Бойня-1. Ад на Земле

Глава 10

«Человек воистину царь зверей, ибо жестокостью превосходит их. Мы живём смертью других. Мы ходячие кладбища! Ещё в молодости я отрёкся от мясоедения, и придёт время, когда люди, как и я, будут смотреть на убийцу животных так же, как сейчас на убийцу человека».

Леонардо да Винчи

В тёмную, странного вида комнату с преобладанием острых углов, отделанную пластиком, вошёл высокий бледный человек с холодным взглядом. Возраст его определить было сложно из-за отсутствия эмоциональности на лице. Он был вооружён и одет в комбинезон из белой блестящей материи с красно-чёрными опознавательными знаками на спине и груди.

За металлическим столом, в чёрной одежде и такого же цвета плащ-накидке, сидел совершенно лысый, страшный, с тощим черепом пожилой мужчина. Перед ним, на огромной металлической блестящей тарелке, «красовалась» обглоданная человеческая голова с жалкими остатками варёной плоти и недоеденной свежей зелени. Тыкая ножом в мясо на другой, тоже металлической тарелке, людоед быстро поедал большие куски сырого мяса, заглатывая их целиком прямо с острия ножа. Рот этого обладателя крошечных зеленовато-стальных блёклых глазок и узких губ напоминал собой чёрную дыру.

— Айк! — произнёс человек в белом комбинезоне. — На нашу территорию приземлился межпланетный корабль. Как видно, ранее запущенный с Земли, вернулся обратно.

— Захватить людей и информацию! Действуйте немедленно, Ротэнн! — со скрежетом прорычал голос Айка, а его большой чёрный рот продолжал поглощать мясо так поспешно, что по подбородку говорящего стекала кровь.

Билли выбежал из леса на поляну и увидел перед собой группу людей в белых комбинезонах, расписанных какими-то неизвестными ему иероглифами, с тремя небольшими вездеходами, бесшумно ползущими сзади. Командиром этих вооружённых людей был Ротэнн.

Билли, несказанно обрадовавшись, бросился к ним, крича ещё на бегу:

— Постойте! Помогите! Я астронавт с корабля, мы только что приземлились. Мы были запущены пятьдесят лет назад. Я хочу попасть на материк как можно быстрее!

Подбежав к людям (все они оказались мужчинами), Билли ещё раз выдал, кто он и чего хочет, и, заметив наконец, что молчащие люди разглядывают его прямо-таки враждебно, уже растерянно добавил:

— Мы не были на Земле пятьдесят лет! Я хочу как можно скорее попасть на материк, потому что у меня мама очень старенькая… И я не знаю, жива ли она… — при воспоминании о матери голос Билли задрожал, и он ощутил, как холодный пот прошиб его, но вот последние, увы, как раз не были следствием воспоминаний. Просто астронавт интуитивно, каким-то шестым чувством почувствовал, что что-то здесь не так, и та злобная энергетика, которую источали эти странные люди, вселяла в него первобытную инстинктивную тревогу.

Ротэнн с ухмылкой обратился к своим подручным:

— Есть после применения оружия оцепенения — всё равно что есть замороженное мясо! Вы меня поняли?!

Сам он направился к ничего не понявшему Билли, застывшему на месте, решившему, что люди его не понимают, и соображавшему, как же ему объяснить свою историю более доступно. Люди-то вроде говорили на том же (английском) языке, что и он.

Группа людей в униформе зашевелилась. За Роттэном последовали ещё два коротко стриженных молодых мужчины, возможно, они были солдатами или служащими, так как все были одеты в одну униформу.

Эти двое, приблизившись к Билли вплотную, резко и больно схватили его за руки. Астронавт даже не успел ничего толком сообразить. Один из мужчин тут же резанул Билли по шее острым, непонятно откуда взявшимся в его руке, лишь молниеносно блеснувшим на солнце длинным ножом. Нож легко, как в торт, вошёл в горло Билли, проделав огромный надрез на шее. Кровь хлынула из здоровенной раны. Роттэн, стоящий рядом со своими подчинёнными, удовлетворительно усмехнулся.

Один из мужчин извлёк плоскую прозрачную посуду типа фляги и подставил её к ране. Посудина быстро начала наполняться кровью. Когда она была почти полна, Роттэн жестом приостановил процесс. Забирая наполненную горячей кровью флягу у своего подопечного, он распорядился:

— Доставите на мини-бойню!

Четверо выбранных предводителем мужчин тотчас же подхватили тело Билли, которое всё это время каннибалы удерживали в стоячем положении, и забросили в кузов одного из вездеходов, и быстро, но с явным неудовольствием пустились в путь.

Группа людоедов сомкнулась в круг вокруг Ротэна, и сразу же стало понятно, что именно расстроило уехавших. Роттэн поднёс посудину-флягу к губам и с явным удовольствием отхлебнул крови. Затем передал рядом стоящему с ним человеку, тот проделал то же самое, и фляга пошла по кругу.

Судя по тому, что эти люди, перед тем как отхлебнуть крови, делали один и тот же приветствующий знак Ротэну правой рукой, они были военными или типа «иных подчинённых». А судя по тому, как эти люди с очевидным удовольствием пили человеческую кровь, их нельзя было назвать людьми.

Вот так одним доверчивым, вследствие чего зависимым от других, а стало быть, более уязвимым, человеком по имени Билли стало меньше.

Глава 11

«Нельзя быть безгрешным, но можно с каждым годом, месяцем и днём становиться всё меньше и меньше грешным, в этом истинная жизнь и истинное благо всякого человека. Отгоняй от себя всё то, что мешает тебе видеть свою связь со всем живым».

Л. Н. Толстой

Командир космического корабля, погружённый в раздумья, прохаживался по поляне, на которую приземлился космический корабль. Он не мог себе позволить поддаться эмоциям и оставить корабль без присмотра. Но даже на этом небольшом пятачке земли бывалый астронавт не мог удержаться и с нежностью гладил шершавые стволы деревьев, поглаживал прохладную, источающую свежесть траву и до боли в глазах смотрел на солнце в таком знакомом и таком далёком небе. Взрослый мужчина искренне наслаждался красотами простой, обыденной для людей, живущих на земле, природы. Как же дорога ему была эта милая сердцу земля! И как же горько ему было от осознания того, что, увы, у него на этой родной земле больше нет близких.

Командир (звали его Чарли) с наслаждением присел под огромным раскидистым вязом, и на него тотчас нахлынули воспоминания. Чарли «увидел» свою жену и дочку, мирно сидевших в обнимку на крыльце их большого ухоженного дома. Они ждали его с работы — две самые дорогие и любимые им на свете женщины. Как же давно это было, но сейчас перед его глазами память воскресила эту картину из прошлого так, что он вспомнил всё вплоть до выскочившей из-под свитера блузки у дочери и прыщика над губой у жены. Жена тогда ещё переживала, что крем, так помогающий ей при появлении прыщей, с этим никак не мог справиться.

Стояла ранняя осень. Некоторые деревья были ещё зелёными, но на большинстве деревьев листва была уже подернута желтизной вступившей в этот мир осени. Попадались и такие деревья, листва которых уже полностью пожелтела. Но в тот год Чарли, всегда питавшего к красотам ранней осени восторженные чувства, почему-то не радовали золотисто-багряные, яркие краски осени, а вселяли на подсознательном уровне в его душу тоску по ушедшему лету и даже какой-то непонятный страх, точнее, наверное, будет правильным определить как неосознанную разумом тревогу, непонятно почему зародившуюся в его сердце.

Впадать в тоску об увядающей жизни осенью было свойственно его жене, и он тогда не придал этому значения, полагая, что, как это принято считать, такое депрессивное состояние передалось ему от супруги. Ведь жена, несмотря на то что восхищалась даже обыденными пейзажами природы осенью, грустила. Ну и, как говорится в народе, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Вот так он, любящий муж и заботливый отец, человек, всегда восхищающийся красками осени, не придал значения зародившейся в его душе тревоги и не почуял, что это не только грусть об увядающей природе, но и предчувствие большей печали, ожидающей его впереди и так несправедливо предначертанной ему судьбой.

Как же несправедливо мироздание! Как же счастливо они жили. Находили даже счастье в повседневном быте, потому что любили друг друга. Каждый день совместной жизни являлся для них шажочком к усилению их нежных чувств друг к другу, к познанию друг друга, к совместному духовному росту, к большему благополучию. Супруги, общаясь, много и откровенно разговаривали, дополняли друг друга и учились новому друг у друга.

Они растили дочь, предотвращая те ошибки в её жизни, которые совершили когда-то сами по незнанию. Они все вместе облагораживали свой дом, своё гнёздышко, делая его непохожим на другие дома, приукрашая картинами, скульптурами, сувенирами, собственноручно сделанными поделками, разбитыми и обрамлёнными оригинальным дизайном (его они придумывали все вместе) клумбами в саду и множеством домашних цветов, которые так любила жена.

Они недавно переехали в этот большой двухэтажный дом, построенный по замыслу супругов, и дочь уже упорно напоминала об обещании родителей завести собаку и кошку (в городской квартире у них животных не было). Они уже определились с породой собаки, но… наступила зима, и…

Он ненавидел этот день, но не мог забыть эту страшную дату даже во сне. Он проклинал себя, что тогда, в этот роковой день, не был с ними (задержался на работе), а они поехали в магазин закупать продукты на неделю, так они всегда делали в целях экономии времени, но всегда они делали это втроём. Тогда же их было двое, и он ощущал себя виновным, как будто предал их, променял на работу любовь и жизнь самых близких ему людей.

Ах, если бы всё вернуть назад! Если бы он тогда пришёл с работы вовремя и присел с ними просто поболтать, а потом бы они поужинали и вместе бы поехали в магазин. Тогда он бы был за рулём, и всё сложилось бы иначе, ведь у него была отличная реакция пилота-астронавта, и он успел бы увернуться от пьяного водителя, а так — лобовое столкновение и… три трупа. Даже наказывать некого, да и что толку — наказание виновного не вернёт умерших, да и виновным он считал в первую очередь себя.

Ведь они даже утренние пробежки всегда совершали втроём. Они погибли, как только он нарушил цикл сформировавшихся правильных, наполненных взаимопониманием традиций. Осталась лишь память: миловидная, ещё довольно молодая, лет тридцати женщина с одухотворённым лицом и белокурая восьмилетняя девочка с небесными глазками и ангельским личиком на крыльце дома, так похожего на сказочный домик.

Командир явственно слышал музыку Баха, неожиданно возникшую сейчас в его голове, сплетённую из каких-то ассоциаций. Он всегда очень любил классическую музыку, впрочем, как и его жена. Супруги даже свою дочку (к их счастью, тоже неравнодушную к музыке) определили в музыкальную школу раньше, чем в обычную, общеобразовательную.

«Если бы я был с ними, то ничего бы не случилось, я уверен в этом, уверен. Мы были единым целым, и я лишь после понял это. Какой же я дурак и сволочь», — подумал Чарли и с горькой тоской поднял глаза на девственно-непорочное светло-голубое небо, пронзённое жизнеутверждающими лучами солнца, но вскоре этот дышащий радостью мир расплылся от навернувшихся слёз: «Ах, если бы всё вернуть назад!»

Увы, прошлое никогда не возвращается, и несчастны те люди, которые забывают об этом или убеждают себя, что всё будет хорошо и с ними-то уж ничего плохого не случится, чтобы они ни делали. Нет, жизнь мстит и наказывает за ошибки. Рано или поздно приходит час расплаты, как за большую провинность, так и за малую ошибку.

В симфонию Баха, царившую в уставшем от самоистязаний мозгу Чарли, навязчиво вливалось тиканье часов — тех самых часов, ход времени которых он, как и все члены его семьи, слышал в гостиной, часов, монотонный звук которых сопровождал их семейные завтраки, обеды и ужины, их торжества по поводу дней рождения и прочих праздников, принятых отмечать в их семье. Старинные механические часы с кукушкой были подарены ему отцом в день его свадьбы. Эти часы представляли собой нечто вроде семейной реликвии, передаваемой из поколения в поколение.

В тот чёрный день часы остановились, и он не пытался их завести. Для него время после злосчастного звонка из госпиталя тоже остановилось. Лишь в памяти навсегда остались их вечерние семейные посиделки на крыльце, когда их было трое и они были счастливы, но не замечали этого. Теперь же ему никогда не суждено быть счастливым, потому что теперь он не сможет быть счастливым.

Людям свойственно замечать счастье, когда оно является к ним радужным мигом, счастье «долгосрочное» (а такое бывает) кажется лишь благополучным бытом, и его, увы, осознают лишь спустя время.

Тиканье часов становилось всё громче и громче, как и монотонный ход маятника. Этот ранее навевающий философские размышления о жизни звук теперь в голове превращался в совокупности с канонической музыкой Баха в набат.

Глава 12

«Вопрос не в том, могут ли они мыслить. Или, могут ли они говорить. Но могут ли они страдать?»

Джереми Бентхам

Тони ужасно выдохся, когда выбежал из леса. Перед ним предстала гористая местность. Внизу, вблизи почему-то серой, несмотря на солнечный день, глади океана, астронавт увидел порт. В порту находились: огромный мрачный грузовой корабль с многочисленными иллюминаторами, четыре маленькие и одна довольно-таки большая яхта, катер на воздушной подушке, три глиссера и шесть моторных лодок. Суда не так уж и изменились за прошедшие пятьдесят лет, разве что внешний вид их стал чересчур агрессивным. Но любящего сына водоплавающие средства и их количество не интересовали, главное, что они были, и ещё главнее, что в порту он увидел людей, отчего и у него тотчас открылось второе дыхание. И он, измождённый от быстрого бега, радостно вскрикнув, победно вскинул руки вверх и что есть сил бросился к порту.

Ким, Майк, Джон и Лео, взобравшись на возвышенность, увидели впереди в долине маленькое селение. Селение находилось довольно-таки близко, и вскоре астронавты уже вошли в него.

Нещадно палило солнце, плотной пеленой зависла жара. Жутко хотелось пить, но, спешно покидая корабль, они не позаботились о воде, лишь у всегда организованной Ким была фляга с водой, которую они уже выпили. Единственный источник воды (родник), попавшийся им на пути, они встретили в лесу, и это было несколько часов назад, тогда они насладились вволю его холодной ключевой водой.

Само селение состояло всего из трёх домов, очень далеко расположенных друг от друга. Первым на пути пришельцев располагался большой белый дом с прилегающим к нему просто огромным ангаром. Астронавты в сильном возбуждении поспешили к этому дому.

Майк первым взбежал на крыльцо и, волнуясь, сам не понимая почему, нажал кнопку причудливого звонка. Из этого ничего не последовало. Ему никто не ответил, и из дома никто не появился. Вторая, а затем и ещё несколько последующих попыток также не принесли никакого результата. Дверь была заперта, и, похоже, в доме никого не было, а вполне возможно, что дом и вовсе был нежилым, по крайней мере, очевидного присутствия постоянных жильцов около дома не наблюдалось. Так и не дозвонившись, астронавты обошли дом вокруг, заглядывая в окна, но людей так и не обнаружили.

— Смотрите! Ангар, кажется, открыт! — крикнула Ким, указывая на ангар. — Пошли же, что вы к окнам-то прилипли?! Нет там людей, идём и ищем дальше!

Лео, осуждающе усмехнувшись, покачал головой. Джон ехидно подмигнул Лео. Майк заметил их издёвки, и ему это очень не понравилось. Но сейчас было не до этих клоунов, и Майк, не реагируя на подначки, догнал Ким, которая уже шла к ангару. Створки дверей ангара оказались и впрямь приоткрыты.

В порту ходили люди, одетые в белые, холодно блестящие на солнце комбинезоны с непонятными иероглифами. Сновали грузчики в синей униформе, вовсю шла погрузка корабля. Тони, будучи ещё далеко, не мог разобрать, что они там загружают. Сердце астронавта, так долго не видевшего родную землю и такого количества землян, переполнила радость, и он счастливо заулыбался. Ещё бы, там, в порту, были настоящие люди-земляне, и спустя несколько минут он будет с ними. Тони быстро пересёк долину, отделяющую его от порта.

В это время Рик подошёл к порту с противоположной стороны. Он находился на высокой горе. Рик, увидев внизу порт, достал бинокль и стал наблюдать. Как и Тони, он увидел кипящую работу в порту, но, в отличие от Тони, из-за радости, вскружившей тому голову, не проявившего бдительности, Рик сразу же понял, что грузчики — киборги, а люди, несмотря на полную автоматизацию труда, только отдают указания.

Рик безошибочно определил, где киборги, а где люди, хотя раньше такие совершенные киборги (которых практически невозможно было отличить от людей) ему не встречались. Пятьдесят лет назад киборги встречались лишь в научно-исследовательских лабораториях да на космических кораблях в экспериментальных полётах. Правда, их ещё стали внедрять в работу, которая была опасна для людей, но лишь в нестандартных ситуациях: во время природных катастроф и прочих происшествий, а также при исследовании океанских глубин, всевозможных научных изысканиях, в борьбе с преступниками, в особенности с террористами. Теперь вот, видимо, используют и в быту.

Астронавт наблюдал в бинокль, как загружают контейнеры на корабль. Контейнеры были из прозрачного стеклопластика, и Рику удалось рассмотреть в бинокль, что в контейнерах мясо. Хладнокровный Рик пришёл в ужас, когда, вглядываясь в содержимое одного из контейнеров, он осознал, что в нём отрубленные человеческие головы и части тел. Астронавт напряжённо всматривался, не веря своим глазам, но, увы — это была страшная, шокирующая реальность. В контейнерах находились расчленённые человеческие тела, а в упаковках с вырезкой, фаршем и субпродуктами, по логике, вполне могло быть человеческое мясо и органы.

Между тем Ким с мужчинами подошла к ангару. На фронтоне ангара красовалась вывеска, на которой красными буквами, отражающими свет, была сделана надпись — «Мини-Бойня Хоул». Увы, никто из астронавтов не придал этому значения, даже рассудительная Ким.

— Ну, вперёд! На поиски землян! — в свойственной ему манере заявил Лео и, дурачась, жестом показал Майку, что пропускает его вперёд: — Только после вас, сэр!

Майк тихонько потянул дверь на себя, и та легко подалась. И вдруг, на глазах Ким, Джона и Лео, блеснув на солнце, огромный длинный нож-тесак, взявшийся откуда-то сбоку (очевидно, это была автоматическая ловушка), обрушившись на Майка, в одно мгновение срезал голову астронавта, обрызгав тёплой кровью стоящих рядом с ним товарищей. Голова Майка покатилась по бетону, оставляя за собой кровавый след. Туловище астронавта какое-то мгновение стояло на месте, а затем, произведя несколько импульсивных, агонизирующих шагов к обезумевшим от ужаса коллегам, глухо упало ничком. И тут же раздался пронзительный вой сирены, который заглушил нечеловеческий вопль Ким. Вопль, наполненный ужасом и… животным страхом.

— Бежим отсюда! — испуганно проорал Джон, но если Лео, весь трясясь от страха, словно подхватил лихорадку, смог на негнущихся ногах последовать его совету, то Ким не сдвинулась с места.

Джон, схватив женщину за руку, стал оттаскивать её прочь от дверей ангара, но та, находясь в состоянии аффекта, отчаянно вырывалась. Будучи сильной, Ким всё же вырвалась и, повалившись на землю, принялась истерично орать проклятия и колотить кулаками вытоптанную траву. Тогда Джон попытался, подхватив астронавтку за подмышки, волоком оттащить её от зловещего места.

К тому времени, отбежав от ангара метров на сто, как оказалось, трусливый Лео, оглянувшись, увидел за спиной Джона, тащившего Ким, выбегающих из ангара людей. Красивое лицо Лео исказилось от ужаса, его обуял такой страх, что Лео не смог даже закричать, чтобы предупредить Джона и Ким о надвигающейся (он был в этом более чем уверен) опасности. Дрожащие, вмиг пересохшие губы астронавта не слушались.

Люди, выбежавшие из ангара, были одеты в белые комбинезоны с иероглифами. Видя искажённое ужасом, ставшее страшным лицо Лео, жестами указывающего на ангар, Джон оглянулся назад и невольно отпустил Ким, но тут же, плохо соображая от обуявшего его страха, крепко, даже жёстко подхватив её под локоть, снова поволок за собой.

— Нужно бежать! Бежим, Ким! Бежим, мать твою, иначе нас грохнут! — истерично прокричал Джон дрожащим и несвойственным ему высоким голосом и, чуть помедлив, всё же не выдержал, оставив упирающуюся Ким на произвол судьбы, он бросился вслед за Лео — спасаться.

Обезумевшая от потери таким вот ужасным образом своего будущего мужа, Ким действовала неадекватно и не соображала, что же происходит, но, будучи натурой рациональной, это «помешательство» длилось у неё не очень долго. Да и взвинтилась Ким, если уж судить объективно, от собственного бессилия и незаслуженного удара судьбы. Но, видя стремительно приближающихся странных людей с оружием и улепётывающих что есть сил «товарищей», она быстро осознала ситуацию и бросилась наутёк.

Люди, работающие в порту, заметили Тони раньше, чем Рик. Слишком уж он увлёкся рассматриванием содержимого контейнеров. Тони уже вбежал на территорию порта, когда Рик в бинокль засёк товарища и тут же заорал во весь голос:

— Не-е-е-е-т! Тони! Не-е-е-е-т!

Естественно, что Тони не мог его услышать на таком расстоянии. Рик, несмотря на обрушившуюся на него страшную информацию, это осознавал и прокричал попросту инстинктивно. Он тут же бросился вниз по крутому, каменистому склону горы.

Поначалу ему удавалось мчаться вниз, при этом сохраняя равновесие, но вскоре, наступив на очередной камень (коих было на его пути великое множество), а смотреть под ноги означало терять драгоценное время, астронавт не устоял и, упав, покатился по склону.

Тони, запыхавшийся, едва выговаривая слова приветствия, повторяя одну и ту же фразу, словно попугай, шёл к каннибалам с открытой искренней улыбкой, сияя от счастья предстоящей долгожданной встречи с землянами. Тони заговорил ещё издали, и, хотя люди не могли его услышать на таком расстоянии, несказанно обрадовавшийся астронавт не осознавал этого. Тони не сомневался, что теперь-то его быстро доставят на материк! Только он должен упросить людей помочь ему, рассказать о болезни матери, о многолетнем полёте.