувырколлегия“ Лескова».
Художественных красот этих произведений оспаривать никто не будет. Но крестьяне с сожалением характеризовали их следующими словами:
— Хороши они, но не наши, чужие…
— «Живые мощи» и «Ганнеле» — больно исусистые.
— «От нее все качества» — тоже «святый боже»57.
Или:
«Авторитетов мои критики не признавали. Читал им самого Л. Н. Толстого: „Плоды просвещения“ вызвали у них восторг, „Хозяин и работник“ — недоверие и протест»58.
Впрочем, в первое издание «Крестьян» главы с разбором произведений Л. Н. Толстого так и не вошли. В нем шла речь только лишь о книгах советских писателей. А для творений классиков предполагалось издание последующих двух томов. Но обстановка в стране менялась с каждым днем. Умер главный покровитель Топорова — Алексей Максимович Горький. Госиздат в 1936 году отказал автору в их публикации, а в 1937 году А. М. Топоров оказался в ГУЛАГе. Книга Топорова была запрещена Главлитом59, уже готовые материалы были безжалостно уничтожены в недрах издательства, а рукописи погибли в Старом Осколе во время его оккупации в годы Великой Отечественной войны. Это стало величайшей трагедией и для самого Топорова, и в какой-то, пусть и меньшей степени, для литературоведов, изучающих творчество Л. Н. Толстого.
А. М. Топоров — автор еще нескольких художественных книг — «Воспоминания» (1970), «Я — учитель», «Однажды — и на всю жизнь» (1980), «Мозаика» (1985).
В его творческом архиве лежит с 1970 года неопубликованная в полном объеме 900-страничная рукопись мемуаров с рабочим названием «Я — из Стойла»60. Эта книга — развёрнутая автобиография, написанная, однако, по законам художественной прозы. Тема её — человек и его судьба. Повествование охватывает почти весь ХХ век — бурный, до предела насыщенный войнами, революциями и другими важнейшими событиями. Знаменитый советский журналист и литератор А. А. Аграновский написал об этой рукописи:
«Читается книга с огромным интересом, познавательного в ней тьма, есть главы просто блистательные… Она полезна будет читателям, особенно молодежи… Описания семьи, детства, родни, школы… — это всё хорошая, в лучших русских традициях проза»61.
А. М. Топоров никогда не скрывал, откуда у него — крестьянского мальчишки — взялось исключительное мастерство устной и письменной речи. И благодарил за это, где возможно, своего наставника — мелкопоместного дворянина Тимского уезда Курской губернии — Л. П. Ешина:
«В Старом Лещине я познакомился в 1910 году с человеком в своём роде замечательным — Леонидом Петровичем Ешиным. С ним и его прекрасной семьей… Всё их имущество состояло из нескольких десятин земли, простых надворных построек, двух лошадей, одной коровы и десятка кур, которых держали ради детей. А главной ценностью, заполнявшей весь небольшой, но уютный дом Ешиных, была старинная фамильная библиотека. Они тщательно сберегали тысячи томов художественной и научной литературы, хранили полные собрания журналов „Отечественные записки“, „Вестник Европы“, „Русское богатство“, „Русская мысль“, „Былое“ — всего мне не перечесть. В их семейном архиве я видел позже и читал письмо Л. Н. Толстого боевому товарищу по Крымской войне — майору Петру Ешину, отцу Леонида Петровича. По своему недомыслию не понял ценности реликвии, копию даже не догадался снять, а она где-то погибла.… Но как бы то ни было, прослышав о богатой библиотеке, я однажды преодолел робость, постучался в дом Ешиных и был принят, обласкан, да так и прилепился к этой семье»62.
Увы, автору настоящего исследования пока тоже не удалось найти следы переписки П. М. Ешина с российским гением, но зато теперь абсолютно понятны корни энциклопедической эрудиции, блестящей образованности, многогранного дарования, красноречия Л. П. Ешина.
Будучи уже глубоким стариком и маститым писателем, А. М. Топоров призывал заняться литературным трудом Космонавта-2 — Г. С. Титова, сына его любимых учеников в коммуне «Майское утро» — Степана и Александры:
«Меня особенно заинтересовал язык статьи. (Имеется ввиду статья Г. С. Титова «Старты ее сыновей. К 80-летию Анны Тимофеевны Гагариной» в газете «Комсомольская правда», 18.12.1983. — И. Т.) Ты пишешь необычно просто, «душезанозливо», как сказал бы мой добрый незабвенный друг, критик из «Майского утра», Дмитрий Сергеевич Шитиков. Так писал… Лев Николаевич Толстой в таких его величайших созданиях, как «Что такое искусство» и «О Шекспире и о драме». Перечитай, перечитай, перечитай их обязательно снова! Там… неисчислимое множество вечных истин…