Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета

Затем он отправился в Барчестер и там тоже ничего не спрашивал, а внимательно слушал. У него сложилось впечатление, что барчестерцы совершенно единодушны. В Барчестере был клуб, и в этом клубе девять человек из десяти заговаривали о мистере Кроули безо всяких вопросов со стороны майора. Мнение выражали так охотно, что вопросов не требовалось, и мнение Барчестера – во всяком случае, барчестерского клуба – было едино. Поначалу все верили, что мистер Кроули ни в чем не повинен. Так считали даже после того, как он заявил, что этим чеком расплатился с ним мистер Сомс. Но потом он сказал, что получил чек от настоятеля Эйрбина, и это утверждение тоже опровергли. Человек, попросивший разменять чек, должен хотя бы объяснить, как его получил, а мистер Кроули мало что не смог этого сделать, так еще дважды сообщил ложные сведения. Генри Грантли, возвращаясь домой вечером воскресенья, сложил все доказательства в голове и вынес вердикт «виновен» против отца девушки, которую любил.

На следующее утро он пошел в Сильвербридж и заглянул в дом мисс Приттимен. Шагая в город, майор любил Грейс сильнее прежнего. Он объявил отцу, что непременно сделает ей предложение, но теперь говорил себе, что сыновний долг требует отступиться. И все же он, если до сих пор и не попросил ее руки, сказал много такого, что давало Грейс право этого ждать. И мисс Приттимен, которая, надо полагать, догадывалась о его намерениях, наверняка рассчитывает, что теперь он выскажется напрямик. Будь у него побольше мудрости – того, что свет называет житейской мудростью, – он бы ничего пока не говорил. Однако есть два разряда мужчин: одни уверены, что с женщинами все позволено и все сойдет с рук, другие (и в целом их больше) смертельно боятся навлечь на себя осуждение – не только общественное, но и собственное. Майор Грантли считал, что обязан сделать следующий шаг, и сделать его немедленно.

Поэтому утром понедельника он сразу после завтрака пошел в Сильвербридж и на ходу строил воздушные замки. Почему бы ему не жениться на Грейс – если она согласится – и не увезти ее туда, где о преступлении ее отца не слыхали? Почему не отринуть родных, деньги, общество, положение ради любимой женщины? Да, его назовут глупцом, но никто не скажет, будто он повел себя недостойно. В нем было душевное благородство, говорившее, что то был бы прекрасный поступок. Однако к мисс Приттимен он шел извиняться, что не совершит прекрасного поступка. Генри Грантли принял окончательное решение. И все равно он строил воздушные замки.

Так случилось, что в вестибюле майор встретил младшую мисс Приттимен. Он не собирался открывать ей цель своего визита, или передавать через нее извинения, или просить ее помощи в сватовстве. Мисс Анна Приттимен была для такой роли личностью слишком заурядной. Мисс Анна Приттимен и сама относилась к майору как к высшему существу. Так что он просто спросил, может ли увидеть ее сестру.

– Конечно, майор Грантли. То есть я думаю, что да. Время немножко раннее, но, думаю, она вас примет.

– Да, сейчас рано, но мне нужно сказать ей слово-два по делу.

– А, по делу. Я уверена, что по делу она вас примет. Сочтет за честь. Будьте добры, подождите две минутки вот здесь.

И мисс Анна, усадив майора в маленькой гостиной, побежала наверх к сестре. «Конечно, это насчет Грейс Кроули, – говорила она себе. – Никакого другого дела у него тут быть не может. Если он присватается, когда ее отец в такой беде, то никого лучше на свете нет». С такими мыслями она постучала в дверь и в присутствии Грейс объявила, что внизу ждет посетитель.

– Это майор Грантли, – прошептала Анна, как только дверь за девушкой затворилась.

– Так я поняла, когда ты велела ей не идти в вестибюль. Что он пришел сказать?

– Как я тебе могу ответить, Аннабелла? Но думаю, после всего, что было, он может сказать только одно. Он мог прийти только за одним.

– С этим он бы ко мне не пошел. Он бы спросил ее.

– Она теперь совсем не выходит, и он не может ее увидеть.

– Или он поехал бы к ее родителям в Хогглсток, – сказала мисс Приттимен. – Но конечно, раз он здесь, я должна его принять. Сходишь за ним? Или мне позвонить в колокольчик?

– Схожу. Не хочется лишней суеты вокруг его прихода, со слугами, я имею в виду. Полагаю, мне лучше с ним не возвращаться?

Последние слова младшая сестра произнесла таким жалобным тоном, что сердце старшей должно было смягчиться, но та осталась непреклонна.

– Поскольку он спросил меня, думаю, тебе лучше оставить нас вдвоем, – сказала Аннабелла.

Мисс Анна Приттимен, покорно неся свой крест, не стала спорить, а вернулась в маленькую гостиную, провела майора наверх и впустила его в комнату, даже не заходя сама.

Майор Грантли знал мисс Анну Приттимен настолько хорошо, насколько мужчина на третьем десятке может знать даму под пятьдесят, с которой не связан семейными узами, однако его знакомство с мисс Аннабеллой Приттимен было куда менее близким. Мисс Аннабелла Приттимен, как уже говорилось, не выходила из дому и оттого не примелькалась сильвербриджцам. Она изредка принимала гостей, и воздыхатель Грейс, как называли майора, не раз у нее бывал, но исключительно со светскими визитами. За всю жизнь он обменялся с нею от силы десятком слов. Теперь ему предстояло сказать ей больше десяти слов, и он не знал, как к этому подступиться.

Она встала, сделала реверанс, затем пожала майору руку и пригласила его сесть.

– Сестра сказала, вы хотели меня видеть, – заговорила она самым ласковым тоном.

– Да, мисс Приттимен. Я хотел побеседовать с вами по делу, которое очень сильно меня мучает… очень сильно.

– Все, чем я могу быть вам полезна, майор Грантли…

– Спасибо. Я знаю, вы очень добры, иначе не посмел бы к вам обратиться. И я не стал бы вас беспокоить, касайся дело только меня. Мне известно, как вы заботитесь о мисс Кроули.

– Да. Мы здесь очень любим Грейс.

– И я тоже, – брякнул майор. – Я тоже очень ее люблю.

Он умолк, словно полагая, что теперь слово за мисс Приттимен. Однако мисс Приттимен, по всему, так не считала, и пришлось ему продолжать:

– Не знаю, слышали ли вы про это, или замечали, или… или… или…

От смущения кровь бросилась ему в лицо. Он, хоть и майор, краснел перед старой женщиной, пытаясь рассказать свою историю и не зная, как ее изложить.

– Дело в том, мисс Приттимен, что я уже почти попросил ее стать моей женой, и тут приключилась ужасная история с ее отцом.

– Ужасная история, майор Грантли, поистине ужасная.

– Клянусь Богом, это сущий кошмар!

– Разумеется, мистер Кроули так же невиновен, как вы или я.

– Вы так считаете, мисс Приттимен?

– Считаю! Я совершенно убеждена! Священник англиканской церкви, благочестивый и усердный сельский пастор, много лет известный нам своими добрыми делами, внезапно становится вором и крадет несколько фунтов! Такого быть не может, майор Грантли. Да еще отец такой дочери! Это невозможно. Может, так пристало думать стряпчим, обязанным мыслить в соответствии с тем, что они называют свидетельствами, но, на мой взгляд, само предположение чудовищно. Я не знаю и не хочу знать, как чек оказался у него, но я уверена, он его не крал. Слыхано ли, чтобы порядочный человек стал в одночасье негодяем?

Майора поразили ее красноречие и возмущенный тон. Ему подумалось, что она не одобрит то, зачем он пришел, и укорит его за неготовность совершить прекрасный поступок, который он рисовал в мечтах. И почему не совершить прекрасный поступок? Красноречие мисс Приттимен наполовину убедило его, что барчестерский клуб и мистер Уокер все же ошибаются.

– И как мисс Кроули это переносит? – спросил он, желая оттянуть то, за чем пришел.

– Конечно, она очень несчастна. Не то чтобы она думала дурно о своем отце…

– Разумеется, она не считает его виновным.

– Майор Грантли, в этом доме никто не считает его виновным, – властно промолвила маленькая женщина. – Однако Грейс, естественно, очень горюет. Не думаю, что сегодня вам следует с нею видеться.

– У меня не было такой мысли, – сказал майор.

– Бедная, бедная девочка! Для нее это ужасное испытание. Хотите ли вы, чтобы я что-нибудь ей от вас передала, майор Грантли?

Пришел миг, когда следовало сказать то, за чем он пришел. Маленькая женщина ждала ответа, и, поскольку он находился здесь, в ее владениях, ему следовало говорить. Боюсь, всякий сколько-нибудь решительный читатель не одобрит его следующие слова и нашего воздыхателя будут отныне считать человеком слабым и безвольным, не имеющим собственного мнения – размазней, как говорят в народе.

– Мисс Приттимен, что я должен ей передать? – спросил он.

– Нет, майор Грантли, я не могу ответить на ваш вопрос. Как могу я вложить слова в ваши уста?

– Дело не в словах, а в чувствах, мисс Приттимен.

– И как я могу угадать ваши чувства?

– А, что до этого, свои чувства я знаю. Я правда люблю ее всем сердцем… правда люблю. Две недели назад я гадал только, примет ли она мое предложение, думал, не слишком ли я для нее стар и захочет ли она взять на себя заботу об Эдит.

– Она очень любит Эдит.

– Правда? – спросил майор в еще большей растерянности. Почему бы все-таки не совершить прекрасный поступок? – Однако для юной девушки, когда та выходит замуж, это нелегкая обязанность.

– Да, очень нелегкая. Ваше дело решить, готовы ли вы поручить такую обязанность столь юной особе.

– Тут у меня никаких опасений нет.

– И у меня тоже, если вас интересует мое мнение. Мы тут очень хорошо знаем Грейс и уверены, что она исполнит свой долг в том жизненном положении, какое Богу угодно будет ей определить.

Майор Грантли помнил, что пришел не за характеристикой любимой девушки, и все же не досадовал на мисс Приттимен. Он слушал ее почти с благодарностью, хоть и чувствовал, что его уводят от цели. Утешался он тем, что мисс Приттимен направляет его к прекрасному поступку и воздушным замкам, которые он строил по пути в Сильвербридж.

– Я совершенно уверен, что она такова, как вы говорите, – сказал он. – Собственно, я пришел к этому убеждению уже давно.

– И чем я могу быть вам полезна, майор Грантли?

– Вы считаете, мне не следует с ней видеться?

– Я бы спросила ее саму. Я настолько верю в ее разумность, что оставила бы все на полное ее усмотрение.

Итак, прекрасный поступок надо совершить. Майор чувствовал что-то вроде сожаления при мысли о нищем опозоренном тесте и о том, каким ударом станет этот брак для отца. Однако другой выход был теперь практически отрезан. И разве этого не требуют мужество и долг? Он полюбил Грейс до того, как на нее свалилось несчастье, а значит, обязан принять и то бремя, которое возлагает на него любовь.

– Если позволите, я увижусь с ней прямо сейчас и попрошу ее стать моей женой, – сказал он. – Но я должен увидеть ее наедине.

Мисс Приттимен ответила не сразу. До сих она вела игру осторожно и, быть может, я даже могу сказать, хитроумно. Она опустилась до ухищрений ради девушки, которую любила и жалела. Мисс Приттимен в какой-то степени читала мысли майора Грантли и отчасти угадала его намерения – угадала, что он колеблется между двумя намерениями. Она поняла, что может помочь Грейс, и подвела майора к тому, чтобы он вслух высказал свои чувства – по крайней мере перед ней. Однако теперь мисс Приттимен медлила. Правильно ли будет для обоих, чтобы майор сегодня объяснился с Грейс? Для некоего будущего полезно, что сейчас он сделал это признание. Она видела его характер. Зайдя так далеко – сказав о своей любви вслух, – он не отступится, какой бы вердикт ни вынес мировой суд. Но… но сейчас не время для объяснения. Хотя Грейс любит майора, любит его дочь и мечтает назвать ее своей, хотя брак обеспечил бы будущее Грейс, как ее близкие не смели раньше и мечтать, она, безусловно, откажет майору Грантли. Она откажет, и тогда он будет свободен – волен передумать, если сочтет нужным. С расчетливостью, которую, боюсь, не одобрила бы суровая мораль, мисс Приттимен решила, что лучше майору пока с мисс Кроули не видеться. Она молчала довольно долго, а когда заговорила, майор уже встал с кресла и стоял спиной к камину.

– Майор Грантли, – сказала мисс Приттимен, – вы увидитесь с нею, если хотите и если она согласится, но вряд ли сейчас вы получите желаемый ответ.

– Вы думаете, она мне откажет?

– Я не думаю, что она сейчас согласится. Она будет считать… я уверена, она будет считать, что во время отцовской беды негоже объясняться в любви. Но вы, если хотите, можете с нею увидеться.

Майор задумался и, задумавшись, вздохнул. Сейчас Грейс Кроули была в его глазах еще прекрасней, чем прежде. Последние слова мисс Приттимен вознесли ее на новую высоту. Будь что будет, когда-нибудь он попросит ее руки, а сейчас лучше довериться суждению мисс Приттимен.

– Тогда я не стану с ней видеться, – сказал он.

– Думаю, так будет разумнее.

– Конечно, вы и раньше знали, что я… люблю ее?

– Я так предполагала, майор Грантли.

– И что я намерен сделать ей предложение?

– Что ж, если вы так прямо ставите вопрос, должна сознаться, что я, как друг Грейс, не позволила бы всему зайти так далеко… хотя я вовсе не склонна ограничивать свободу девушек, в которых я уверена, как в ней… и все же с моей стороны это было бы недопустимо, не думай я, что таковы ваши намерения.

– Мне хотелось объясниться с вами, мисс Приттимен.

– И я вам за это признательна. – Она встала и протянула ему руку. – Вы замечательный, благородный джентльмен, и я надеюсь, что Грейс еще станет вашей счастливой женой, матерью вашей прелестной дочери и матерью других детей. Я не могу вообразить для нее большего счастья.

– И вы скажете Грейс, что я ее люблю?

– Я по крайней мере скажу ей, что вы заходили и осведомлялись о ней с очень большой добротой. Она поймет, что это значит, безо всяких слов о любви.

– Могу я что-нибудь сделать для нее… или для ее отца? Я имею в виду, как-то помочь деньгами? Я не смущаюсь говорить это вам, мисс Приттимен.

– Я скажу ей, что вы готовы помочь. Сама я не сомневаюсь, что загадка скоро разрешится, и тогда, если вы придете сюда, мы будем вам очень рады – я так во всяком случае.

Мисс Приттимен самолично проводила майора вниз и очень тепло попрощалась с ним на глазах у сестры и двух служанок, вышедших открыть дверь. Мисс Анна, увидев, как дружески мисс Аннабелла рассталась с майором, не сдержалась и задала нескромный вопрос – шепотом, правда, но таким шепотом, что всякая чуткая горничная услышала бы и поняла. «Так он присватался?» – спросила она, когда сестра поднялась только на первый лестничный пролет. Взгляд, которым старшая сестра устыдила младшую, я не согласился бы снести и за двадцать фунтов. Та лишь глянула и без единого слова двинулась дальше. У себя в комнате она позвонила в колокольчик и велела горничной сходить за мисс Кроули. Бедная мисс Анна удалилась в нижние помещения и несколько минут сидела одна, оправляясь от сестриного гнева. «Значит, все-таки не присватался», – сказала она себе и отправилась обратно в школу.

Мисс Аннабелла Приттимен и мисс Кроули беседовали наедине примерно час. Передавать их разговор слово в слово нет никакой надобности. Довольно сказать, что мисс Приттимен не сказала ничего лишнего, а Грейс поняла все, что следовало понять.

– Более дружеского участия и более джентльменского поведения я и вообразить не могу, – заключила мисс Приттимен.

– Я не сомневалась, что он очень хороший, и рада, что он не спросил меня, – ответила Грейс.

Потом она ушла, а мисс Приттимен некоторое время сидела в задумчивости, размышляя о том, что сделала, не без некоторых укоров совести.

Майор Грантли по пути домой был не то чтобы вполне доволен собой, хотя и гордился своей дипломатичностью – на мой взгляд, безосновательно. Он чувствовал, что мисс Приттимен и свет в целом (если свет в целом когда-нибудь об этом узнает) сочтут его поведение достойным, и он добился этого, не связав себя обещанием жениться на дочери вора, если дело с ее отцом повернется плохо. Однако – и это лишало его той радости, которую дает настоящий успех, – он не проявил к Грейс Кроули идеального великодушия, какого требует любовь, и отчасти стыдился себя. Впрочем, он надеялся заполучить Грейс, когда беда останется в прошлом. «И я сделаю ей предложение, рано или поздно, как бы все ни повернулось», – сказал себе майор, входя через ворота на собственный луг, где сразу увидел дочку в коляске, которую толкала нянька. Затем он взял коляску на свое попечение и полчаса прогуливался с ней, к большому удовольствию для няньки, ребенка и себя самого.