Солнечные пятна

Глава 11

Наверное, я — самый счастливый человек на Земле: даже не представляю, сколько сейчас времени.

По ощущениям — около десяти утра, но солнышко припекает как сумасшедшее. Рукава черной олимпийки задраны выше локтей, от усталости, бессонной ночи и несусветной жары за роем серых мушек перед глазами маячит обморок.

На деревянных лавочках, затерянных в лабиринтах стриженых кустов, на территории Третьей наркологии собирается народ — шуршат пакетами посетители, докладывают о своем житье-бытье бледные грустные постояльцы.

Стираю ладонью пот со лба, откидываю голову на спинку скамейки и гипнотизирую взглядом огромное безоблачное небо, а оно гипнотизирует меня… До тех пор пока от нестерпимой синевы на глазах не выступают слезы.

Хочется летать. Да я почти летаю.

Не знаю, как назвать то, что происходило несколько часов назад, но это было круто — грозившая быть самой страшной в моей жизни ночь внезапно стала самой счастливой.

Мы смеялись и носились по городу, украшая его стены рисунками черепов, сердечек и цветов, пацификами, радугами и знаками анархии. Наверное, в исторической части утро началось с нешуточного переполоха — на административных зданиях, жилых домах, гаражах и заборах сияли разноцветные надписи: «Punk not dead», «Peace and love», «Да будет анархия!»

Воскрешаю в памяти раннее утро, перемещаюсь во времени назад…

— Видели бы люди, чем сейчас занимается звезда! — комментирую я, а Че, прикрыв лицо клетчатой тканью, неподалеку малюет очередной шедевр.

— Я не звезда, а «ведущий развлекательных программ молодежной редакции ГТРК «Волжская глухомань», — он смеется. — И, если бы пошел после школы подрабатывать дворником, зарабатывал бы гораздо больше! Конечно, как-то раз я воспользовался положением и пообщался с кумиром, по музыке которого фанател с двенадцати лет. Да и тот оказался мудаком!

Че заштриховывает желтой краской идеально ровный круг на синей кирпичной кладке, бросает пустой баллончик в урну, достает из рюкзака еще один и оставляет на стене под рисунком черную надпись.

В кармане его джинсов заходится воплем рингтон, Че вынимает телефон и, выругавшись, отвечает на звонок. Я мнусь рядом, пыльными красными кедами распугиваю суетливых муравьев, изо всех сил напрягаю слух, и искаженный динамиком женский голос произносит:

— Артем! Папа тебя простил и велит возвращаться. Немедленно.

Утренний город шумом, гамом и светом обрушивается прямо на мою голову — вокруг резко включается реальность c горьким привкусом прерванного сна.

С досадой смотрю на Че — может, и он мне всего лишь приснился?

Че собирает баллончики, вешает рюкзак на плечо и озадаченно разглядывает меня, будто тоже увидел впервые.

— Ты сможешь добраться до дома? — тихо спрашивает он.

«…Конечно же нет… У меня нет ключей и денег, и сил идти пешком до своего района тоже нет…»

Но я только улыбаюсь и пожимаю плечами:

— Без проблем!

— Спасибо тебе! — говорит он совершенно искренне и уходит.

Я молча гляжу на его спину, на рюкзак с цепями и нашивками — хочется сорваться и побежать следом, чтобы очутиться в сказке, где живет Че… Непростой и грустной, но все равно сказке.

А потом я перевожу взгляд на кирпичную стену и вижу под изображением желтой пылающей звезды черную надпись: «Пусть всегда будет Солнце».

***

Светило жарит во всю адскую мощь, я стараюсь не закрывать глаза, хотя на периферии зрения уже мелькают смутные тени снов.

Наконец стеклянная дверь «Стола справок» тихонько открывается — осторожно ступая, к лавочкам выдвигается моя мать. Я вскакиваю и машу ей рукой, она подлетает ко мне, воровато оглядывается, сбрасывает с плеч ситцевый халат в цветочек и оказывается в том же наряде, что и вчера.

— Все, Танюх, отчаливаем! — Она трясет пакетом. — Остальное Катерина мне дома доделает. А ты чего это здесь?

— Валька твой снова чертей гонял… — бурчу, и мать клянется сегодня же выставить его из дома.

Страшная жара раскалила докрасна даже нутро трамвая — расстегнув олимпийку на груди до лифчика, я в полусне еду домой, рядом вменяемая трезвая мама строит планы на ближайшие недели, в окне хмурый мужик в оранжевом жилете прислоняет к кирпичной стене здания Администрации стремянку. Он окунает в ведро кисть и медленно замазывает белым наши утренние художества.

Под гул и грохот я летаю в невесомости и снова, словно наяву, вижу перед собой яркие глаза Че.

***

Глава 12

Память — странное свойство, дарованное людям кем-то свыше: стоит услышать несколько знакомых нот или неуловимый тихий запах, и она забрасывает нас в определенный момент прошлого. Но оказываемся в нем мы не разумом, а душой. Сейчас от запаха воды, прибитой пыли и стирального порошка моя душа вдруг снова стала душой чистого счастливого ребенка, который много лет назад, как и теперь, наблюдал, как мама моет засиженный мухами подоконник, натирает до блеска оконные стекла и мурлычет песню себе под нос.

И маленькая, тогда еще белокурая девочка Таня знает: если мама занята уборкой, значит несколько месяцев у них будет горячая еда и тихий спокойный сон.

Рвусь помочь и хватаю тряпку, но мама гонит меня из гостиной, и я, улыбаясь, ухожу в свою нору.

Сажусь на скрипучий диван, долго пялюсь на ноутбук и собираюсь с духом, словно он может взорваться в руках, если будет открыт. Срываюсь с места и все же забираю его со стола.

В личке меня ждут сообщения от Ви — она весело подмигивает с основного фото:

«Привет, Солнышко! Я добралась. Тут неплохо, комната раза в два больше, чем наши с тобой. С отцом стараюсь вообще не разговаривать — не заслужил. Хотя он пытается делать вид, что не забыл прошлое. А сам ничего не помнит, даже моего любимого мишку Тоней назвал…»

— Его звали Соня! — шиплю я, продолжая скользить взглядом по строчкам.

«Город, насколько можно о нем судить из окна машины, красивый. Думаю, мне понравится здесь. Мне только очень сильно не хватает тебя, Солнышко. И Темки… Как твои дела? Пожалуйста, ответь мне сразу, как появишься в сети. Мне кажется, я ночью с ума сойду».

Отшатываюсь от экрана, словно схлопотала сильнейшую оплеуху. Во рту мгновенно пересыхает — жара с улицы, кажется, добралась даже сюда.

Вряд ли Ви спала этой ночью. И я не спала. И Че — тоже не спал. Да только вот не спали мы по разным причинам!

В наказание заставляю себя читать дальше — открываю сегодняшние сообщения, в которых Ви радуется, что ее папа все же оказался не таким уж и мудаком: «Он помнит, что я не пью молоко с пенками, а еще купил на завтрак мои любимые кукурузные хлопья! Так что жить можно. Но я скучаю! Слышишь? Я скучаю! Чем ты там занята, появись уже!!!»

«Тань, я теперь уже думаю, что раз вы в одном городе, то ты, возможно, в курсе, как у Че дела. Интересно, как он переносит… Прости, я уже с ума тут схожу :)))»

Замечаю, что под фоткой Ви загорается зеленый кружок «Online», и она начинает набирать новое сообщение.

«Нет, я не знаю. У меня все хорошо», — пишу судорожно. Не исправив опечатки, нажимаю на «enter» и в ужасе захлопываю ноутбук.

Лежу на диване, и мысли, словно неповоротливые дирижабли, медленно плывут в голове. Я предала свою подругу. Я не сдержала обещание. Я соврала ей.

Но улыбка Че, такая волшебная, не всегда живая и настоящая, но сиявшая от меня так близко, затмевает все.

И от нестерпимой жары хочется стянуть с себя даже собственную кожу.

***

Я сплю весь день, уткнувшись носом в выгоревшую ткань диванной спинки, вижу разухабистые больные сны, в которых падаю с лестниц и крыш, вздрагиваю от испуга, но за спиной вовремя вырастают крылья. И я снова летаю.

В реальность меня возвращает адский звук древнего пылесоса «Циклон», что с грохотом катается за матерью по квартире.

— Убраться надо, Танюх! — поясняет она, когда я открываю глаза. — Катерина вечером придет лекарства прокапать, неудобно… Я вон и Валю отсюда попросила. Он, кстати, ничего про нож-то и не помнит! Совсем стал ку-ку! Ну ниче, в общаге перетопчется. А завтра мы с тобой в Прасковьино махнем! Утренней электричкой.

В «завязке» мама всегда развивает бурную деятельность — компенсирует месяцы, потраченные на загулы. Она довольно хохочет, отключает пылесос из розетки и вывозит его в прихожую. Я смотрю ей вслед, перевожу взгляд на обшарпанные дверные косяки, потолок, в последний раз беленый еще до моего рождения, пожелтевшую люстру из оргстекла, стилизованную под хрусталь, розовеющие солнечные блики на стенах, а где-то между ребрами и желудком теснится тепло, очень много тепла. Оно греет грудную клетку и сердце, опускается в низ живота. И мечты распускаются ядовитыми цветами до тех пор, пока затуманенный взгляд опять не набредает на осиротевший без хозяйки ноутбук.

Матерюсь, трясу головой в надежде вытряхнуть из нее дурацкие мысли, нажимаю кулаком на солнечное сплетение, чтобы вытравить оттуда тепло. Встаю, беру ноут, пристраиваю его к себе на колени, вздыхаю и снова решаюсь открыть.

Одно сообщение от Ви:

«Солнышко, что с тобой? Я тебя чем-то обидела?»

И слезы, самые настоящие, подступают к глазам. Я медленно и старательно набираю в ответ, что скучаю, что живу-поживаю и мучаюсь, что страшная жара накрыла наш город, в котором так одиноко без Ви. Пишу от чистого сердца чистую правду, обхожу лишь ответ на один вопрос, но эти пустяки не стоят ее внимания.

«… Прости меня, все будет как раньше!» — клянусь на прощание, но не успеваю вырубить питание, потому что щелкает новое сообщение, и оно не от Ви.

«Солнце, как обстановка дома?» — интересуется Артем Черников, с аватарки которого во все тридцать два зуба скалится Че… и у меня срывается дыхание.

Больно бью себя по лбу, рычу от бессильной злости и отправляю в ответ:

«Дома хорошо. Нужно увидеться. Прямо сейчас!»

***

Глава 13

Вываливаюсь из сырого, пропахшего плесенью подъезда, и страшная уличная жара горячей волной опаляет лицо. Сухой воздух забивает легкие, раскаленный асфальт обжигает ступни даже через подошвы блестящих босоножек Ви.

Сверкая бледными коленками, бегу к остановке и с досадой отмечаю, что старательно наведенный для Че макияж поплыл. Придется предстать перед ним в образе заспанного енота. От стыда и дикого волнения выпрыгивает сердце, на секунду я принимаю решение никуда не ехать, но все же влезаю в пышущее адом нутро подошедшего трамвая.

В нем даже невозможно держаться за поручни — настолько те раскалены, но на обжигающую боль в ладони я не обращаю внимания.

Еще полчаса — и я увижу Че… В последний раз. Решено: я солью ему секрет Ви, выброшу блажь из своей головы и продолжу дальше вечерами сидеть на подоконнике, выдумывать новые жизни вымышленным людям, собирать слова в рифмы и ждать для себя любви. Другой любви.

Мне не нужно чужого счастья.

А город за пыльным окном беспомощно пригнул от жары голову и смиренно плавится, истекая, как потом, зловонным гудроном.

Невысокие тонкие каблуки проваливаются в мягкую жижу — асфальт вот-вот разверзнется под ногами и отправит меня прямиком к другим грешникам — в ад. Спешу к набережной, где жители города расстелили на бетонных плитах покрывала и, игнорируя полуживых милиционеров, в разгар раннего буднего вечера устроили массовый отдых у воды.

В Кошатнике непонятное оживление — хихикают и визжат девочки, кто-то громким сорванным голосом вещает о чем-то, и я прищуриваюсь, чтобы вникнуть в суть происходящего.

Сразу узнаю футболку Че со знаком биологической опасности на белом фоне. Он позирует перед фотокамерой с уже, кажется, пятидесятой восторженной девчонкой, в то время как ее подруги с нетерпением дожидаются своей очереди в сторонке. А на мраморном ограждении развалился здоровый парень в длинных шортах цвета хаки и громко глумится:

— Да вы че, девки? Он же дятел! Да у него таких знаете сколько?.. — Здоровяк сдабривает речь отборной площадной бранью, но Че, нацепив неизменную звездную улыбку, смотрит в объектив очередного фотоаппарата, сохраняя на лице холодную безмятежность.

Завидев меня, Че деликатно отстраняет от себя поклонницу и бегом направляется в мою сторону.

У меня же в этот момент отказывают ноги. Он все ближе, а земля уезжает, словно пол карусели, и паника останавливает сердце. Сейчас я упаду прямо в руки Че. Если не очнусь, если срочно не найду выхода… Хватаюсь за черный мраморный шар на перилах и перевожу дух.

— Привет! — Че озирается по сторонам и прячет руки в карманы голубых джинсов. — Многовато посторонних. Надо срочно найти место потише.

От счастья я готова молиться всем богам — Че ничего не заметил.

— Часто тебя достают на улицах, да? — сиплю и, прочистив горло, продолжаю: — А тот, толстый, кто такой?

— Толстого зовут Толстый! — усмехается Че. — Он типа руфер. В прошлом я... делал про них статью. Он невысокого мнения обо мне, как видишь.

Че медленно опускается на лавочку в конце набережной и надолго замолкает, глядя на синюю воду и белые постройки микрорайонов на другом берегу.

— Тем, извини, если оторвала от дел, но я хотела кое-что тебе рассказать… — вырывается из моего рта чей-то чужой голос. — Про Вику.

Че напрягается, поднимает на меня нестерпимо зеленые глаза и в них загорается граничащая с помешательством надежда.

Вот я и сделала это.

Мне больно, но чувство правильности происходящего придает сил.

Однажды, в пятом классе, я нашла на улице полный денег бумажник. Денег могло хватить и на кроссовки с огоньками в подошвах, которыми я грезила, и на беременную Барби, и на коробку энергетических батончиков… На хлеб, сосиски и молоко. На квартплату. Но я вернула кошелек потерявшей его тете, за что получила от нее похвалу и шоколадку, и впервые испытала то самое невероятное чувство собственной правильности.

«…Так что давай, Че, лети!..»

— Все же есть что-то, чего я не знаю? — спрашивает он, и я в замешательстве присаживаюсь на горячую поверхность скамейки.

— Да! Есть. Вообще-то она сказала перед отъездом, что… — Че смотрит мне прямо в глаза, будто намерен влезть в душу и вывернуть ее в поисках ответа. Дух перехватывает, меркнет свет.

— Она… сказала… что… расстояние и время, так или иначе, все испортят. Мне кажется, она не права. — Это все, на что у меня вдруг находятся совесть и силы, но я тут же спохватываюсь: — Напиши ей! Пожалуйста! Сегодня же напиши!

Че бледнеет от разочарования.

— Ясно. Знаешь, я много говорю, но часто — мимо. Но представь: кто-то уже срифмовал твои мысли так, как надо… Кто-то все сказал так, как сказал бы ты. Она это делала. С ней я забывался, отпускал ситуацию, не думал о плохом. Мы были вместе больше года, я думал, что у нас с ней одна душа. А теперь она несет бред про какие-то расстояния… Погано. На душе так погано!

Его фраза отдается болью в сердце: рифмы, мысли, совпадения, одна душа.

Чтобы не заплакать, трогаю пальцами губы, молча смотрю на дальний берег, идеальную картинку которого искажает раскаленный воздух.

— До свадьбы заживет...

— Что? — Че поднимается со скамейки и заслоняет вконец осатаневшее от июльской жары светило.

Я перестаю грызть ноготь на правом мизинце, тушуюсь, задыхаюсь и почти умираю, но без всякого выражения мямлю:

— Это из нового. «До свадьбы заживет, не рана — пустяки.

Холодная слеза, отчаянья иголка.

Я — городская явь, совиная тоска,

Взлохмаченный никто с глазами волка.

Мне хорошо молчать. Хоть знаю много слов,

Но я скажу тебе: «Привет!» и только.

Ты головой кивнешь. И я в карманах вдруг

Найду с десяток звезд, смешных и колких.

Какая ерунда: вот так стоять и быть,

И сплевывать свой мир себе под ноги.

Какая ерунда — замяться и неметь,

Вдыхая кислородные потоки.

А в городе моем бессильные дожди

Пустую руку смыслом наполняют.

И я стараюсь жить, и я учусь терпеть

Твой слишком яркий свет, под ним линяя…» — Запрокинув голову, я разглядываю его лицо и беспомощно щурюсь от слепящих солнечных лучей. — Ви не любит розовых соплей. Но если ты скажешь ей что-то подобное, она оценит...

— Думаешь? — Че вдруг становится абсолютно счастливым. — Скинь мне этот стишок. Вечером я ей напишу. Она поймет, что расстояние и время ни черта не портят, потому что я все равно не могу без нее жить.

***

Глава 14

Я не могу дышать — спазм скрутил горло, но улыбаюсь:

— Окей… Удачи тебе! — Встаю с горячей скамейки, поправляю легкое платье, навсегда запоминаю последние секунды, проведенные рядом с Че, и ухожу. Сегодня я уйду первой и больше никогда не вернусь.

Впереди душная бессонная ночь, одиночество, целая половина лета… Да о чем я? Впереди ведь целая жизнь.

— Солнце! — раздается за спиной знакомый всему городу голос, и я на миг застываю, но надежда не успевает наполнить душу своей отравой, потому что Че продолжает: — Спасибо тебе! За все! Если что-то будет нужно — напиши…

Не оборачиваюсь, только взмахиваю на прощание рукой.

Я была здесь лишней — просто хотела увязаться за Че, чтобы попасть в его сказку, как когда-то увязалась за Ви. Не прокатило.

Поделом мне, и пусть сейчас в груди больно до одури, но скоро станет легко.

***

С заходом солнца изнуряющий зной отступает, от бетонных стен исходит жар, как от деревенской печи. Они снова стали мрачными и одинаковыми — от разноцветных рисунков и бунтующих надписей не осталось и следа. То был просто сон. А я теперь иду дальше и продолжаю верить в лучшее. Наяву.

В темноте у родного подъезда стою, запрокинув голову, и разглядываю окно кухни на третьем этаже — в нем горит уютный желтый свет. И не нужно выдумывать никакой сказки — она там и так есть. Там мама, трезвая и тихая, жарит в масле творожные шарики по любимому рецепту из детства, ветхие поверхности мебели и старая утварь начищены и блестят как новые, там, в темных углах, прячутся мои добрые домовые, там сейчас так хорошо!.. И я сломя голову бегу домой.

Мама любит книги про Анжелику, индийские фильмы и русские мыльные оперы, что идут после «Времени» на первой кнопке. Она никогда не витает в облаках, не грезит о высоком и уж тем более не плетет стихов. Ее можно было бы даже назвать недалекой, если бы не присущие ей природная хитрость и непотопляемое чувство юмора. Мы пьем чай с горячими румяными шариками из творожного теста, следим за драмой, развернувшейся на экране старого, искажающего цвета телика, но сопереживать актерам не получается, потому что мама отпускает в адрес страдающей героини и ее мачо скабрезные шутки и громко хохочет.

В комнату ухожу рано — от поездки в Прасковьино мама так и не отказалась.

***

Ей-богу, скоро для меня не будет вещи страшнее, чем ноутбук Ви — едва на него взглянув, я с ужасом вспоминаю про свое забытое обещание.

Открываю диалог, состоящий всего из двух сообщений, старательно по памяти набираю сегодняшний стих и отправляю его Че. Пусть распорядится им так, как считает нужным.

Раздеваюсь, расстилаю на диване застиранное посеревшее постельное белье, залезаю на скрипучие пружины и прячусь под простыней. Но уснуть не получается — режим сбит полуденным сном и страшной духотой, будто мокрой тряпкой закрывшей нос и рот. Под ребрами расползается тоска, в солнечном сплетении оживает нестерпимо нежное тепло… Сюрприз: оно никуда не делось!.. Вздыхаю, верчусь, словно курица на гриле, но первая же мимолетная дрема больше похожа на красочную мечту о парне, который мне не принадлежит.

В разгар моей борьбы с собой лежащая на столе адская машина Ви, навязчиво щелкая, разражается очередью из сообщений.

«Солнышко, выйди в Скайп плиз…», «Давай с моего аккаунта, я сделала себе новый», «Я просто пьяная, звездец, мимо кнопок мажу», «:) :):)», «Поболтать хочу, Тань. Ты мне нужна» — читаю я.

Минут десять уходит на то, чтобы разобраться в премудростях Скайпа и наконец увидеть Ви живьем — за несколько дней разлуки она нисколько не изменилась: широко улыбается, постоянно заправляет за уши непослушные белые пряди, невпопад смеется и сыплет нашими общими, придуманными самой жизнью приколами. Мгновенно забываю о пропасти в полстраны, пролегшей между нами, рассказываю о том, что тут сегодня о-о-очень жарко и, как обычно, ничего не происходит, о том, что мама наконец бросила пить.

— А я вот начала! — гогочет Ви и чокается с экраном пивной бутылкой. — Ребята, тут тоска смертная!..

— Ну и дура! — хихикаю я.

И Ви выдает:

— Ты там не влюбилась, случайно? Ты какая-то странная! — Отчего я впадаю в ступор. Это же Ви — мой друг, мое Солнце, у меня не должно быть от нее секретов. Как бы страстно мне ни хотелось их иметь.

Но я чувствую облегчение оттого, что Ви далеко, что наше нынешнее общение — лишь иллюзия: синюшная плоская картинка, отстающий звук и взгляд, устремленный на экран, а не в глаза собеседника.