Треск реальности

Григорий поправил шлафрок и попробовал было сесть за Поль де Кока. Но даже это лёгкое чтение не шло сегодня, вот категорически никак. Помещик достал из стола письмо, полученное вчера вечером с оказией, и начал читать. «Император, окончательно подпавший под влияние иностранное, собирается объявить уже 2 марта, что каждый крестьянин, кто пожелает, будет вправе переселиться из любого места западнее Урала в наши новые калифорнийские владения. Там ему немедленно надлежит стать свободным землепашцем. От этих ужасных известий уже весь Петербург в негодовании. Но государю всё равно как будто, несчастья его верных слуг ничуть не печалят сердце Александра как будто».

Горохолмов отложил на время письмо, которое перечитывал теперь уже третий раз. И только сейчас по-настоящему начинал понимать, что всё это всерьёз, а не какая-нибудь глупая шутка, что правительство действительно берётся действовать очень даже круто. Помещик поглядел в окно, за которым сыпались крупные хлопья снега, а потом вернулся к чтению, не забыв отпить немного кваса из стоявшего на прикроватном столике кувшина.

«Мерзавцы из южных земель заставили нашего доброго государя ещё и снабдить презренных деревенских скотов так называемыми подъёмными деньгами. Каждый из этих ублюдков, кто поедет в дальнюю страну по призыву властей, получит не только довольно щедрую сумму на проезд, хотя следовало бы с них самих состричь её, конечно же. Обезумевшее в своём сатанинском упорстве новое правительство рассчитывает передавать сиволапому мужичью домашний скот и орудия для работы, причём практически безвозмездно, не считая самого скромного залога, да и тот взимать будут лишь с самых зажиточных, кто и так мог бы легко переселиться за свой счёт.

Но и этого мало. Теперь станут забирать у скудной части дворянства все пособия и помощи, коими так отличалось предыдущее царствование. Поистине, как раз тогда и было раздолье для настоящих русских людей, а сейчас будет царство лапотного быдла, пропахшего навозом и провонявшего потом. Но даже и этого мало, любезный Григорий! Намечено действие ещё более злобное и коварное: те помещики, которые не смогут показать хотя бы отсутствие убытков на протяжении трёх последних лет, и не станут подтверждать этого каждый следующий год, будут лишаться своей земли и крепостных! То и другое решено уже твёрдо и неотменимо отписывать в казну! Таким способом вознамерилась власть погасить займы тех, кто уже более одного раза заложил своё имущество. И… приготовься, с тяжёлым сердцем сообщаю тебе эту глубоко скорбную новость.

Теперь Дворянский и Крестьянский банки должны до 1 июня ревизовать каждую выданную ссуду, невзирая на нужды тех, кому они даны, и даже на именитость происхождения. Если будет обнаружено, что какое-либо имение заложено два раза хотя бы, то владельцев будут признавать мошенниками. Всего лишь за одно намерение сохранить своё хозяйство, не продавая его, а получая вспомоществование ничтожное из казны! Банкам будет дадено право подавать в суд на тех, кто закладывал землю дважды и больше. Причём проверять, что самое паскудное, а также судить, теперь будут в таких случаях лишь те, кто обучался на якобинской земле. Затмением разума государя разве можно оправдать то, что несчастное дворянство российское желают заставить отдать поместья в Комитет временного наблюдения. Причём воры, которые составляют этот комитет, тоже учились сплошь у позорных нигилистов.

Сделана, впрочем, небольшая оговорка, что совсем забирать поместья не будут, и что жить в домах своих хотя бы позволят по-старому. Но с владельцев начнут собирать плату, равную той, как если бы кто-то арендовал бы тот же дом и землю вокруг него. И при этом такая плата не освободит от тягостной обязанности копить на выкуп. Через 15 лет с момента передачи земли и имения в Комитет временного наблюдения, если помещик не внесёт разом полную стоимость имущества, то оно уже будет объявлено казённым, и никакие жалобы впредь приниматься не будут.

И можешь ли ты, душа моя Горохолмов, представить зрелище настолько омерзительное и убогое!

Но должен я быть с тобою откровенен до конца. Государь, похоже, подлинно сошёл с ума, или же напичкан пилюлями новомодными, которые ему щедро передают коварные доктора. Он соизволил отписать статью в «Отечественных записках», кои в последние несколько лет, пользуясь бездеятельностью цензуры, превратились в помойный листок самых отъявленных анархистов. И то, что там расписано от его имени, могло бы быть разве что сумасбродом низкопробным сочинено в пьяном бреду. Засим кланяюсь и остаюсь верный ваш друг,

Из статьи «Дела русского государства».

Гвардии отечественной принадлежат славные страницы истории. Она отличалась много раз в боях с опаснейшими врагами. Но прискорбно то, что эта грозная сила теперь ржавеет, подобно мечу, который давным-давно не вынимали из ножен. Посему надлежит поскорее показать миру, на что способен отечественный гвардеец. Так как войны нет теперь, переведены были все гвардейские полки из Санкт-Петербурга на учение в окраинные части Санкт-Петербургской губернии, в окрестности городов Ревель и Гельсингфорс. Однакоже одним учением, даже славно проведённым, доблесть воинская создана быть не может. Посему сочтено было важным одну часть полков гвардейских расположить теперь в городах Гельсингфорсе и Тампере, дабы они ввиду близости армий Шведской и Норвежской, а равно и вероятности появления армий иных Держав имели бы бодрость, всякому солдату и офицеру необходимую.

Другую же часть полков сих разумно будет расположить в городах западной части Витебской губернии. Тех самых, где пронёсся только что вихрь самого пагубного и безрассудного безначалия, где дворянские роды польские, презрев все те благодеяния бесчисленные, которые произведены для улучшения тамошних мест, дерзнули поднять руку на людей военных и мирных во имя самых невероятных побуждений. Кровь в тех землях льётся всё ещё, невзирая на старания верных присяге солдат и жителей. Посему необходимо и гвардии прибиться к числу тех, кто охраняет знамя русское от его ненавистников. Оберегая покой в Кракове, Варшаве, Белостоке и других местах, гвардейцы приумножат славу великую свою.

К великому сожалению, в гостиных Петербурга и других городов российских ходят упорные, хотя и маловразумительные слухи, будто реформы последних лет направлены на умаление и даже полное уничтожение дворянского сословия. Ничего общего с действительностью сии заявления разных болтунов и хлыщей не имеют. Не упразднение дворянства нужно сейчас, а его очищение и перемена в более благотворном духе. Существовало время, когда оная среда давала героев, расчищавших путь стране, шедших вперёд даже под угрозою гибели, выгребавших из самых трудных жизненных тупиков. Однакож теперь немалая доля носящих знатные фамилии людей не просто не выказывает доблести и достоинства, но и всячески бежит от любого дела, где таковые нужны остро. Тысячи людей стремятся сохранить необъятную власть над другими, даже без ответственности за злоупотребления и жестокости свои. В ряде стран зарубежных такое упорство закоренелое и в самом деле давало повод отбросить дворянство в сторону, измолотить его в жестокой сече и всячески помешать его возрождению. В нашем любезном отечестве, как теперь подлинно известно, благородное сословие тоже может оказаться недостойно тех великих задач времени, с коими столкнётся. Но всё ещё можно поправить, если переплавить руду засорённую и получить металл добротный. Теперь это получится сделать, работая над собой, и каждый дворянин российский, который не хочет встретиться с гильотиной или штыком – не сам, так в лице своих потомков – просто обязан отбросить дрянную мысль, будто большие права могут быть без обязанностей и ответственности. Нельзя сказать, каковая часть людей формально благородных пройдёт через сие горнило хорошо, а какая осядет в нижней части горна и будет показана как пустая порода, шлак. Но уверен – найдётся немало и тех, кто с честью выдержит эту ношу.

Увы, не во всех частях нашей страны это одинаково возможно. Как бы не хотелось видеть лучшее в людях, на что указывает прямо и долг христианский, но в землях бывшего Царства Польского слишком много тех, для кого желания сиюминутные значат гораздо больше, чем чувство ответственности. Даже осторожность, коя всякому живому существу присуща обычно, отступает, когда они чувствуют себя безнаказанными. Но теперь этому точно не бывать! И любые намёки на особые права, которые унаследованы с давних времён или вручены иными правителями, не могут признаваться более как право на дворянство. Надобно пересмотреть дела и списки, для начала, чтобы отделить подлинно обладающих сим достоинством хотя по бумагам от тех, кто когда-то небылицу сочинил и на этой небылице верхом в высший свет и пробрался. И ещё стоит посмотреть особливо – ежели кто был подлинно в достоинство шляхетское возведён, то когда и чего ради. Если это было дело даже и польское собственно, но на пользу страны и её жителей, или ради защиты от шведских и немецких поползновений, дело одно. Тех же, кто стал носить благородную фамилию оттого, что его предки вступили в противоборство ратное с отрядами россиян, надлежит такового достоинства наследственного лишить. Однакож, если кто собственными доблестями нынешними выслужил уже дворянство по табели, то тем таковое и оставлено будет.

Чего же непременно приуготовлять надобно, так это законное единство. Со времён Речи Посполитой на её землях остаются всё ещё законы и статуты, каковые не совпадают с законами, в иных краях империи всероссийской действующими. Правоведам желательно разобрать, какая часть из сих старых законов сохранена должна быть в силу ли безобидности или гражданской надобности теперь, а какую положительно извергнуть предстоит, чтобы не давать крамоле лишних дорог.Отдельно взглянуть предстоит и на награды, кои многие знатные поляки носят невозбранно по сей день. Безобразие в том, что посейчас сотни людей, получивших ордены и медали из рук королей польских, продолжают хладнокровно показывать их, являясь на балах, идя по улицам и во всех прочих местах. Сенату пора продумать правила, дабы только такую награду при людях показать можно было, каковая получена опять же за доблесть совместно с русскими войсками проявленную, или же за дела безразличные к тому. Кто же дерзнёт выйти с орденом или прочим знаком, выданным за противоборство воинству российскому и власти законной, такового надлежит на первый раз, знак негодный отобрав, 20 дней держать под арестом и ни в коем разе не допускать во время оного встреч с родными. Особливо же воспретить надо каждое отличение, которое дано императором Франции между 1800 и 1814 годами, несмотря на случай, ради какового сие награждение делали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.