Солнечные пятна

Глава 6

Сгустившиеся сумерки распугали с лавочек всезнающих бабуль, их сменила влюбленная парочка, непонятно откуда залетевшая в наш двор.

Уже на дальних подступах к подъезду слышу заливистый хохот матери, звенящий из открытой кухонной форточки.

От злости и бессилия в груди останавливается сердце.

Я вваливаюсь в прихожую, задыхаюсь от клубов сигаретного дыма и мерзкого запаха чего-то жирного, и мать, перекрикивая невнятную речь собутыльников, зовет:

— Танюх, пришла? Танюх, там эта тварь белобрысая… Анжелка… коробку тебе какую-то принесла…

Меня перемкнуло. Какой там дзен — мне до него как до Китая.

Врываюсь в кухню и во все горло ору:

— Сама-то ты кто?! Да она же ко мне в сто раз лучше, чем ты, относится… — Валя и еще пара совершенно одинаковых опухших личностей пытаются меня урезонить, но я хватаю одного из них за расслабленные безвольные плечи, рывком сталкиваю со стула и пинками гоню к выходу. Расшвыриваю вырастающие на пути живые препятствия и решительно возвращаюсь на кухню, чтобы выпнуть оттуда второго. Кажется, я впала в сумеречное состояние — только спустя пару минут после зачистки квартиры осознаю, что орала трехэтажным матом и меня трясло так, что зуб на зуб не попадал.

Валя прикрывает ладонью лицо и, вжав голову в плечи, пробегает в гостиную, а мать испуганно пялится на меня подкрашенными синим осоловелыми глазами:

— Тань, Тань, ты чего, а?.. Чего?

— Не тварь она, понятно? — устало отвечаю. — А ты, мать года, завязывай уже. Достала!

В комнате меня еще долго колотит, голова гудит, в груди теснится столько всего, что нормально дышать не получается.

На престарелом письменном столе я вижу плоскую картонную коробку, а в ней — ноутбук Ви, облепленный наклейками с веселыми черепушками и стразами, и бумажку с паролем от Wi-Fi соседей.

С ногами забираюсь на скрипучий потертый диван, открываю ноутбук, и на экране улыбками до ушей загорается наше с Ви фото столетней давности — на нем она все еще с синими волосами, но я — уже с длинными черными.

«Это — подарок», — написано на обороте бумажки. — «В нем все мои воспоминания о тебе. А еще мы с тобой постоянно будем на связи. Сделай себе профиль в соцсетях. Я тебя люблю, Солнце! Навсегда твоя Ви».

До наступления ночи листаю фотки — я помню время и место появления каждой из них. Всего три папки — «2008», «2009», «2010», в которых живут счастливые мгновения моей жизни.

По рассеянности Ви не удалила с диска и еще одну папку — «One Love», но в нее я не лезу.

***

До рассвета я не могу уснуть — тяжко вздыхаю, ворочаюсь на жестком диване, шмыгаю носом и стираю пальцами слезы со щек. Выстегиваюсь лишь на пару часов и прихожу в сознание от шума двигателя и хлопка закрывшейся автомобильной дверцы во дворе. Я тут же вскакиваю, в два прыжка оказываюсь у окна — черная машина, мигнув левым поворотником, скрывается за углом панельной пятиэтажки.

Судорожно натянув на себя красно-белый полосатый свитер Ви, ее же джинсы и красные кеды, я вылетаю из дома, еще сорок минут умираю от спешки и страха в гудящем и гремящем на все лады трамвае, а потом со всех ног бегу по привокзальной площади к платформе. Ви сидит на чемоданах, понуро уставившись в телефон, а тетя Анжела, прикрыв глаза от слепящего солнца ладонью, вглядывается вдаль, за склады, откуда вот-вот должен удавом выползти зеленый пассажирский состав.

Я перепрыгиваю через рельсы свободных путей, забираюсь на асфальт перрона и нависаю над Викой, закрывая солнечный свет. Она поднимает голову и молча улыбается.

Сажусь рядом на пустующий чемодан, тетя Анжела машет мне, продолжая топтаться у белой линии. Я специально оглядываюсь вокруг в надежде увидеть Че, но его нигде нет.

Получается, что Ви все же сделала это…

— Как прошло? — тихо говорю, и Ви берет меня за руку.

— Как по нотам. — Она все еще пытается удержать на лице улыбку, но срывается на рыдания. — Я сказала, что не уверена в своих чувствах… А потом сказала, что уверена… что не люблю его и никогда не любила. А на самом деле… Ты же знаешь, как на самом деле. Я просто боюсь, что время и расстояние все испортят!

Из-за края угрюмой постройки показывается нос локомотива и первые вагоны. Как ошпаренные, мы вскакиваем и растерянно смотрим друг на друга. Тетя Анжела подбегает к Ви, обнимает ее и гладит по светлым волосам.

— Ну, вперед, ребенок. Учись там, слушайся папу. Я приеду, как только начнется отпуск…

Ви выдает еле живую улыбку, хватает рюкзак и чемодан, вскользь целует меня в щеку и быстро шепчет:

— Я люблю тебя. Не забывай меня, ладно? Я вернусь!.. Ладно?

— Ладно! — громко объявляю я, хотя рискую грохнуться в обморок от ужаса.

— Мамуль, не забывай про Таню! — Ви снова срывается на плач, тетя Анжела поднимает оставшийся чемодан и подталкивает Ви к двери нужного вагона.

Я остаюсь на перроне, и солнце, словно прожектор, освещает меня со всех сторон.

Засунув руки в карманы, разворачиваюсь и медленно ухожу.

Я иду к навесному мосту — поднимаюсь по сотне ступенек, направляюсь к другой стороне, а куда двигать дальше — мне абсолютно все равно…

Взгляд равнодушно скользит по лицам людей, спешащих с баулами и узлами к подошедшей пригородной электричке, по зеленым кронам тополей, по белым облакам в голубом небе… пока не замирает на бледном осунувшемся, но все еще идеальном лице. Знакомом всему городу лице.

Че подмигивает мне.

С усилием отвожу взгляд и, рассматривая камешки, сияющие в черном гудронном покрытии под ногами, быстро прохожу мимо.

***

Глава 7

— Солнце, постой! — раздается за спиной голос, который миллион раз лился из динамиков крутого телевизора Ви.

Словно наткнувшись на невидимую стену, резко торможу и оборачиваюсь:

— Как ты меня назвал?..

Че возникает рядом, хватается одной рукой за ржавые перила и, странно растягивая слова, пускается в объяснения:

— Вика много о тебе рассказывала, она всегда называла тебя так. Извини, если обидел…

— Не обидел… — Пожимаю плечами. Мгновение мне кажется, что невидимая ниточка протянулась ко мне от подруги, пусть даже и через посредника, но я тут же замечаю, что Че пьян, и волшебство меркнет.

Пытаюсь обойти его и отвалить, но Че удерживает меня за плечо и заглядывает в глаза:

— То, что Вика сказала мне вчера… Это правда? Я тебя умоляю, скажи!..

Я снова до крови кусаю губу и лихорадочно соображаю.

Зачем ей понадобилось так все усложнять? Есть же Скайп, есть телефон, есть поезда и самолеты, так чего ради нужно ломать любовь, которая мне даже не снилась, чего ради так мучить себя и этого совершенно раздавленного парня? Он сейчас нисколько не похож на красавчика из телевизора, по которому сходят с ума девчонки.

Я смотрю на него — из него будто выбили душу. Сейчас он похож на меня.

Справившись с комом в горле, открываю рот, чтобы сказать правду, но за спиной Че вдруг начинается странная возня.

Две девушки, спешившие было к электричке, громким шепотом о чем-то спорят, и одна из них нерешительно пищит:

— Че?.. Можно с тобой сфоткаться, Че?..

И Че мгновенно меняется.

Он «включает звезду» — натягивает на лицо широкую надменную улыбку, проводит рукой по челке, наклоняется к поклонницам, и одна из них щелкает кнопкой цифровой «мыльницы».

Девушки млеют и хихикают, подают для автографа ручки и зачетки, наглеют, просят у Че номерок телефона, и он их отшивает. Но делает это так элегантно, что девушки бегут к своей электричке счастливыми.

Я исподлобья наблюдаю за сценой, а винтики все вертятся и вертятся в мозгах, пока до меня не доходит — вот то, чего Ви так боится. Она боится, что однажды, когда ее не будет рядом, Че не устоит.

Я обещала Ви хранить нашу дружбу, Че — ее любить. А она обещала вернуться.

И прямо сейчас, под ярким испепеляющим, почти полуденным солнцем, я мысленно клянусь себе и ей, что здесь, в этом мире, до ее возвращения все останется неизменным.

— Она никогда не обсуждала тебя со мной, Че! — странно быстро нахожу я ответ, когда Че снова преграждает мне путь, и он тут же отступает в сторону.

Брусчатка привокзальной площади рябит в глазах, ветер с тяжелой примесью мазута развевает волосы, люди с сумками и чемоданами, натыкаясь на меня, спешат к новой жизни, что начнется для них через миллионы мелькнувших под поездом шпал.

Я иду очень быстро, почти бегу, на ходу пытаюсь сжиться с ужасающим чувством потери. Я иду домой — где Валя наверняка светит поставленным мною вчера синяком, где снова нечего есть, где опять придется браться за веник и швабру. И возможности спастись от этого в квартире на четвертом этаже больше нет.

— Подожди, а?.. — Че обгоняет меня и, пошатываясь, встает рядом. — Слушай… Так хреново мне не было еще никогда… Пожалуйста, давай немного помотаемся по Центру?..

***

Весь день Че, ссутулившись и засунув руки в карманы джинсов, нарезал круги по окрестностям, а я тенью следовала за ним. Каждые двадцать метров с Че кто-то здоровался, окликал издалека, кивал или просто оглядывался ему вслед.

А теперь мы, оба почти без сил, сидим в заросшей хмелем беседке в глубине опустевшего парка, и комары вокруг устроили настоящий пир.

— А ты раньше теряла кого-нибудь? — тихо спрашивает Че и всматривается в сумерки.

— Ага… — киваю, хотя едва ли это нужно в сгущающейся темноте.

— Кого?

— Папу. И брата. А ты?

— Бабушку…

— О… — тяну я, потому что не знаю, что говорят в таких случаях.

— Все нормально. Даже тогда было легче. — Че лезет в карман и шуршит в потемках пакетиком. — Это фисташки, так что не предлагаю…

— Отчего же? Давай их сюда. — Протягиваю руку. — Обожаю фисташки!

— А… Просто Ви их терпеть не может. — Че отсыпает щедрую кучку соленых орешков в мою ладонь. — Интересно… А что еще ты обожаешь?

Что я могу обожать? Это просто смешно… И никого, кроме Ви, никогда не волновало.

— Стихи сочинять! — выдаю почему-то вслух.

— Стихи? — Че встает со скамейки и нависает надо мной. — Хорошие?

— Откуда ж я знаю? — взвиваюсь я. — Они просто есть в моей голове, и все!

— Представляешь, я тоже люблю стихи! Но сам их не пишу. Так что давай, Солнце. — Плавным жестом виджея из телевизора Че представляет меня несуществующей аудитории. — Вещай!

Я выбрасываю в урну скорлупки, отряхиваю руки, откашливаюсь, но лишь еле слышно мямлю:

— Ну... Черные спины бед, пыль заметает след.

Кровь за простой совет! Губы немы в ответ.

Кто-то в бреду сказал: «Смяты пути назад».

Здесь, где палит гроза, даль стерегут глаза,

Время летит по степям. Скоро ты не узнаешь меня…

Серые ребра снов, мраморный лом зубов,

я все ищу врагов не из числа богов.

Прячет проем дверной песен собачьих вой,

темен апрель хромой, ты не придешь домой.

Ветры цветы теребят… Я уже не увижу тебя…

Че не двигается, и тишина, окутавшая парк, еще никогда не была такой громкой.

Потому что этот парень вдруг оказался вторым человеком в жизни, кому я вот так запросто прочитала свои рифмы. С каждой секундой я все мучительней краснею, пытаюсь спрятать пальцы в растянутых полосатых рукавах, исчезнуть, испариться, на худой конец просто умереть.

Что же я вообще делаю здесь, в темной беседке, рядом с парнем — местной достопримечательностью, по уши влюбленным в Ви? Куда тронулся мир?..

— Что-то не так? Они про потерю… Про ее ощущение… Забей! — почти кричу я, но Че быстро проводит рукой по лицу и тихо произносит:

— Ты сейчас меня вывернула.

***

Глава 8

По тротуарам, залитым светом желтых фонарей, Че провожал меня до остановки, и длинные черные тени, похожие на марсиан, скользили по асфальту и стенам, сворачивали за углы каменных зданий и прятались в темноте.

Че рассказывал о казусах, случавшихся с ним в прямом эфире: о странных гостях и буйных фанатках, о новогоднем выпуске программы, которая шла в записи, потому что к концу прошлого новогоднего эфира съемочная группа не смогла твердо стоять на ногах, о выходках заезжих столичных звезд, с которыми Че общался. Я слушала его открыв рот, следила за каждым жестом, улыбкой, интонацией и ловила себя на мысли, что нахожусь по ту сторону экрана. Или мира…

Гремя колесами, подкатил трамвай, Че улыбнулся:

— Спасибо, что не дала умереть! — И двинул в темноту поросшего тополями сквера, а я весь путь домой терпела на себе пристальные, полные зависти взгляды девочек, запрыгнувших в салон на той же остановке.

В кой-то веки дома не было пьянки, а из погруженной во мрак гостиной слышался громкий храп матери.

Скоро середина ночи, а я все сижу на подоконнике и прислушиваюсь к своей душе — в ней лишь отголоски тоски, и сердце заходится, но так страшившей меня неизбывной боли отчего-то нет. Возможно, чем дальше в пространстве и времени моя подруга, тем слабее связь душ? Я ведь любила когда-то брата… Но теперь он в стольких годах от меня, что и его в своей душе я почти не чувствую. Неужели время и расстояние действительно способны испортить абсолютно все?

Протянув руку, беру со стола поблескивающий стразами ноутбук, открываю его и ищу через поиск соцсети. Наобум нажимаю на кнопки и ссылки, но все же создаю свой первый в жизни аккаунт. Разыскиваю Ви и стучусь к ней в друзья. Она сразу отвечает:

«Почему не спишь, Солнце?»

«Не могу уснуть». С трудом нахожу нужные буквы на клавиатуре, и написание ответа занимает целую вечность. «А ты?»

«Попутчик накурился чего-то в тамбуре и устроил дебош. Его только что скрутили и высадили на станции. Я сейчас в таких местах, про которые ни один географ не знает))) Как ты?»

«Хорошо».

«Как день провела? Что делала?»

Я дергаюсь, и ноут едва не падает на пол.

Принимаюсь сочинять нейтральный ответ, подыскиваю нужные буквы, набираю лишь единственное слово, но снова щелкает оповещение от Ви:

«Тань, телефон сейчас сдохнет. Отпишусь, как приеду. Люблю тебя!»

И мое: «Ничего» так и зависает в окне диалога не отправленным. И непрочитанным.

Я мучительно тру ладонями щеки, выгибаю спину, потягиваюсь до звездочек перед глазами, трясу головой… Только что я намеревалась соврать Ви. Я соврала ей, только она об этом не узнала.

***

Утром сладкий неясный сон взламывает резкий звук — за фанерной дверью комнаты кто-то застегивает молнию на сумке, топает и сдавленно матерится.

Чертыхаясь, слезаю с дивана и высовываю нос в прихожую — мать, при параде, пытается уложить в огромный клетчатый баул полотенце и тапочки.

— Ты куда? — хриплю.

Мать поднимает на меня глаза:

— Да участковый новый вчера приходил. Твои вопли весь дом слышал, кто-то из соседей и настучал… Ефимовна, мне кажется…

— И? — прерываю я.

— Чего — и?.. Сказал — если не завяжу, родительских прав лишат, пособия, пенсии по потере кормильца. Да еще и алименты тебе, дуре, платить заставят… Протоколом пригрозил. Да я что-то сама уж устала — пойду сдаваться.

— В Третью на*кологию? — на всякий случай уточняю, хотя и так понятно, что мать едет туда, и я готова смеяться и плакать от счастья, прыгать на одной ножке, обнимать и целовать маму, кричать, что она у меня лучше всех.

— Ага. Не упру я этот баул — замок, вишь, поломался.

— Да брось, ты же больше суток там не выдержишь! — смеюсь, мать кивает, перекладывает в пакет халат с тапками и, тяжело дыша, выходит за дверь.

***

Вали с вечера нет дома. Раскрываю настежь все окна, прибираюсь в комнате, прибавляю громкость на ноутбуке, но плоский звук едва слышен за звуками лета, влетевшими в наше ветхое просыревшее жилище со двора. Я ору песни из плейлиста Ви, заслушанные когда-то до дыр, орудую веником и шваброй, и улыбаюсь не отстраненно, а по-настоящему, от всей души.

Ближе к обеду забегает тетя Анжела, справляется о моих делах, сует в руки пластиковый контейнер с чем-то горяченьким, говорит, что Ви уже на месте — час назад ее встретил отец. Приглашает подниматься к ним как можно чаще, не стесняться. Я благодарю, киваю и улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь…

Сегодня я прожила целый день так же, как свою жизнь проживает Ви — посвятила его себе, радовалась, смеялась и пела.

Но, выйдя с полотенцем на голове из ванной, наткнулась на мутного бледного Валю, крепко сжавшего в крючковатых пальцах кухонный нож.

— Кто такая?..! Ведьма… ведьма… отродье… — В приступе белой горячки он кинулся на меня, и я, едва успев схватить кеды, выскочила в подъезд.

***

Глава 9

Такое случалось и раньше.

У меня трясутся руки, но улыбка упрямо застывает на лице.

Слава Богу, что Валька низкорослый и хлипкий — как только хватался за нож, мать выталкивала его вон, и он возвращался в свою комнату в старой кирпичной общаге, где барахлит канализация и обитают мириады тараканов.

Я спрашивала мать, на фига Валя ей сдался, а она, не без гордости, отвечала:

— Ты че? У него ж «афганская» пенсия, и жилье, как законной супруге, мне перейдет… А ты думала я дура, да? — Вслед за самодовольным тоном слышался звонкий заливистый смех.

Закусив губу, я натягиваю под лестницей кеды, прячу полотенце за ржавым радиатором, поправляю классный и удобный спортивный костюм Вики, что, по счастью, надела перед выходом из ванной. Пятерней привожу в относительный порядок мокрые длинные волосы и выхожу на улицу.

На пятачке у двери быстро нажимаю кнопки домофона с номером «1» и «3», но даже спустя пять прозвонов в квартире Ви никто не снимает трубку.

— Анжелка куда-то уехала. Машины, глянь, нет… — с лавочки подсказывают мне сердобольные бабки, и я давлю на «сброс».

Прячу руки в карманы черной олимпийки, и, будто так и было задумано, ухожу.

А вокруг разгар июльского вечера — за город, к водоемам, спешат машины, пожилые дачницы в трико, оставляя за собой шлейф из запахов костра, лука, укропа и петрушки, тащат на себе старые туристические рюкзаки, набитые дарами природы. Взявшись за руки, гуляют влюбленные парочки, дети гоняют на роликах и велосипедах, в низком небе, как сумасшедшие, со звоном носятся стрижи. А я просто иду вперед, хотя мне некуда идти.

Где-то далеко моя солнечная Ви обустраивает новую комнату — пытается поставить по фен-шую кровать, отодвинуть стол от окна, сорвать к чертовой матери шторы, чтобы ничто не могло встать на пути яркого света.

— Ох, Ви… Где же ты, Ви?.. — всхлипываю и набрасываю на голову капюшон.

Улетев в своих мыслях в другой часовой пояс, я не заметила, как отмахала пешком пять трамвайных остановок, а теперь очнулась — сгущаются сумерки, с набережной тянет холодом и мутным запахом стоячей воды. Я в Кошатнике.

Удивленно моргаю, озираюсь по сторонам, ноги нестерпимо гудят. Опускаюсь грудью на черный мрамор ограждения, пытаюсь перевести дух, закрываю глаза… а когда открываю их, как на ладони вижу дальние дали — мой сонный город, сияющий огнями — нитями золотых бус. Завороженно разглядываю виды, верчу головой, пытаюсь сохранить в памяти рифмы, как искры вылетающие из эфира…

Сегодня в Кошатнике никого нет, только черный силуэт одинокого парня, точно так же застывшего над панорамой, кажется странно знакомым, настолько знакомым, что я давлюсь и кашляю.

Парень оборачивается, хлопает ладонью по мрамору и начинает смеяться:

— О-ох, чтоб меня! Боевая подруга Таня! Какими судьбами ты здесь, Солнце?

***

Глава 10

Че направляется в мою сторону.

Волна паники заставляет сделать шаг назад, но вдруг сменяется смирением и облегчением — даже если мы проведем вместе всего пару минут, моя опасная ночевка вне дома хотя бы в эти минуты будет безопасной.

Улыбаюсь в ответ и снимаю капюшон:

— Гуляю… А ты?

— Тоже! — Че ловко подтягивается, садится на мраморное ограждение, а у меня кружится голова — я до одури боюсь высоты.

Мы долго молчим, уставившись в темноту под огромными елями, окружившими площадь. Судорожно соображаю, как продолжить разговор, но во рту пересохло, голос пропал, а мозги будто слиплись.

— Поздновато для прогулок, — непринужденно произносит Че, вырывая меня из трясины неуверенности, и снова включает звездную улыбку.

— Поздновато? — смеюсь. — Да ночь только начинается!

По мне скользит его подозрительный взгляд, и я в ужасе пускаюсь в оправдания:

— Ты не так понял! Я не такая… я к тому, что впереди ночь, а мне идти некуда…

— Боже, какое офигительное совпадение!.. — пораженно восклицает Че, но в его тоне мне мерещится странная обреченность.

— Совпадение? Отчим тоже бросился на тебя с ножом? — спрашиваю, и слова тут же встают поперек горла: Че о моих проблемах знать совсем не обязательно. Кусаю губу и ищу слова для того, чтобы перевести сказанное в шутку, но Че все так же безмятежно отвечает:

— Нет, не с ножом… Мой предпочитает старый добрый солдатский ремень с пряжкой.

Над Кошатником повисает тишина — шумят моторами машины, электронными сигналами обмениваются сверчки, о чем-то шепчутся листья в кронах старых тополей, но и эти звуки не сильнее оглушившей меня тишины. Люди, живущие в уютных квартирах с цветами на подоконниках, люди, имеющие идеальную жизнь, настоящую любовь, крепкие семьи, люди, летающие высоко, почти у Солнца — Че ведь один из них. Так что за бред он несет?

— Меня ему уже не достать, но этот урод лупит близнецов — моих младших братьев. Им по восемь лет. — Че будто ведет репортаж с развлекательного мероприятия, и его манера держаться так расходится с сутью сюжета, что становится страшно. — Мама не хочет ничего замечать. Не видит — значит проблемы нет. А я не выдержал — скрутил его и поставил фингал. Мать попросила пока не показываться дома… Я свалил, и вот — теперь тут.

Че криво улыбается, и мне хочется сбить эту улыбку с его лица, потому что она ненастоящая, а я вижу его душу. Но в следующий момент приходит осознание, что точно такая же улыбка почти всю жизнь спасает и меня. Забив на головокружение, взбираюсь на ограждение и сажусь рядом с Че.