Треск реальности
- -
- 100%
- +
- Кстати, о горючем, вернее, об энергии. Имперцы приняли наше предложение о строительстве, вслед за уже создаваемой Рыбинской, также и Волховской гидростанции?
- Да. Более того, выразили пожелание, чтобы наше специалисты занялись также проектированием Иркутской станции. Причём с той стороны подчеркнули, что электроснабжение критически важно для производства алюминия, а следовательно, для авиационной отрасли.
- Похоже, понемногу привыкают и начинают мыслить более систематично. При этом нашей стране тоже надо шевелиться и доводить до ума ту же самую Цимлянскую ГЭС, причём как можно скорее. Чем меньше времени мы будем ждать электричества, тем проще будет и нашей промышленности, а то сейчас она практически на голодном пайке.
- Согласен. Но что у нас – с самым главным моментом прошедших переговоров? Сами-то мы готовимся к намечаемому шагу?
- Да, к операции по установлению контроля над Итурупом и Кунаширом мы готовимся уже основательно. С таким расчётом, чтобы даже если имперское согласие не было бы получено, мы смогли бы выполнить всё необходимое собственными силами.
- Ну, всё-таки без одобрения и активного участия Петербурга самый смысл предстоящей акции практически утрачивается.
- Да, вы правы… и всё-таки попробовать стоило бы и в этом случае. Потому как выкинуть клан Мацумаэ с самовольно занятой ими на свой страх и риск земли – дело весьма перспективное. Воевать на стороне этих неудачников официальная Япония едва ли станет.
- Так всё-таки, какая подготовка сейчас проводится?
- Мы уже разведали и наметили основные маршруты для переброски авиации на дальневосточный ТВД. Проработали размещение пунктов материально-технического обеспечения флота (сразу несколько вариантов). Провели учения по скрытному передвижению групп специального назначения (опыт очень пригодится в реальных боях).
- Высадку с моря отрабатывали?
- Мы постоянно отрабатываем этот и другие элементы действий при морских десантах. Поэтому никакая разведка врага, даже узнав о такой подготовке, не сможет привязать её к планирующейся операции.
- Это понятно. Рассчитали требуемый объём сил и средств, которые позволят добиться успеха?
- Да. Причём расчёт непрерывно корректируем с учётом складывающейся обстановки, изменения возможностей наших войск и оценки сведений о враге. Но подчеркну, что всё это – только лишь резервный план.
- Почему не основной?
- Потому что нет никакого смысла вечно «тянуть локомотивом» императорские силы. Пусть сами привыкают действовать, хотя и с нашей поддержкой, но в режиме самостоятельном скорее. Далее этот навык им пригодится ещё не раз.
- Кто будет командовать имперским экспедиционным отрядом?
- Общее руководство, думается, лучше всего поручить генералу Черняеву. Этот весьма перспективный военачальник сейчас как раз мается от бездействия, а так получит первую свою минуту славы. Заодно поучится опыту управления войсками на высоком уровне.
Из воспоминаний генерала Михаила Черняева.
В июне 1857 года я был начальником штаба третьей пехотной дивизии, действовавшей на западе Витебской губернии. Дивизия тогда усмиряла мятеж католических националистов, которые поддерживались открыто почти из-за рубежа. Как и многие другие офицеры, я негодовал из-за нашего образа действий. Вместо лихих атак и стремительных рейдов на врага нам приходилось прочёсывать местность и оттеснять противника. Причём нас всё время одёргивали и требовали: никаких героических боёв, сначала авиация отработает, артиллерия отработает, а потом уже идти в атаку. Это казалось нам невыносимо скучным и педантским делом.
Каждый более-менее толковый военный меня поймёт. Ведь в юные, и даже совсем не в юные годы, хочется отличиться, хочется проявить доблесть и показать себя – перед другими бойцами, перед начальниками и даже, что греха скрывать, перед врагами. Вместо этого же было скучное – отправляйтесь туда-то, отжимайте банды в соседний район, сообщите по радио ближайшему авиаполку, после подтверждения из штаба о результатах удара отжимайте противника далее. Скука одна, не война, а какая-то поклейка обоев, право слово.
Пленных я видел довольно много, правда. Мне, как начальнику штаба, поневоле приходилось заниматься их размещением и переправкой дальше в тыл. Но всё это выглядело так канцелярски убого, что буквально скулы сводило. Я подумывал уже подать рапорт о переводе в контрразведку, туда, где люди реально сталкиваются с противником и по-настоящему стреляют, не дожидаясь, пока прилетят бомбардировщики для поддержки. Или, на худой конец, уж в аэродромную службу перевестись, всё ближе к живой, упругой и хлёсткой военной стихии. Но вышло иначе…
13 июня мне поступил приказ – с уходящим санитарным самолётом отбыть в Ставрополь. С чем было связано это решение, в приказе не говорилось, но оспорить его было невозможно. До этого момента я не летал по воздуху, так что это было крайне волнительное путешествие. И хотелось говорить себе: вот оно, то самое приключение, прерывающее унылость штабных будней. По прилёту в город я, всё ещё будучи воодушевлён, заселившись в офицерскую гостиницу, пошёл осматривать ставропольские улицы. Там прежде уже бывали несколько человек, на рассказы которых предстояло опереться, и заодно – проверить всё через личное впечатление.
И поначалу, в самом деле, Ставрополь выглядел откровенно безобразно для меня. Только в самой серёдке было что-то хорошо знакомое, да и то… Дикой казалась мысль, что старым зачастую считают дом, которое построили после твоей кончины. Однако спустя несколько минут я всё же взял себя в руки: не пристало ведь офицеру размягчаться из-за неприятных известий. Каковых, впрочем, оказалось даже больше, чем виделось до приезда.
Горестно было смотреть на храмовые стены, за которыми не ходят давно уже с кадилом и песнопениями. Не менее горько взирал я и на постройки, зиявшие чёрными окнами, проломами и дырами – следами страшных боёв, прокатившихся через город. При этом какую-то надежду давали места, где возводили что-то новое или чинили разрушенное. Значит, жизнь продолжается, несмотря ни на что, преодолевает все преграды. Почему-то вспомнился вдруг даже и Карфаген, который сначала уничтожили под корень, а потом восстановили, да так, что он стал ещё больше и внушительнее прежнего.
Долго гулять возможности, однако, не было, настала пора идти уже в штаб. Там меня – и ещё десятка два других офицеров и генералов – встретил в коридоре седой полковник. Форму основного внезапного союзника и его награды я изучал, конечно, со всем прилежанием, так что сразу понял, что передо мной – бывший командир танкового полка, отличившийся в боях под Минском и в Будапеште. Представился этот полковник Михаилом Зотовым. Естественно, при встрече со столь заслуженным человеком мы стали горячо расспрашивать его о подвигах, о трудностях боевого пути… Однако Зотов сразу же решительно оборвал нас, вернув с неба на грешную землю.
- О моей доблести как-нибудь в другой раз. Сейчас же поговорим о том, для чего вас всех сюда вызвали. В скором времени вам предстоит повести свои войска в бой. И моя задача – подготовить каждого так, чтобы в этом бою был минимум потерь и максимум результата.
Заинтригованные и воодушевлённые таким поворотом разговора, мы пошли за полковником в большой зал, где на стене уже висела карта. К нашему изумлению, она изображала подробно крайние восточные районы России и прилегающие к ним государства и моря. Зотов обвёл указкой один из участков карты, находящийся к северу от Японии.
- Это острова Курильской гряды, Итуруп и Кунашир. Сейчас вся власть над ними принадлежит вассалам клана Мацумаэ, которые держат там мелкие фактории и неукреплённые сезонные поселения. В них имеются, быть может, единичные вооружённые люди, олицетворяющие власть кланов, но не более. Снабжение этих островов крайне затруднено, так как у японцев, можно сказать, отсутствует как военный, так и торговый флот. Те боевые и транспортные корабли, которые у них всё же есть, куда хуже, чем имеющиеся в России.
- Но если всё так плохо с войском на Итурупе и Кунашире, то почему же надо собирать крупные силы, да и готовить их? – слегка удивился я.
Полковник подошёл и пожал мне руку. Затем обернулся к остальным и сказал:
- Берите пример с этого человека. Он задал очень хороший, достойный вопрос, потому что видит не просто приказ, но и случай, в котором следует разобраться.
Затем Зотов продолжил:
- Как вы знаете, наши армии принадлежат к совсем разным эпохам. И нам обоим угрожают со временем ещё и англичане. И прочие европейцы. Чтобы давать им решительный и умелый отпор, вы все должны обучиться мыслить и действовать на упреждение. Ответьте-ка, что самое главное в войне?
С мест раздались возгласы:
- Добиться капитуляции врага.
- Разделить его силы и бить по частям.
- Одержать как можно более решительные победы с наименьшим ущербом для войска.
- Овладеть главными торговыми путями и основными пунктами, которые решат исход дела.
Полковник же проговорил в ответ:
- Вы все правы и все – ошибаетесь. Самое главное в войне – залог успеха – это обеспечить себе свободу действий в оперативной и стратегической глубине построения противника. И, что с этим неразрывно связано, помешать ему восполнять потери войск, заблокировать или до предела затруднить манёвр силами между различными участками. Вот тогда и только тогда можно будет добиваться решительных результатов, неся минимум потерь. Но любые действия можно выполнять лишь в том случае, если вы выявите основные командные пункты, вскроете сеть коммуникаций противника и её основные узлы. Этому искусству мы и будем учиться в ближайшее время. За 2–3 месяца, конечно, настоящих знатоков военного дела образца середины ХХ века из вас не сделать. Но заложить хорошую базу можно будет вполне.
- А отчего же именно 2–3 месяца? – осмелился спросить я.
- Оттого, что действовать предстоит этой осенью уже. Или в самом начале зимы.
- Но ведь это совсем неподходящее для судоходства время!
- Для наших кораблей и осенние штормы, и даже льды далеко не так опасны, как для парусников. А противнику как раз придётся особенно тяжело в это время – и надо воспользоваться такой ситуацией в полной мере. Пора учиться.
И мы начали учиться. Учились, прежде всего, как быстро и скрытно выводить войска на рубежи сосредоточения, а потом – с этих рубежей наносить потрясающей силы удары по направлениям, где враг менее всего ожидает атаки. Учились правильно взаимодействовать с авиацией. Учились применять все возможности современной артиллерии.
Глава 9. Военные перспективы
Так прошёл месяц, затем ещё один и ещё. В середине сентября 1857 года мне, во время перелёта на Дальний Восток, пришла в голову неожиданная мысль, которой я, однако, ни с кем не стал делиться. Во время обучения нам постарались сообщить побольше ценных сведений о самой Японии, об её возможностях и государственной структуре. Получалось так, что на более южном острове Хоккайдо (который сами японцы именовали Эдзо) тоже присутствуют самовольно заселившие его колонисты из какого-то мелкого клана. На Хоккайдо они держат около полутора десятков тысяч человек, причём коренного населения – айнов – выходит как бы не больше, но они рассеяны повсюду, а японцы собраны в большой крепости и вдобавок очень хорошо вооружены.
И, пользуясь этим, японцы откровенно издеваются над большинством местных жителей. А сам Хоккайдо – или Эдзо, как угодно, суть одна – представляется очень лакомой целью. Там одни хотя бы незамерзающие порты чего стоят… Когда я читал на досуге исторические труды о борьбе за Порт-Артур и Маньчжурия, то у меня сжимались кулаки от досады. Столько сил, столько крови пролито, и всё совершенно напрасно. Но теперь… теперь есть шанс всё упредить. Сделать раньше и по уму. И, между прочим, подумалось мне, даже и для тех же японцев это будет в итоге плюс. Им не придётся класть множество людей в тяжёлых окопных боях; потери будут, да, но намного меньшие. И если после этого они поступят грамотно и решат не ввязываться в сомнительные дела, то сохранятся как приличное государство. А если же нет… что ж, спасать всех и каждого против воли – не наша забота.
Потом же эти мысли вовсе улетучились, когда мы перелетели Обь. Потому что внизу простирались бескрайние просторы, мелькали леса и степи. Летели мы на дирижабле, потому как никакой особой спешки не было, прибудем ли мы к месту назначения на пять-шесть часов раньше или позже, никто и слова дурного не скажет. «Операция», как теперь мы привыкли говорить, всё равно начнётся вовремя. Главное, чтобы застать самих японцев врасплох, когда у них будет минимум сил на Итурупе и Кунашире. Так что пока – можно просто любоваться видами и не думать ни о чём ином.
Когда дирижабль начал снижаться во Владивостоке, и уже отчётливо была видна мачта, к которой он собирался пришвартоваться, тут-то меня и настигло озарение. О Хоккайдо-то нам ни слова не говорили! Значит, в планы командования он не входит. Я закусил губу, пытаясь разобраться, стоит ли говорить об этом своём замысле или не стоит. В итоге, спустившись вниз и пройдя к ожидавшему нас фиакру, я осознал, что говорить об этом нежелательно. Ведь просто так лезть вперёд неограниченно – нельзя. Если высшим командирам не пришла в голову такая мысль, или они не сочли нужным ею делиться, то лучше всего не выпячивать свою оригинальность, а просто выполнять распоряжения. И готовиться к выполнению основного приказа, того самого, ради которого нас всех тут и собирают.
А готовиться пришлось основательно. Само собой, стрелять из пистолета Токарева и из трёхлинейной винтовки мы все научились ещё раньше, по своей инициативе. Всё-таки, плох тот военный, который не стремится освоить новое, более мощное и удобное оружие, чтобы воевать эффективнее в случае надобности. Но во Владивостоке нас уже принялись натаскивать инструкторы, и это было, скажу я вам, дело гораздо более серьёзное, чем самостоятельная учёба.
Однако, когда я спросил, скоро ли пойдём на стрельбище, такой прыти просто никто не понял. Только теперь обнаружил, что пистолет, оказывается, можно разбирать и собирать опять, и для этого не нужен станок или какие-то очень уж сложные инструменты. Потом… нет, вновь не стреляли. Сначала всё повторяли и повторяли каждый шаг и движение рукой, чтобы как заведённые маятники делали уже, вообще не раздумывая; вот окати водой из ведра на улице, потом сунь в руки пистолет или винтовку, и каждый моментально повторит всё без ошибок. Именно в это время я впервые и узнал об «отметке выстрела», а также проштудировал от корки до корки наставление по стрелковому делу.
Мы уже полагали себя мастерами стрельбы, как вдруг инструктора опять огорошили нас. Теперь требовали палить, стоя на одном колене, или выглядывая из-за стены, или совершая кувырок. Причём потом, когда дело всё же дошло до тира, буквально каждую ошибку отрабатывали отдельно, разбирая, из-за чего конкретно она возникает. А рядом учились стрелять несколько солдат, причём их гоняли ещё более свирепо и въедливо, нежели нас, офицеров. Поначалу это казалось странным и даже обидным, мол, почему такие непонятные предпочтения. Между собой мы тихо обсуждали это, и пришли к мысли, что всё дело – в особенном укладе тех, кто весь этот «лагерь подготовки» и организовал. Однако же, когда поручик Непокойчицкий набрался смелости и спросил о том у инструктора своего прямо, то тот сразу и объяснил:
- Усиленную подготовку проходят снайперы. Те, кому нужно будет делать выстрелы максимально метко и далеко. Вам же необходимости в таком нет, достаточно, если окажетесь готовы защитить себя в ближнем бою один на один, или же заменить среднего стрелка в окопах. В остальном – вместо вас должны будут стрелять обычные солдаты, а ваша задача – не самостоятельно бегать и выцеливать врагов, а направлять подчинённых так, чтобы эти враги вам на пути вовсе не попадались!
На курсах «Выстрел» (так это называлось, да кое-кто из читающих сии мемуары и сам их прошёл, конечно, уже позже), мы не только учились метко поражать цель, но и разговаривали с теми, кто нас этому тренировал. Свободные минуты выдавались не так уж часто, само собой, но всё же интерес у нас был крайне жгучим, и касался практически всех сфер жизни. Мне врезалось в память навсегда, как тот же самый Непокойчицкий пытался всё понять, почему вдруг чинные, размеренные танцы оказались никому почти не нужны, а вместо этого явилось нечто, вообще невообразимое, и даже практически неприличное, именуемое «танго».
Я же больше всего на свете интересовался своим прямым делом – пехотным. Старательно изучал уставы и наставления, труды военных теоретиков и исторические работы о военных кампаниях. Без ложной скромности укажу, что именно моему перу принадлежит первый труд академии генерального штаба, посвящённый торпедной войне, воздушным боевым действиям и их влиянию на безопасность нашего отечества.
Некоторые наиболее пылкие из нас настаивали, что нужно поскорее вооружить Аннам, Сиам, Камбоджу, даже попробовать перехватить инициативу у голландцев, договариваясь с отдельными султанатами в Малайе и Индонезии, буквально выхватывать их из-под носа, вырывать из паутины неравноправных договоров. А один такой энтузиаст вообще договорился до того, что следует обязательно – и максимально срочно – помогать индийским сипаям! Тут уже сам начальник курсов вмешался и произнёс краткую отповедь:
- Сипаи – тотальные неудачники и ничего не смогут. Разве что если мы примемся воевать вместо них, но в этом случае что прикажете, ещё и всю Индию на своём горбу волочь? Разве мало у нас забот и без подобного отягощения? Султанаты всякие тоже уже не спасти. Вот если бы на лет тридцать-сорок раньше, был бы шанс, но тогда и обстановка была иной: на тот момент англичане сами были бы нам нужны как оружие в борьбе с Наполеоном.
- И вы думаете, сударь, - усмехнулся один из курсантов, - что британцы 1810 года пошли бы у наших стран на поводу?
- Да куда бы они делись при таких раскладах? Конечно, им бы не оставалось ничего иного. Но вернусь к делу, - повысил голос начальник, - что касается Вьетнама, Сиама и Камбоджи, этим уже отчасти занимаются. Пытаемся налаживать экономические связи и разорвать удавку, которую на эти страны накидывает Лондон. А если же он попробует вмешаться, достаточно одного упоминания о возможности уже наших действий, как любой отряд новоявленных конкистадоров – морских или сухопутных, неважно – сразу кинется улепётывать.
- И вы что же, собираетесь вмешаться всерьёз? – не утерпел уже и я.
- Крайне маловероятно, что такое вообще понадобится. Но обычно угроза применения силы, от того, кто ею обладает и уже смог продемонстрировать на деле, срабатывает чуть ли не лучше, чем прямое усилие.
Из книги полковника Клембовского «Взрыв стихии», 1886 год, Санкт-Петербург.
В тот день, 1 октября 1857 года, я был ещё почти что новоиспечённым капитаном, лишь две недели прошло с момента присвоения звания. Наша дивизия была второй в России, которая перевооружилась на новые винтовки Бердана, и очень этим гордилась. Как и тем, что на стрельбах стабильно показывала результат лучше, чем первая из перевооружившихся. Внезапно командир объявил об общем собрании офицеров. И начал наш генерал Покатов с неожиданного известия:
- Государь император изволил объявить, что права аренды, которые имела компания Гудзонова Залива на Аляске, полностью упраздняются с 10 октября нынешнего года. Сия компания своевольно передала вручённые ей земли в аренду ещё другой компании, причём взяла уже с неё плату существенно большую, чем уплатила в русскую казну. Более того, несколько фортов, которые господа гудзонцы основать изволили, находятся на принадлежащих русским подданным землях, и попытки переговорить с ними по-хорошему успеха пока не дают. Они не верят, что наше правительство сможет на них воздействовать, что оно обладает необходимой для этого военной силой.
По рядам прокатился глухой гул возмущённых голосов. А Покатов сразу же продолжил:
Также компания Гудзонова Залива всячески способствует хищническому лову рыбы, морского котика, забою китов в наших национальных водах. Её агенты продают оружие той части туземцев, кои склонны нападать на русские поселения. Да и вообще не брезгуют они и прямой контрабандой, то есть даже с оправданных и вполне законных по роду своему товаров не уплачивают пошлин, не показывают их положенным таможенным способом. Но и это ещё не всё…
Статья в Харперс Уикли, 28 октября 1857 года.
Как все уже знают из ежедневных изданий, несколько дней назад два тиранических правительства коварно и вероломно отторгли у нашей страны её неотъемлемую часть – Калифорнию. Эти поистине дьявольские замыслы оба рода варваров – петербургский и сталинградский – пытаются лживо оправдать некими таинственными обязательствами, которые якобы ещё и не были исполнены. Хотя у врага имеется потрясающее, умопомрачительное превосходство в вооружении, но на нашей стороне – святые истины и свет настоящей цивилизации. В первой четверти 20 столетия она свернула совсем не туда, как мы теперь прочно знаем, и в результате явился ужаснейший монстр, по сравнению с которым бледнеют самые страшные зверства и варварства, о которых мы когда-либо прежде знали. Невероятной ошибкой является то, что сразу же при появлении этого чудовища нормальный культурный мир не объявил ему тотальнейший бойкот. Может быть, это и не помогло бы избежать произвольного аншлюса, но по крайней мере позволило бы немного больше причинить вреда атакующим моральным уродам.
Переброска войск на дирижаблях, да и вообще по воздуху, вот то ключевое средство, которое использует наш враг, чтобы покорять другие земли и превращать их в ничтожных рабов. Против такого метода уже подал голос каждый почти город нашей страны. К прискорбию, даже в этой ситуации находятся те, кто ставит по-прежнему вопрос о борьбе за рабство или против него превыше борьбы с невероятной опасностью. Поистине грусть вызывает тот факт, что нация наша, вместо монолитной воли, почти обязательно скатится в кровавое болото гражданского раздора. И сотни тысяч американцев, вместо приготовлений к отражению вражеских атак, уничтожат друг друга.
Но даже сей прискорбный факт не отменяет того, что нам нужно решать проблему кардинально. Отныне и впредь не может быть никакой торговли с ТАКИМ врагом. Заклинаем каждого аболициониста, заклинаем каждого плантатора и белого джентльмена на Юге – вы можете действовать как угодно, отстаивать полную Реконструкцию или надевать на себя белый балахон, но не пользуйтесь, пожалуйста, поддержкой абсолютного зла, не помогайте ему и сами, отправляя на экспорт произведения нашей земли. Не торгуйте также и с нечестивыми испанцами, которые пренебрегают долгом цивилизованной страны и открыто заявляют, что продолжат общаться с этими потомками Каина. Воистину, дух Торквемады, причинивший столько зла и горя людям, не просто так явился именно на Пиренейском полуострове. Именно там есть глубоко порочное основание, выплывающее вновь и заставляющее заключать поистине сатанинские сделки. Да, именно сатанинские! Хозяин ада смеётся всякий раз, когда позорный флаг виден в гавани Кадиса или Манилы!
Призываем также нацию сплотиться ради помощи несчастным изгнанникам. Несколько сот человек были удалены произвольно и с попранием всякого права культурных народов. У них отобрали землю, и даже паспорт Северо-Американских Соединённых Штатов оказался неспособен защитить от подобного возмутительного грабежа. Разбойники пользуются тем, что в их руках – намного лучшее оружие, чем у нас, или у любой европейской страны. На захваченные земли адская банда переселяет казаков, этих закоренелых головорезов, которые каждый день упражняются в мучительстве и душегубстве, а в качестве награды получают щедрые порции восковых свечей на обед…
Мучители измываются над несчастными жителями Варшавы, лишёнными даже тени человеческих прав и свобод. По последним неопровержимым сведениям, город уже после удаления из него последних патриотов, регулярно подвергается атакам с неба. Так карается любовь к свободе и независимости. В городе стоит неумолчный стон, потому как у жителей отбирают имущество, а все уцелевшие жилища, которые останутся после 1 декабря сего года, назначено отдать под казармы казаков. Варшавянам же предписано будет поголовно удалиться в окрестные леса и копать там себе ямы для жилья. Мало того, по сведениям наших корреспондентов, только за сентябрь в истерзанной Польше 14 деревень полностью истреблены с помощью удушающих снарядов.