Чёрный страх. Психологический триллер

Роковое знакомство

Никому не дано знать заранее, чем для него обернется очередное его знакомство!

Время бежало неумолимо, и вот уже солнечные лучи, нежно ласкающие людей своим светом, который добирался повсюду, по крайней мере, час тому назад, едва проникали в окна, протёртые до блеска. От буйной зелени у дома, внутри дома, даже в самые яркие солнечные дни, было темно и прохладно. Плотное кольцо подступивших к дому деревьев, создавало впечатление, что, дом окружён и забран в плен.

Уже неделю ремонта Минаевы питались в сухомятку на костре готовить времени не было, как и на заготовку дров. Всё по забывчивости закупаясь провиантом, а также краской и прочим необходимом для ремонта вещами по приезду в районе, забыли купить электроплитку. Клавдия Сергеевна обычно всё помнящая (по списку) была всецело занята одним: предупредить свою суетную мать, чтобы та не волновалась, потому что что на новом месте пропадает бывает неделями «Билайн» не ловит сеть и купить кнопочный мобильный, так как по заверениям близнецов он каким-то чудом сеть улавливает хотя в подобные периоды исчезновения сети у сенсорного, слышимость ужасная. Ткачёвы так же советовали, где в городе правда, можно перейти на «Теле-2» с сохранением номера, но Клавдия Сергеевна не хотела ждать две недели переоформления. Она не была согласна с мнением большинства, что конкуренты выживают друг друга, а склонялась к помехам от военных баз, расположенных в здешних лесах, выживали бы считала Клавдия сеть пропадала бы не на неделю или меньше, а с увеличивающейся прогрессией. Основывала свою гипотезу Клавдия Сергеевна на одном примере радио в машине в определённом пути дороги перескакивало на социальные сообщения, значит рядом база уверовала она. База была и не одна об этом все местные знали, как и резкая смена прогноза погоды, выданная накануне приложением, привязанным к месту. И об этом толковали мол всё военные проводят испытания раньше такого не было, но и не было приложений прогноза, привязанных к месту так ведь. Скорее всё-таки она ошибалась ведь кроме дочери никто открыто не поддержал её мнение, а Лика не спешила рыться во всемирной паутине в поисках подтверждения она знала как много сжирает времени интернет, хотя и много даёт знаний, но сейчас время было дороже всего.

Получается отец семейства забыл он покупал шуруповёрт и глядя на электроплитки не вспомнил, что в печи в старом доме осыпалась глина (глину купил) вывалилась дверца, а еду готовить на чём? Вспомнила едва выехали из райцентра домой мать, но супруг отреагировал как обычно в деревне купим, возвращаться было лень. Клавдия Сергеевна, прибывая в хорошем настроении (купила кнопочный мобильник и долго говорила с переволновавшейся матерью) не стала спорить. Борис лишь усмехнулся, как всегда, папан в своём упрямом амплуа.

Но в их деревню оказалось только автолавка приезжала по субботам вот уж и вправду глухомань. Продуктовый магазин и с хозяйственными товарами первой необходимости типа мыла и спичек был за шесть километров в соседнем селе Маркино естественно там электроплиток не было. Роман Леонидович любитель кофе и чая да всего горячего порывался съездить опять за десять километров в райцентр, но встала уже в позу жена, времени ей было жалко терять, больно дни погожие, а работы тьма. Хотя в душе жалела родных и в который раз ругала себя за вкоренившуюся в ней привычку унаследованную от матери думать задним умом.

Но сегодня, наконец-то Роман Леонидович починил печку, точнее будет сказать плиту, так как лежанки так манящей в сказках не наблюдалось. Клавдия Сергеевна тотчас с радостью (она любила смотреть на огонь, любила его согревающий жар) растопила срубленным к тому времени Борисом в саду сушняком. И в дом с теплом пришёл какой никакой уют, а ужин дополнился горячим супом «Харчо» (дешёвым концентратом из пакетиков) с картошкой и чаем. Клавдия Сергеевна разлила суп в пять тарелок на старом массивном столе и поспешила на улицу.

Муж, как она и ожидала, едва она ушла в дом готовить, забросил работу и развалившись на порожках крыльца, похрапывал на старой грязной фуфайке. Засыпал Роман Леонидович, где угодно и когда угодно и главное сразу. Терять ему было нечего его бежевые брюки (говорить Роману не одевать маркое на физический труд жена устала) приняли военизированный вид из-за пятен от грязи и травы. Стальная футболка пострадала чуть меньше. Что-либо говорить было бесполезно и Клавдия Сергеевна, миновав порог принципиальной молодости смирилась с молчаливым укором больше для себя самой.

Разумеется, женщина мысленно ужаснулась это вручную не отстирать, а машинку надо было покупать своя стала ломаться и уезжая подарили на память «головастому-рукастому» соседу Сергею он мог всё починить и ни раз за приемлемую цену выручал Минаевых. Клавдия оглядела себя и облегчённо вздохнула клетчатая синяя ставшая маловатой мужу, рубашка не пострадала, как и старые (чистюля Клавдия всегда работала только в старом) тёмно-синие джинсы. На серой футболке пара пятен от воды, эх не будь так жарко она бы застегнула рубашку, ну приемлемо. Клавдия с девичьего ещё возраста не любила носить лифчики, (первый её нулевой слишком он сдавливал грудную клетку) со школьной скамьи стесняясь своей хоть и маленькой груди стала немного сутулиться, но с возрастом нашла выход — даже в жару просторные рубашки, кстати и руки не мажутся выше кистей хотя жарко.

Дети, все трое, стояли у покосившейся калитки лишённой точнее съеденной временем краски, как и у полу сломанного забора из штакетника, и знакомились с местным молодняком. С крыльца рассмотреть состояние одежды было нереально, но мать знала Лика, как и она постоянно отряхивала свои более светлые чем у Клавдии джинсы, а с футболкой если что можно и вручную с замачиванием справиться. Дочь и старший сын аккуратностью пошли в неё. А вот младший то ли в отца то ли из-за возраста, не по делу одевался. Вот и сейчас светло-голубые джинсы со вставками с надписями в рваных дырках, так их одна трава «уничтожить» могла, жёлтая лимонная футболка-майка с весёлым Мики-Маусом и кроссовки белые благо старые ну и где тут одежда по занятию, а ведь мать учила, устала говорить, что одеть и вот испытание.

Клавдия Сергеевна, удручённая предстоящей нелёгкой стиркой (а измазанной одежды уже накопилось достаточно) с явным недовольством растолкала мужа и крикнув детям:

— Ужин готов! — кивнув на приветствие соседских ребятишек, так и не решившись пригласить их на столь неприхотливый ужин, муж тотчас поспешил в дому, есть Роман Леонидович всегда шёл охотно.

— Косу в сарай занеси! Сколько можно говорить класть всё на место! Опять, где косил бросил! — с раздражением от, наверное, миллионного повторения за годы их совместной жизни, но так чтобы не слышали гости прошипела жена вслед мужу.

— Потом! — как всегда отмахнулся Роман Леонидович.

— Не потом, а сразу! Что за упрямый дебилизм дети напорются, о них подумай лентяй чёртов! — Клавдия говоря тихо, но зло за локоть остановила мужа и дёрнула обратно так ей остарчинела эта его привычка согласно русской пословице: «Где срёт там и штаны оставляет».

— Сама убери, раз не хочешь подождать! — резко ввысвободив локоть почти оттолкнув жену, зло прокричал, не стесняясь быть услышанным чужими и ушёл в дом, отчего как всегда обиженная за правду Клавдия оказалась на грани слёз от несправедливости и понуро застыла на крыльце.

«Но вот в чём её вина?! Разве она не права?! Разве не надо убирать инструменты на место?!» — борясь со слезами Клавдия Сергеевна смотрела с крыльца, на щуплую фигурку, в яркой футболке застывшею в угасающих лучах заката, своего младшего сына и неожиданно ощутила такой прилив тревоги, что ей сделалось страшно. В мыслях завертелось, что-то про ускользающее время, но она, одернув себя и, выругав за излишнюю панику, поспешила в дом захватив оставленную мужем фуфайку.

Она не всегда была такой пугливой. Но когда, когда это произошло, что она до безумия стала бояться за своих близких. Она точно не помнила, когда это случилось…

Немудрено, что деревенские ни сразу обнаружили новосёлов. Дом стоял на отшибе едва не в километре от деревни, а лето для сельских ребятишек пора лесов и речек. Местный лес преимущественно сосновый был просто роскошный и тянулся в бесконечность.

Пришельцами оказались два местных парня. Пятнадцатилетний Егор с чёрными волнистыми волосами по плечи и нежным красивым лицом походил на Майкла Джексона после пластических операций, хотя в повадках парня не было ни женственности, ни жеманности. Худощавый, но не высокий, с слишком уж худыми бёдрами в чёрных джинсах. Егор в мать придирчивый к внешности, не был доволен своим видом особенно бледной кожей, которая краснела если он смущался или волновался. Стеснялся тинэйджер и своего характера на грани рохли, врождённой, а затем и взращённой матерью-одиночкой постыдной чертой во всём потакать более сильным в любых отношениях людям, чем он. Увы, избавиться от врождённых черт всё равно, что изменить внешность.

Второй парень Максим (для своих Макс) высокий светловолосый с короткой стрижкой ёжиком и юрким взглядом ровесник Бориса явно был заводилой. В его самоуверенных манерах и речи прослеживалось неоспоримое лидерство. И одевался он как подобает, по его мнению, лидеру модно как он считал. Рваные правда самопальные светлые джинсы, чёрный широкий ремень из перестроечных времён с металлическими заклёпками, чёрная футболка, облегающая его загорелые мышцы с белой надписью «Адидас», светлая джинсовая куртка с отрезанными рукавами и с жёлтой полосой на воротнике, свидетельствующей о её старости и высокие некогда белые кроссовки фирмы «Рибок» китайского производства. Если отбросить в сторону грязь и пыль от этого в деревне никуда не денешься и время носки от этого никуда не денешься если беден, то прикид был вполне.

— Теперь значит вы хозяева этого дома? — многозначительно уточнил Макс.

Они представлялись не больше минуты, настороженно как собаки присматриваясь к друг другу.

— Да, мы! — подтвердила Лика, слегка удивившись неуместному уточнению. — А вы наши соседи?!

— Да! — кивнул Макс, с любопытством разглядывая девушку.

— Очень приятно познакомиться! — отозвалась по этикету Лика и слегка смутившись от внимания парня поправила отливающиеся на солнце золотистым цветом волосы, ниспадающие на плечи. — Пройдёмте во двор, что вы будете стоять за калиткой?

— Если хотите мы вам поможем. — некстати покраснев предложил Егор, его голос был ещё по мальчишески высоким.

Макс с готовностью толкнул калитку, которая тотчас угрожающе заскрежетала несмазанными, проржавевшими петлями.

— Спасибо, но на сегодня мы вроде уже всё закончили, просто расскажите, как здесь, что к чему? — решив не отставать от сестры, проявил инициативу Борис, по натуре весьма необщительный, и последние время, отчаянно борющейся с этим, не желая быть на вторых ролях у своей сестры и шустрого брата.

— Ну что ж, — согласился Макс многообещающим, интригующим тоном, — мы много чего интересного вам расскажем, а заодно и поможем вам немножко. У вас ещё смотрите, какая громадина стоит, — указал он на разорённую крышу, — Кровельщиков тут хрен два сыщешь, разве, что из города, да они вряд ли поедут, сорок километров как никак, а автобусы сюда ходят два раза в день! Опоздал на вечерний рейс и отдыхай в кустах! Так, что, наверное, крыть вам придется самим!

От слов Макса, Борис ощутил до тошноты, до ненависти, отвращение к провинции. Раньше они жили в поселке близ города, но это был современный поселок, со всеми необходимыми в быту благами цивилизации. Здесь же, даже дороги были преимущественно грунтовыми и раздолбанными настолько, что Борис не очень-то надеялся на то, что их семейный автомобиль, сможет отъехать от дома с наступлением дождей. Свежий воздух, тишина и лес, о которых столько говорили родители, и им вторила сестра, конечно, хорошо, но вот она российская, деревенская реальность, отрезанность от всего цивилизованного мира, первобытнейшая изоляция!

«Как они только здесь живут и со скуки и безысходности не поумирали? Нет через год в институт, уеду в Москву, прощай деревня! Пусть сестричка живёт здесь, раз уж ей так нравиться!» — мысленно успокоил себя Борис.

— Мы сами крыть не умеем! — чересчур озабоченно произнёс Алик, и все ребята дружно рассмеялись, при этом добродушный мальчуган ничуть не смутился.

— Поможем, чем сможем! — всё ещё смеясь, заверил Макс.

— Ребята давай в беседку! Мы здесь такую беседку с папкой обнаружили, когда косили, прямо, как в кино, резная, и всё такое! Но я ещё не успел там полазить! — лицо Алика светилось от счастья.

Макс и Егор многозначительно переглянулись, и от внимательного Бориса, не скрылся проскользнувшая тень тревоги на лице Егора. Борис, недоуменно следя за соседями, направился за братом, тот уже лихо подпрыгивая на ходу устремился к беседке. В это время от калитки раздался девичий крик:

— Привет новосёлам! А вы тут, что делаете проныры?!

Замешкавшаяся Лика обернулась и увидела у калитки самых настоящих близнецов, брата и сестру, если уточнять с научной точки зрения то двоешки так как разнополых близнецов не бывает. Коренастые фигуры, круглые лица, пухлые по-детски губы, глаза похожие на переспелые сливы, темно-русые густые ухоженные волосы, синие джинсы и футболки, даже смотрели на новосёлов с любопытством и в то же время чуть-чуть настороженно шестнадцатилетние близняшки одинаково. Девушку звали Алла, паренька Вадим и различали их только причёски у него короткая стрижка у неё каре.

Молодёжь гуськом за Аликом продиралась по ещё нескошенному высоченному бурьяну к беседке, а мать наблюдая за детьми в окно поз звуки чавкающего мужа удивилась тому, что так взыгравший на запах горячего аппетит, после трёх ложек любимого острого харчо испарился. К сердцу вновь скользнула противная тревога, а мысли унеслись в прошлое.

Клавдия сочиняла с детства, а целенаправленно писать стала в юности выбрав профессию писателя. С детства помимо фигурного катания Клавдия грезила о съёмках в кино, но будучи выгнанной из секции с приговором по ритму и музыке она так и не решилась поступать на актёрский… Так одним безрассудным поступком бездушная своенравная тренерша «убила» сразу две мечты маленькой девочки и таких чёрствых «наставников» почему-то допускают к работе с детьми?!

«Зачем ставить крест на способностях ребёнка, когда трудолюбие, постоянство и поддержка способны любого человека поднять до хорошего уровня в том или ином деле? А взрослый человек сам уже поймёт его ли это призвание и есть ли способности к любимому делу? И сам сделает свой выбор! Не надо резать крылья у тех, кто ещё не научился летать — это бессмысленная жестокость! Сломать судьбу невозможно, а убить мечту и веру способен только жестокий глупец…» — эти вопросы несла Клавдия через всю свою жизнь резкой линией чёрствости и непонимания они сидели в её мозгу незаживающей раной.

Лишь повзрослев Клавдия нашла в себе силы подняться от «нокаута» так как с детства любила сочинять стихи и даже песни, писала сказки, рассказы главное, что это ей доставляло удовольствие и поразмыслив она поступила и закончила почти на отлично с одной четвёркой литфак. И во время студенчества и позже целеустремлённая Клавдия девизом которой было: «Раз уж задалась целью стать писательницей то надо приложить все усилия!» много писала, хотя ни одной книги не было издано. Она наивно надеялась, что будет издаваться, а почему бы и нет идеи фонтанировали осталось совсем чуть-чуть попасть в востребованную читателем нишу?! Но в девяностые как, впрочем, в любые годы истории о Добре, невостребованные циничным людским обществом. Клавдия убедилась в этом позже обойдя с десяток издательств и лишь в одном правда очень известном, ей главная редактор так и сказала талант есть, но писать надо то, что продаётся экшен, напечатаем если она уберёт прочие поверхностные темы и выражения писателя своего взгляда на жизнь. Упёртая Клавдия считала без позиции автора, без пропаганды добра и прочих высших ценностей зачем вообще нужна такая книга? Клавдия не согласилась и льющееся идеями творчество пригасило, чтобы вернуться спустя годы вновь у веруя в надежду. Без надежды не живёт творчество.

Но в тот период ранней молодости, когда она писала день за днём, по четырнадцать, а иногда и семнадцать часов в конце концов случилось то, что открыло ей глаза на самоё саму. Она неделями не выходила из дома, а если выходила, то лишь затем, чтобы отнести или забрать отвергнутую рукопись из очередного издательства, в надежде что объяснят почему, но такое случалось крайне редко и сводилось к одному — читателю нужно другое развлекательное и без нравоучений. Часто странички рукописи, отпечатанной на принтере так и оставались прилипшими друг к другу. Будучи приверженкой своих правильных принципов Клавдия, не сдавалась писала с тем же упорным трудолюбием до самоотверженности в остальном, отрываясь лишь затем, чтобы перекусить в сухомятку за письменным столом. Но однажды Клавдия по приглашению подруги точнее сказать приятельницы-однокурсницы попала в театр и в вестибюле театра, а затем и по дороге домой в метро, ей казалось, что люди смотрят только на неё и она ощутила себя будто под микроскопом. Она жутко застеснялась своей не модной прически, своей одежды, людские взгляды тяготили её, она отвыкла от людей и от общества. Она стала бояться общества и его внимания, к которому, воспитанная в изоляции от своих сверстников детства, раньше так стремилась. Именно в театре, где не осуждают вслух, а всё полунамёками она это и осознала…

Клавдия, по сути, была зверем, рожденным и воспитанным в неволе. Её мать и бабушка берегли единственного ребенка в семье, как зеницу ока. Им почему-то казалось, что если девочка пойдет играть с детьми, то она непременно себе что-нибудь сломает, если залезет на турник, то получит заворот кишок, если отправится в школу без сопровождения бабушки или матери, то её обязательно украдут, убьют или изнасилуют. До самой юности у Клавдии Сергеевны не было ни одной подруги, а лишь в двадцать шесть она впервые узнала вкус алкоголя. Друг мужского пола в планы её матери и бабушки вообще не входил. Отец с матерью разошлись, когда мать Клавдии Сергеевны была беременна дочерью, основная причина их развода отец не хотел ребёнка. Со своим первым парнем, впоследствии ставшим её мужем, Клавдия Сергеевна познакомилась весьма поздно.

Нет не бдительность матери и бабушки ослабла, просто Клавдия взбунтовалась быть послушной и хорошей по их меркам девочкой. Но этот бунт девушки Клавдии, (оторванной от реального мира), был слабым, она привыкла жить вне общества, научилась сочинять и давно, (с самого своего детства), уходила от реального мира в мир своих фантазий. Уход от реальности в воображаемый мир, вообще-то болезнь, именуемая аутизмом. Но, мать и бабушка, можно сказать эгоистично любящие Клавдию, подпитывали в девочки эту болезнь, так было безопаснее. Хотела ли сама Клавдия жить вместе с обществом? Иногда, да, но чаще общество её пугало.

С самого детства, не впитав в себя естественным путём, как все люди, элементарные нормы человеческого поведения, Клавдия Сергеевна в среде людей походила на инопланетянку. Она не знала, как знакомиться с людьми, как себя вести в компании, о чём говорить. С детства начитанная, она, видя, что встречавшиеся ей люди, не знают, чего-то, чего знает она и примут её знания за самовосхваление, разговаривая с людьми несла всякую чушь и откровенно скучала. Ей было проще и приятнее говорить с собой, не надо было задумываться, какое производишь впечатление, не было разницы во мнениях и было всё понятно и просто.

Позже, став взрослой, Клавдия Сергеевна осознает, чудовищность своего воспитания. И она, попытается сделать всё, чтобы не изолировать своих детей от общества, (раз уж оно существует), хотя до обидного, в общем-то общество людей, по сути, плохое и в массе своей жестокое. И однажды юная Клавдия напишет сказку «Рожденный в неволе». Печальную историю о зайчонке, рождённом в зоопарке и никогда не бывавшим в лесу, а видевшим лишь маленький скверик, через прутья своей клетки. Однажды став взрослым и попав в лес, обретя долгожданную свободу, зайчишка погибает. Он не знает, как живут взрослые зайцы. Он не знает этой жизни. И сама Клавдия Сергеевна, если бы она не стала писательницей, оставшись в домашней клетке, наверняка бы тоже погибла. Она не знала мира, жестокого и подлого мира взрослых. «Рожденный в неволе» это и была первая книга Клавдии Сергеевны, выпущенная издательством небольшим тиражом.

В тридцать три после пятилетнего перерыва «разочарований реальностью» она вновь стала много писать и обивать пороги издательств, хотя в отличие от оптимизма молодости, теперь подобные вылазки стали редкими и в зависимости от настроения разуверившейся в жизни писательницы, спонтанными. Больше из-за того, что хотела доказать мужу, что на ней рано ставить крест и он не справедлив, когда называет её неудачницей и от части из-за быстро пролетевший до возраста Исуса Христа жизни, к которому либо что-то достигаешь, либо ты за бортом. Целеустремлённая, хотя и легко ранимая, трудолюбивая фонтанирующая идеями Клавдия всё же получила свой шанс, так должно было случиться если очень очень чего-то хотеть и неустанно идти к цели. Один редактор, интеллигентный мужчина преклонного возраста с проницательным, мудрым вдумчивым и глубоким одновременно в самую душу взглядом карих глаз, невероятно, увидел в грустных сказках тоску «начинающей» стареть писательницы по счастью и выпустил книгу Клавдии Сергеевны за счёт издательства. Этот ЧЕЛОВЕК спас Клавдию Сергеевну, которая к тому времени находилась уже на пределе. Клавдия Сергеевна не имела больше ни сил, ни желания бороться и не уходила из жизни лишь потому, что не могла расстраивать родных ей людей, в первую очередь свою мать. Что ж, оказывается правду говорят, что свет не без добрых людей, и стоит добавить и не без умных, способных понять чужую боль и безысходность и увидеть чужие мечты!