Чёрный страх. Психологический триллер

Страшная беседка

Отчаянная, необдуманная смелость — это лишь верный способ подставить себя.

Они подошли к беседке. Деревянная, круглая, резная с облупившейся белой краской, утопающая всё ещё в зарослях крапивы и полутораметрового репейника, беседка действительно больше подходила для киносъемок. Только для страшного кино. Нависшая клоками паутина и таившейся сумрак в её пахнущем гнилью чреве, метра трёх четырёх диаметром, вовсе не настраивали на веселую, молодежную болтовню новых друзей.

Лика вдруг почувствовала, что ей не хочется идти туда. Здесь на улице был вечер, пожирающий солнечный свет, там, в чреве беседки была тьма. Но ребята лишь замедлили шаг, как обычно это делают люди, видя, что-то новое или не совсем обыденное, и без удовольствия продравшись сквозь жгучую крапиву и репейник, стряхивая паутину на своем пути, вошли в беседку. И Лика… хоть и последней, но вошла, как и все. Не отставать от приятелей ни в чём, давно укоренившееся правило в среде подростков.

Пройдя в беседку, ребята расположились, кто где. Для их компании беседка была явна тесновата. Идущие вдоль стен хрупкие скамейки, были сплошь покрыты плесенью и местами заросли мхом. Никто из подростков присесть не пожелал. Судя по дырам в конусообразной крыше, беседка явно протекала.

Но подверженная уличным сквознякам, она попросту не могла скапливать в себе столь зловещею плесень, завладевшую здесь всем, и запах, гнили которой, тяжело витал в воздухе чрева загадочной беседки. От осознания этого, Лика невольно поежилась, беседка всё больше ей не нравилась.

Пожалуй, остальные подростки тоже испытывали дискомфорт в этом отдающим могильным холодом склепе. Во всяком случае, первые несколько минут никто не говорил. Все молча разглядывали через сумрак, царивший здесь, чрево беседки.

Особенно усердствовал Алик, вертя с любопытством головой по сторонам. Кругом лишь гнилые доски, удивительно, что пол проломился только в нескольких местах, но возможно, что их компании выпала честь поправить это дело?! Противная слизь гнили, да паутина и… первым, естественно, это обнаружил Алик.

— Смотрите! Смотрите! — Алик, радуясь так, словно нашёл клад воодушевлено, маша руками указал на округлый предмет, покрытый слоем слизи и пыли, увешанный, как сетью паутиной, находившейся на стене под самым потолком.

Мальчик подлетел к стене вмиг залез на скамейку, поскользнувшись и едва не упав, всё-таки удержался, и с замирающим от нахлынувшего преддверия счастья сердцем, принялся аккуратно выявлять предмет, стирая слизь и смахивая паутину.

— Это фотография на керамике! — воскликнул он, восторженно и удивленно, оборачиваясь к друзьям, лицо мальчугана сияло от счастья.

Странно, в беседке действительно была прибита фотография на керамическом овале, фотография какого-то молодого парня. Тёмная рамочка, чёрно-белое фото на керамике, и облупившиеся, покрытые плесенью доски беседки, явно не вязались друг с другом. Фотографиям на керамике, место на кладбищенских памятниках, здесь же это… это выглядело предзнаменованием чего-то жуткого. На Лику накатили волны страха и их флюиды шли от керамического кладбищенского овала.

— Что это значит? — Борис указал на фотографию.

— Да этот парень раньше жил здесь… — многозначительно ответил Макс.

— Вообще — это довольно странный дом, надо сказать… —

рассудил почти как взрослый Вадим.

— Как странный? — не понял Борис.

Лика похолодела, она ощутила, как наливаются свинцом, становясь не подвластными ей ноги, как сердце летит, вниз образуя головокружительную воронку страха, словно неожиданно ухаешь вниз на скоростном лифте, и её пронзило тоскливое желание поскорее убраться отсюда.

Макс, взглянул на Вадима и его взгляд означал двойственное выражение, с одной стороны Макс словно говорил: «Ну, что ты треплешься?», с другой стороны парень был рад, что Вадим сболтнул лишнее.

— Ну, понимаешь, здесь… ну хотя бы то, что дом почти двадцать

лет не покупали не кажется странным?! — сбиваясь, проговорил Вадим, усердно морща лоб, тщетно пытаясь сообразить, что стоит, а что не стоит говорить.

— Ну, мало ли, — с досадой протянул Борис, решив, что их дом, связан с убийством бывших хозяев, — Кто же горит желанием поселиться в глуши?!

Алик же напротив, заинтриговано, с приоткрытым ртом, и какой-то сумасшедшей радостью, ловил каждое слово новых приятелей. Мальчишке приносили радость любые, пусть даже самые опасные и неприятные события, связанные с возможными приключениями. Запоем, едва научившись читать, проглатывая книги о приключениях, детективы, фантастику и ужасы, Алик мечтал оказаться на месте бесстрашных героев своих любимых книг. С возрастом он не перерос эту тенденцию, а наоборот все больше и больше путал реальный мир с книжным.

Отец мальчика не обращал на это внимания, за свою жизнь он так и не полюбил книги, и кроме газет, и то изредка, ничего не читал. Воспоминанием о книгах, у Романа остались лишь обрывочные знания из школьной программы. Окончив успешно школу и имеющий хорошие способности к математике и другим точным наукам, он знал, что «Мать» написал Горький, но не помнил, ни сюжета и не одного героя, а из Достоевского припоминал фамилию Раскольников. Но из какого произведения был этот персонаж, Роман вспомнить бы не смог.

Мать же Алика с самого своего детства и поныне, убегая от тяжелой действительности, искала утешения в нереальном мире фантазий. В том числе и в мире книг, и считала игры мальчика в книжных героев, вполне нормальным, естественным занятием, и уж не, сколько не опасным. Но она ошибалась, и относительно сына, и относительно себя.

— Подожди, Борис, — требовательно попросила Лика и получилось властно добавила, — Рассказывайте!

— Прежние хозяева умерли странной смертью. Поэтому покупатели приезжая смотреть узнавали историю дома, и отказывались покупать… Вас не насторожило почему такой большой дом так дёшево продавался? — побормотал быстро и невнятно Вадим и уставился на друзей, явно прося у них поддержки.

Макс с усмешкой покачал головой и удивляясь подумал:

«Маменькин сынок Вадик не только от прыщей избавился, но и учиться говорить, посмотрим на его красноречие!»

Макса эти потуги тихони стать общительным не заботили, но не сейчас симпатичная блондинка Лика не знает же, что он местный лидер. И кстати по праву! Хоть и учился Макс на тройки, но разве это кого-то колышет в подростковой среде?! Зато кто осмеливался нырять с самого высокой на берегу ракиты в пруд? Конечно Макс! Кто был непобедимым драчуном в местной школе, находившейся в четырех километрах от их деревеньки? Опять же он! Кто носился сломя голову и пугая прохожих на велосипеде, мопеде, а с прошлого года уже и на мотоцикле?!

Заслуг было много, Макс умел отстаивать свои решения, в правильности которых очень часто многим его сверстникам, приходилось сомневаться, но его всё равно слушались. Да и поговорить Макс мог. Сейчас надо было заново показать себя и Макс решил, что пора взять инициативу в свои руки и поставить на место распетушившегося Вадима.

— Так что же здесь произошло? — нетерпеливо и настороженно спросила Лика, сознав, что дом, как-то сразу ей не то, что бы, не понравился, а давил на неё своей мрачность, запахом гнили, никакими проветриваниями, так и не исчезающий из полутёмных комнат.

— А мы ничего и не узнавали о доме! Нам в принципе подошла цена. А так, как мы уже продали свой дом, и нам некуда было девать вещи… — как всегда сор из избы начал выносить доверчивый Алик, но осёкся под укоряющим взглядом старшего брата.

«Потому что наш папочка никогда ничего не узнаёт. Лень-матушка прежде него родилась. А тут что вы, рубли обесцениваются постоянно надо вкладывать быстрее! Опять маму не услышал первым делом надо было купить новую машину у этой старушки ежемесячные ремонты опять вон масло давно подтекает! Поделом тебе папаша за твои потом!» — мысленно злорадствовал Борис.

Макс и извлёк из кармана рваных джинсов, пачку сигарет «Мальборо» и бензиновую зажигалку «Зиппо». По-пижонски открыв пачку, он молча предложил ребятам сигареты и значительно произнёс:

— Вы довольно-таки опрометчиво поступили!

Борису захотелось смеяться над пижонством парнишки, живущего в глуши и не имеющего представления о настоящем молодежном модном прикиде, но он даже не улыбнулся, не желая восстанавливать против себя соседей, хотя и не стремился к общению со сверстниками.

Егор выудил сигарету и прикурил от зажжённой «негасимой» зажигалки Макса. Вадим с недовольством покосился на сестру и отрицательно мотнул головой, тем самым, вызвав пренебрежительную усмешку Макса. В мужской компании Вадим позволял себе покуривать, но с ябедой сестрой… Он помнил, как лишился планшета планируемого подарка родителей к прошлому Новому году, когда сестричка настучала, что её братик, почти отличник, курит. А с планшета читай себе в постели и насколько удобнее чем со смартфона, на котором нельзя увеличить размер текста.

Быть почти отличником, Вадиму давалось нелегко, тому свидетельствовали очки понадобившееся уже в пятом классе. Особенно химия и алгебра поддавались только путём постоянной зубрежки и это гордо произносимое родителями: «Наша дочь отличница, а сын почти отличник!» — вызывало у Вадима приступ тошноты. Но иного выбора у него не было, так хотели родители педагоги в местной школе, а их желания закон, и ему приходилось влачить свою тягостную ношу почти отличника. Мать близнецов Нина Львовна преподавала историю и даже имела грамоты за свой важный труд от районного Управления образования. А отец Николай Владимирович преподавал биологию с ботаникой и являлся завучем в местной средней школе, находившейся в селе Маркино за шесть километров от их деревни. Но благодаря письмам во все инстанции завуча деревенских возил туда школьный автобус, который появился два года назад, а до этого даже первоклашки ходили в школу пешком провожали многих бабушки дедушки есть кого возили и забирали родители, но детей в деревне было всего-то шестнадцать и пробить автобус стоило не малых трудов. Да что там с подачи Нины Львовны муж умеющий писать письма-обращения и даже жалобы отстаивал и год за годом старую школу от закрытия ведь детей даже триста не набиралось на каждый учебный год, да и самой хотя и добротной кирпичной оштукатуренной и ежегодно беленой школе было сто шестнадцать лет! Но супруги и школу отстаивали и в тандеме с рукастым завхозом и пробивным директором что касалось ремонта, где дешевле, а где и так дадут материалы содержать архитектурный памятник в достойном виде. Вот такие хорошие для общества, да и заботливые о судьбах своих детей были родители у близнецов.

Борис нарочито небрежным кивком, отклонил дружественно предложенные сигареты. Борис не курил не потому, что родители бы ругались, а из принципа. Он старался быть не, как все, и, если тинэйджеры вокруг него преклонялись перед взрослыми увлечениями, Бориса это, наоборот, отталкивало, в отличие от Алика, во всём старающегося не отстать от своих сверстников и стремившегося перещеголять любого.

— Макс их ждут на ужин! — Алла лет с десяти подражала сначала маме затем и другим взрослым и выработала привычку быть дисциплинированной и степенной что к ней невольно прислушивался и сам лидер.

— Я постараюсь коротко, — начал Макс, усаживаясь на облупившиеся перила беседки и залихватски выпустил колечки дыма. Его примеру тут же последовал Егор, остальные остались стоять. — Сразу скажу, что я этим всем историям, не очень-то доверяю, многие наши старики, попросту распускают сплетни от нечего делать, но я расскажу всё что болтают.

В глазах парня засветились дьявольские огоньки, окинув взором новосёлов, он остановился на Лике, и затягиваясь сизым дымом со знанием дела выдал:

— Да здесь произошли жуткие вещи сразу видно, что вы не из этих мест, коль не знали этого! В общем, столько всего странного произошло…

Несмотря на то, что солнце уже исчезло за горизонтом и в полутьме беседки, лица ребят уже белели бледными лунами, Макс стоя близко от Лики впервые в жизни почувствовал себя скованным. Всегда уверенный в себе он, никогда не задумавшийся о словах, неожиданно осознал с чего-то не клеилась речь… Мысли путались, а ведь он сотни раз рассказывал эту страшилку приезжим. Жадно затянувшись сигаретой, мысленно выругав себя, Макс продолжил:

— Дом был построен давно в тысяча восемьсот девяносто каком-то!

— В 1895 году. — вставила Алла.

— Ни фига себе! — вырвалось у Алика.

— Да вы не волнуйтесь! — на уровне флюидов уловив удивление и встревоженность Лики, Макс усмехнулся, и поспешил её успокоить, — Дом ещё сто лет стоять будет! Это он сверху обложен кирпичом, а так дом сложен из природного камня, намертво! А балки, какие, не обхватишь! Да и каждый новый хозяин ремонтировал его!

Лики явно от его доводов не сделалось спокойнее, она покосилась на стоящего впритык Бориса и тот не упустил момента ответить доверчивой сестрички скептическим выражением лица, мол, а как ты хотела большой дом, за маленькие деньги…

— Так вот, много лет назад этот дом построила сухонькая такая старушка, все её Листком прозвали, ну она, по словам местных старожилов, походила на сморщенный осенний лист. Перед смертью, когда старуха почувствовала, что скоро умрёт, она продала свой дом одному холостяку. Он ещё был довольно-таки молодой, и жил без семьи. Этот парень, как-то поспорил с приятелями, что снимет ночью на кладбище рушник с могилы умершей хозяйки дома.

— Что снимет? — перебил Макса, слушавший с горящими в надвигающейся темноте глазами Алик.

— Ну, полотенце, которое вешают покойнику на крест! Может, я неправильно выражаюсь, но у нас тут, это полотенце называют рушником. — Алик и Лика кивнули, и Макс продолжил, — Пошёл значит этот парень ночью на кладбище и снял рушник. Потом старуха стала ходить каждую ночь под окна дома за рушником, и он вынужден был, как ему посоветовал местный знахарь пойти снова один ночью на кладбище, чтобы вернуть рушник. И когда он принёс рушник на могилу, старуха разорвала его в клочья!

Макс заметил скептическую ухмылку Бориса, но лишь сплюнул сквозь зубы:

— Утром, друзья нашли растерзанный труп парня на могиле старухи. А потом дом, лет этак через пятнадцать, был продан ещё раз. Продан, заезжей семье, потому что местное население верило, что в доме живёт нечистая сила, и никто, даже за бесценок не хотел его покупать.

Борис нарочито принялся разминать ноги, давая понять, что надоело стоять и выслушивать всякую ерунду. Но и это не остановило Макса:

— Дом продали старым супругам, у которых был молодой сын по клички Барри. Имени его не помнит никто. Барри дружил с девушкой из города, потом он ушёл в армию. Возлюбленная умерла ещё до его возращения со службы, но он не знал об этом. Он встречался с ней, уже после того, как она умерла!

Борис со скучающим видом вышел из беседки, но не ушёл, а принялся рассматривать дом, увязающий во тьму, лишь бы не слушать этот бред деревенского заводилы. Но, Макс хоть и вскипел внутри продолжал как ни в чём ни бывало:

— Парень знал, где она живёт, но девушка, запрещала себя провожать и захаживать за ней домой, как он делал это раньше, ссылаясь на то, что её родители против их дружбы. Старики толкуют, что он вроде бы ещё в армии получал письма от покойницы. Ну, в общем, всегда во время их встреч она уходила около полуночи. Парень, ещё заметил, что поведение девушки после его возвращения из армии стало каким-то странным. Девушка не позволяла ему целовать себя. Её взгляд стал пустым и холодным, руки, даже в душные, тёплые ночи, как ледышки, лицо летом белее снега и припахивать она стала, раньше всегда такая аккуратная, чем-то противным, напоминающим запах гнили. Но он не предавал этому значения, так, как очень её любил.

Голос Макса лился как сумрак в ночь и его монотонность навевала Борису вполне житейские мысли об ужине и желанном сне, но Алик округлил глаза и ловил каждое слово Макса и это вдохновляло местного вожака:

— Один раз Барри случайно в ресторане пролил ей вино на платье. А она и на следующие свидания ходила в том же платье, на котором красовалось безобразное кроваво-красное пятно. Это Барри крайне озадачило, его возлюбленная в прошлом ещё та модница, а тут на все их свидания, после его возвращения из армии, ходила в одном и том же белом платье, а теперь ещё и с пятном… Но парень, не осмеливался задавать, какие бы то ни было вопросы своей подруге. И вот в один из дней, он случайно на улице, встретил мать своей возлюбленной. Мать то и рассказала ему, что её дочь умерла. Барри просто не поверил этому! Он уверял, что не может быть, что так, мол, и так, но у него, естественно, не было никаких доказательств своей правоты, и тогда он потребовал разрыть могилу девушки. Рассказал про платье, про пятно на нём. Конечно, парню мало кто поверил. Ведь такого не бывает. Но он настолько старался доказать людям, что его любимая не мертва, и она встречалась с ним всего пару дней назад, значит, жива, жива, что люди, хотя и сочли все уверования Барри за плод его воображения, как видно, сдавшей в армии психики, всё же засомневались, мало ли, что бывает в жизни?! Ведь возможно у девушки был летаргический сон, а вовсе не смерть?! Её мог, кто-нибудь спасти, извлечь из гроба, когда она пришла в себя! Ведь её смерть не была подтверждена доктором! Умерла, и похоронили, вот и всё! Сейчас-то у нас тут многих так хоронят, а тогда-то!

Всегда сдерживающая свои эмоции, скрывающая своё состояние из-за опасения обидеть кого-либо невзначай, тем не менее Лика выглядела очень уставшей, день был ещё какой трудовой. Но упёртый Макс лишь добавлял красок:

— Мать девушки поверила жениху своей дочери и с её активной помощью, Барри добился своего! Да и добиваться-то, кроме согласия отца девушки на вскрытие могилы нечего было! Тут вам не провинциальная Америка о эксгумации деревенские менты и сейчас вряд ли имеют представления! — Макс рассмеялся и закурил вторую сигарету. — Так, что им грозило только осуждение набожных, суеверных соседей! Но вы, обратили бы на это внимание, если бы у вас был шанс, узнать, что ваша дочь воскресла из мертвых?!

Макс прервался, переводя дух и разглядывая лица своих новых приятелей, остальной его команде, эта легенда была давно известна. В надвигающейся темноте он почти не видел лиц, но постоянно глядя на Лику, словно рассказывая только ей, знал она слушает его внимательно и даже с неким напряжением. Увы, напряжение, даже взволнованность по ходу этой истории у Лики появилось, но… оно шло не столько от истории, а откуда-то из подсознания ранимой девушки. Словно предчувствие… страха… Ей, казалось, что-то зловещее незримо витало повсюду, как лёгкий туман в воздухе.

Но, Макс этого не прочувствовал, он мыслил поверхностными впечатлениями. Его задело по его мнению вызывающее пренебрежение Бориса, ведь именно Борис может стать соперником Макса. Он ровесник Макса, хоть и не отличающийся отличными мускулами, как Макс и не красавец, но парень симпатичный, пожалуй, через чур серьёзный, и явно разбирающийся в жизни.

Реакция Бориса разочаровала и даже обидела Макса, и он пожалел, что, взял на себя инициативу лучше бы было, если выставлялся Вадим, а он бы, Макс подобно Борису скептически посматривал на рассказчика. Ведь он, Макс, сам не верил этим сплетням, дёрнул же его черт за язык.

Борис, вошедший в беседку сразу, как Макс замолк, не усмехался, но в его взгляде было столько цинизма, что Макса передёрнуло. Борис, теперь сомнений у Макса не было, будет его конкурентом. Цинизм Бориса дал основания Максу счесть его смелым парнем, но Макс ошибся. Борис был слишком рациональным и земным, чтобы быть смелым.

Отчаянно, безумно смелым являлся Алик «живущий» среди книжных героев и подражающий их подвигам, но Максу даже в голову не пришло, что этот малолеток, с детским лицом и сияющими глазами, на деле будет посмелее его, Макса, главаря местной компашки тинэйджеров.

Несмотря на постигшею его неудачу, Макс понимал, что отступать сейчас было глупо. Бросив поверхностный взгляд, на светящегося идиотской радостью Алика, Макс продолжил свой рассказ, торопливо, без всякой охоты, а тем более эмоций, пугать было некого, над ним откровенно посмеивались эти городские пижоны.