Солнечные пятна

Глава 15

Полупустая грязная электричка, гудя, ползет сквозь замерший в неизвестности утренний мир, над которым вездесущим оком Саурона восходит сошедшее с ума, слетевшее с тормозов Солнце.

Несмотря на ранний час, от нехватки воздуха двоится в глазах, но на душе все равно муторно и волшебно, хоть бейся головой о тонкую стенку вагона. Я еду той же дорогой, по которой в свое будущее упорхнула Ви, но мне добираться до места всего каких-то пару часов. И приеду я в прошлое.

Прасковьино — заброшенная деревня в трех километрах от станции, затерянная в полях, обдуваемая всеми ветрами. В ней когда-то жили родители отца, да и сам отец родился и вырос в простом бревенчатом доме, что уже много лет стоит с заколоченными окнами, закрытым на огромный амбарный замок.

Там нет никаких благ цивилизации, кроме электричества — даже сотовые телефоны в тех краях ловят сеть через раз.

Мама кемарит на лавке напротив, уронив голову на руки, заботливо обняв клетчатую сумку, набитую съестным и моющими средствами — неугомонный блюститель чистоты, дремавший в ней много месяцев, развернулся в полную мощь.

Улыбаюсь и провожаю взглядом деревянные домишки, проплывающие вдоль насыпи, цветы в палисадниках, перелески, погосты, поля… Я рада, что свалила из города: исчезла, потерялась — ищите меня теперь.

«…Идите вы все… И ты, Че — красивый улыбчивый зомби, разбрасывающий свою боль вокруг, как заразу, и ты, Ви — сделавшая его таким. Дай Бог, чтобы он заставил тебя сознаться. Помиритесь и исчезните из моей жизни. Идите куда подальше. А ты, подруга, и свои вчерашние слова с собой забери…» — кровь в венах начинает закипать.

Снова кусаю истерзанную губу, ртом вдыхаю горячий разреженный воздух и закрываю глаза. Ви не виновата — ничего нового она мне не сказала. А про их романтические вечера и страстные ночи я и так давно и в мельчайших подробностях знаю все. Хотя всегда старалась пропускать мимо ушей многочасовые рассказы подруги на эту тему.

Вот и еду в глушь, чтобы привести в норму сорвавшееся с цепи сердце. И для профилактики пару раз легонько бодаю глупым упрямым лбом обшитую фанерой дребезжащую перегородку.

***

Под заунывные мелодии радио «Шансон», доносящиеся из динамика ожившего транзистора деда, мама борется с паутинами, опутавшими изнутри бревенчатую избушку, выметает из углов пыль и мышиное дерьмо, заливает поверхности хлоркой, драит полы и до блеска натирает хрупкие, отливающие радугой оконные стекла.

— Вот, Танюх… Сколько мы тут с тобой не были, а? — удивляется она.

— Два года! — подаю голос с отсыревшей антикварной тахты — устроившись на ней по-турецки, я весь день разбиралась с ворохом старых бумаг и пожелтевших газет, добытых из недр старого сундука, живущего в темном чулане.

«Пусть всегда будет Солнце», — напечатана на последней полосе одной из них детская песенка, и я рву изъеденную жуками страницу на мелкие клочки.

В последний раз мамино «просветление» пришлось на теплое время года пару лет назад. И ровно столько мама не была на местном заросшем кладбище, где лежат папа и брат.

— Два года… — испуганно шепчет она и садится на венский стул с истлевшим поролоном на сидушке.

— Вот ты все пьешь, пьешь, мам, прикидываешься, что живешь весело, а время летит! К ним, наверное, сейчас и пройти не получится! — Иду в наступление на мать, потому что досада на Ви и Че с их гребаной любовью подняла с души муть — вспомнился и сгоревший пуховик, и вечно урчащий от голода живот, и чувство своей второсортности и вселенской несправедливости.

— Ой, пью я, смеюсь… Ты тоже как блаженная вечно лыбишься… — огрызается мама и срывается на крик: — А ведь их уже все равно не поднимешь! Не вернешь!..

— Но ведь я-то жива, мам… — говорю тихо и с удовлетворением смотрю, как она бессильно открывает рот, беспомощно на меня таращится, сдается и отводит глаза.

В этот день я буду загорать до солнечных ожогов и полного размягчения мозгов, пить квас и обливаться почти кипящей водой из бочки, в которой раньше по весне всегда плавали мелкие красные червячки, а после заката стану сидеть на лавочке у дома, слушать ночных насекомых и птиц и, напрягая глаза, разглядывать темную даль, где у линии горизонта мелькают желтым огни поездов. И изо всех сил стараться вообще ни о чем не думать.

Но, вернувшись на следующий день домой, с кайфом мазохиста пойму, что осталась все той же влюбленной по уши убогой идиоткой.

***

С того раскаленного душного вечера, когда я готова была упасть в объятия Че и взлететь вместе с ним над набережной, прошло больше двух недель.

Выжженный Солнцем мир погружается все дальше и дальше во мглу — вокруг горят торфяники и леса, стоит непроглядный смог: карающее светило забирает у беспомощных растерянных людей самое ценное — возможность дышать. Днем от гнева небес я прячусь, завесив окна мокрыми простынями, но системы все равно сбоят — еда не воспринимается организмом, все блага для меня теперь заменяет старый дребезжащий вентилятор и холодный мамин квас.

Все это время Валя в одних трусах лежал на диване, глушил дешевое разливное пиво, крыл матом правительство и складывал скомканные пластиковые бутылки в кучку у подлокотника. Но сегодня мама, взбеленившись на пустом месте, наконец выгнала его восвояси. Слава Богу, одним раздражающим фактором меньше.

Но остался еще один — и это, как ни странно, Ви.

Она каждый день строчит мне отчеты о своей жизни — жизни в комфорте, любви, достатке и прохладе. Прохладе…

Вру, что у ее верного обклеенного черепушками «старичка» отказала камера и выйти в Скайп больше нет возможности. Потому что просто не хочу ее видеть. Я ее ненавижу. Ненавижу себя, ненавижу Че, ненавижу людей в окнах соседнего дома, ненавижу весь мир — и пусть Солнце спалит нас ко всем чертям!

Ведь мои шаловливые ручки все-таки открыли папку «One Love» и добрались до фотографий Вики и Че. Я увидела, как он умеет любить. Какими темными становятся его глаза, какой светлой бывает улыбка… Каким невозможным и перехватывающим дыхание он может быть.

И я, прямо в центре сорокаградусного ада, чувствую озноб от того, что со мной Че не будет таким никогда.

***

Глава 16

Праздность — едва ли не самая хреновая вещь, что может приключиться с человеком. Это она тянет за собой свору других смертных грехов, это из-за нее я не узнаю себя в злобном задерганном тощем существе, что пялится по утрам из мутного зеркала, это из-за нее меня заживо сжирает ненависть. Все беды из-за нее.

Решаю исправиться, заняться делом — выгружаю из ящиков сорокалетнего стола потрепанные общие тетрадки, исписанные моей рукой, перечитываю их содержимое: дневники, записки, рифмы, зарисовки. Старательно выискивая нужные клавиши, перепечатываю в текстовый документ то, что особенно дорого, и сохраняю в памяти ноутбука.

К концу второго вечера есть успехи: уже довольно быстро и без опечаток набираю текст, и мои странные рифмы, черные на белом фоне, теперь выглядят совсем как строфы на страницах изданной книги. Искренняя улыбка впервые за долгие недели расслабляет лицо — я очень люблю книги, люблю листать их теплые, всегда по-разному пахнущие страницы, люблю, отключившись от серой реальности, улетать в их волшебные миры.

Любовь к чтению еще в детстве привил мне брат, читавший вслух те самые сказки. Потом я прочитала все его книги, оставшиеся в пыльном шкафу — он любил поэтов Серебряного века, Набокова и Булгакова, и от «Мастера и Маргариты» я в тринадцать лет надолго потеряла сон. Читала с упоением и много: произведения школьной программы, книги для внеклассного изучения, книги, что нам вообще не задавали. Книги из местной библиотеки, книги деда из старого дома, книги Ви в тот период, когда она грезила альтернативой… Читала запоем чужие книги, но всегда мечтала подержать в руках живую и теплую свою, на страницах которой для кого-то оживет мечта, пойманная в эфире и загнанная в форму слов именно мной.

Кто знает, возможно, сегодня я сделала первый маленький шаг этому навстречу?

В недрах стола нашлись наши с Ви записки, я разбираю их и читаю:

«Солнце — мой самый лучший друг на всей земле. Йо!» — ровные буквы знакомого почерка порхают в миллиметре над строчкой.

«Ви — лучше всех на свете. Е!» — мои закорючки пляшут и заваливаются вниз.

Воспоминания о солнечном весеннем дне, когда мы с Ви тусовались в ее комнате, делали сигны с именами друг друга, писали шуточные признания в любви и смеялись, и никакого мальчика в нашей жизни не было и в помине, вдруг расставляют все на свои места.

Подрубившись к беспроводной сети, которую тетя Анжела не отключает, даже уходя утром на работу, я до вечера общаюсь с Ви и мне кажется временами, что из открытой форточки вместо страшного зноя веет прохладной, долетевшей сюда из ее нового города.

Вот так: отпускаешь от себя злые мысли, расправляешь плечи, выдыхаешь — и излечиваешься.

У зеркала в прихожей отстригаю густую челку по брови и снова нравлюсь себе. Ловлю в гостиной маму и пытаюсь душить в объятиях. Рвусь в тринадцатую квартиру, чтобы навестить тетю Анжелу, которая, каждый вечер выходя из машины, пробегает взглядом по нашим окнам… Но вовремя спохватываюсь — час для нее не поздний, она, возможно, еще не вернулась.

Срочно возвращаюсь в комнату, раскрываю оконные рамы, наваливаюсь на подоконник и в сумерках высматриваю на стоянке во дворе блестящую иномарку, но ее нет. А на асфальтированном пятачке у скамеек стоит парень в черной бейсболке, и меня мгновенно парализует.

Это Че… И он смотрит в мою сторону.

Мир взрывается брызгами красок из разноцветных баллончиков, сердце ухает в живот, от радости я забываю имена всех, кого знаю, равно как и свое. Но разум побеждает, смущенно возвращается и подсказывает услужливо, что взгляд Че устремлен гораздо выше — он застыл на темном окне четвертого этажа.

Этот проклятый Че возник словно черт из табакерки и, кажется, только что снова сломал мой мир. Устало вздыхаю и непослушными руками тихонько прикрываю раму. В последний раз украдкой смотрю вниз — включается уличное освещение, и в свете фонаря на идеальном недосягаемом лице Че я замечаю ссадины и кровь.

***

Глава 17

Знаю, нет у меня гордости — но это даже хорошо. Иначе как бы я продержалась, восемь лет гоняя в вещах брата по школе, в то время как остальные девчонки устраивали ежедневное дефиле в новых шмотках? Вот я и натягиваю впопыхах кеды Ви, кричу матери, что выйду ненадолго, хлопаю ветхой фанерной дверью и выбегаю в подъезд. Кровь гудит в ушах, как бушующий океан — даже громкого топота ног по бетонным ступеням не слышу. Выбегаю в душные сумерки, резко торможу, потому что от ужаса темнеет в глазах. Делаю несколько шагов и дергаю Че за рюкзак — тот даже не обратил внимания на тень, метнувшуюся к нему из подъезда.

— Привет, Че! — бодро приветствую я, он поворачивается и растерянно скользит по мне взглядом. Его внешности нанесен страшный урон — щека распухла, из ссадины проступает кровь, под глазом пролег яркий синяк. Че включается в реальность и широко улыбается:

— Солнце! Я ведь забыл, что ты тоже живешь тут! — Группа шумной молодежи проходит мимо подъездов, Че рефлекторно хватается за козырек бейсболки и низко опускает его на глаза.

— Что случилось?! — Я готова закричать, физически чувствуя его боль. — Снова неприятности дома, да?

Че вразвалочку направляется к лавке, взбирается на нее с ногами, садится на спинку, а я благодарю Бога, что местные бабушки не видят этого свинства — давно сидят по домам, уткнувшись носами в волшебные телевизионные экраны. Отголоски озорства, что мы однажды учинили с Че, проносятся эхом в душе, радостно улыбаясь, я вслед за ним взбираюсь на лавку.

— Этот гребаный урод, — в излюбленной манере «репортажа с места событий» рассказывает Че, — опять гонял ремнем близнецов, а они мелкие, даже для своих восьми лет еще шкеты, понимаешь? Они плакали, прятались, а мать просто сидела в комнате. Я живу с ними только полтора года, но такого насмотрелся, что впору убить его к чертям! А она отсиживается в комнате…

Че в сердцах сплевывает под скамейку, привычным неосознанным жестом трет виски и надолго замолкает. Смотрю в темноту подвальных окошек соседней пятиэтажки, на Че взглянуть не могу — боюсь, что чувства, до предела обостренные его присутствием, взорвут меня изнутри. И я повалюсь назад, прямо в выгоревшую траву палисадника.

— Тебя опять попросили из дома… — Медленно въезжаю, и Че взвивается:

— Когда я не выдерживал и ставил его на место — оказывался виноватым!.. Сегодня же я даже рожу не пытался прикрыть! Потому что мать стояла в дверях. Она все видела! Как думаешь, Солнце, что она на это сказала?

Нет, Че, твоя сказка не может быть настолько плохой…

До этого момента, спрятавшись за улыбкой, улетев от реальности подальше, я всегда могла отстраниться от ее несправедливости. «Что поделать, — думала я. — Жизнь просто такая. Тупая, жестокая, глупая и бессмысленная». Но сейчас гнев выбивает из легких весь отравленный гарью воздух. Поднимаю голову и смотрю прямо в глаза Че, а в них в свете фонаря мерцает холодная злость.

— Тебе сейчас некуда податься, так? — спрашиваю, пытаясь разглядеть за ней темный огонь, что видела на тех злополучных фотографиях.

Он утвердительно кивает, и мой мозг срывается в хаотичные поиски выхода.

— Гостиница? — предлагаю я.

— Какая гостиница, я на мели, даже полугодие в универе еще не оплатил, — усмехается Че и расслабленным жестом указывает на свои раны. — Да и если где-нибудь засвечусь с такой мордой — та еще сенсация будет.

— Друзья?

— Нет у меня друзей, Солнце.

На верхних этажах грохает рама, где-то нестройно поют подвыпившие женщины, комментатор громко ругает футбольного судью в неведомом телевизоре. Я совсем забыла, что рядом со мной сидит местная достопримечательность, недосягаемая мечта, звезда. И вокруг него наверняка вертятся лишь завистники и прихлебатели, но и те, и другие ждут, когда же Че оступится и побольнее упадет. В ужасе отвожу взгляд и охаю:

— Че, а как же ты будешь вести эфиры?..

— Сейчас гоняют старые выпуски.

Летний вечер плавно превращается в густую, черную, словно сажа, непроглядную ночь. Температура едва ли опустилась ниже тридцати, по спине под белой майкой Ви струится пот, сердце заходится и пропускает удары, под фонарем танцуют серые мелкие мотыльки. Че рядом, почти касается татуированным плечом моего худого обгоревшего на солнце плеча, и я уже там, на высоте — кружусь среди мотыльков в девяти метрах над поверхностью горячего асфальта.

Но в сонные звуки только что народившегося августа воплем врезается адский тяжеляк входящего вызова.

Че смотрит на подсвеченный белым экран — его лицо перекашивает жуткая улыбка — и молча подносит телефон к уху. Скрипучий женский голос отстраненно, как робот, выдает:

— Артем, папа тебя простил и велел сейчас же возвращаться.

И Че дурным голосом орет в трубку:

— Знаешь, что?! Зато я вас ни хрена не простил! Пошли вы!.. — Он прерывает вызов, выключает телефон и бросает его на самое дно рюкзака. Его руки трясутся.

Изо всех сил вцепившись в некрашеные сучковатые доски, я втягиваю голову в плечи, сутулюсь и съеживаюсь, а сердце обливается кровью. Я должна ему помочь. Кто, если не я?.. И мой растаявший, словно сливочное масло, мозг наконец выдает блестящее решение.

— Че, у тебя есть хоть немного денег? — начинаю осторожно, и он кивает.

Медленно слезаю со скамейки, обретаю неустойчивую почву под ногами, растерянно озираюсь, прячу руки в карманы шорт.

— Я тебя на пару дней впишу, — решаюсь я. — Но это не здесь, нам придется бежать на ночную электричку.

«Скажи: «Да». Согласись. Пожалуйста…» — кусая губы, про себя молюсь я, и Че вешает рюкзак на плечо:

— Окей.

***

Глава 18

Я еще ни разу не ездила на ночных электричках — лишь сидя на лавочке у деревенского дома, считала мелькавшие у темного горизонта огни в их длинных хвостах. Мне казалось, что уехавшие в ночь люди — это счастливцы, что сожгли за собой все мосты и решились начать жизнь с чистого листа. И для каждого из них в моей голове был готов новый сценарий — неизменно с хэппи-эндом. А теперь я сама путешествую так, и под монотонный стук колес и холодный неверный свет ламп мечтаю, чтобы путешествие не заканчивалось никогда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.