Чёрный страх. Психологический триллер

— Короче было решено вскрыть могилу девушки. К тому времени обнаружилась ещё одна мистическая вещь, письма, которые Барри писал из армии девушки, её родители не получали, хотя почтальон божился, что письма доходили, и он опускал их к ним в ящик. А в письмах девушки, написанных уже после её смерти, родители опознали почерк своей дочери! — Макс говорил небрежно красочность без восторженности долго не держится, а восторженности не было даже у Алика, так любопытство, — В общем, могилу разрыли. Почти вся деревня собралась. И люди увидели, что белое платье на девушке, в таком обычно принято хоронить невест или девушек, умерших до замужества, действительно, оказалось с пятном! Кроваво-красное пятно от вина, спереди на подоле, на том самом месте, где говорил Барри! И совершенно не испорченный труп, словно покойницу зарыли только вчера, хотя прошло уже чуть ли не полгода, со дня смерти девушки! Присутствовал врач, который подтвердил, что девушка мертва, и мертвее быть не может, по поводу сохранности трупа, с подобным он не только не встречался, но даже не слышал о таком.

Макс, отчеканив заученный текст понял, Борис вошёл в беседку лишь с целью показать своим, что пара домой. Но Максу всё же пришлось продолжать, как говорится, раз уж взялся, вот и Макс осознавая, что выставил себя, верящим во все эти байки стал торопливо рассказывать дальше:

— Пришёл поп, и гроб с девушкой, со всякими там молитвами, снова зарыли, и она уже никогда не появлялась больше перед своим избранным, хоть Барри, очевидно рехнувшейся от всего произошедшего, ждал этой встречи! Он ежедневно ходил к ней на могилу и часами сидел там в задумчивости уставившись на свежий холм земли. По истечению шести недель Барри непонятным образом исчез из своего дома, просто его не стало вдруг в одну ночь, и всё! Двери и окна дома остались запертыми изнутри!

— Да ладно! — не выдержал Алик.

И Макс реально испытал благодарность к этому малолетки. И стал рассказывать, по сути, ему:

— С тех пор прошло более сорока лет, но пропавшего парня, так никто и не смог найти. Его родители не дождались сына, двадцать лет назад скончались, причём оба в один день, в тот самый месяц и того же числа, когда исчез Барри. Местная старуха, у которой супруги ежедневно покупали молоко, не видя их неделю, пошла к ним домой, и обнаружила для жаркого лета отлично сохранившееся трупы.

— Почему ты говоришь, что они умерли в один день, если старушка нашла их уже мертвыми?! — спросил с пристрастием следователя Алик.

— Ну, во-первых, если бы один из супругов серьезно заболел, другой бы обратился за помощью к врачу, к односельчанам! Во-вторых, проводилась медэкспертиза, сначала думали-то, что их кто-то пришил, супруги жили весьма небедно. Экспертиза подтвердила, что не смотря на сохранность трупов, супруги скончались именно в тот день, когда впервые не пришли за молоком, но вызывали аж трёх врачей, и никто из них не нашёл причины их смерти! Все органы были в порядке, в крови никаких ядов…

— Есть, и не мало ядов, которые не оставляют после себя ничегошеньки! — снова не выдержал Алик.

Взглянув на горящие азартом глаза брата, Борис невольно поморщился.

«Сколько мы ещё будем слушать этот дурацкий трёп?! Лучше уж, пойти поесть, и лечь спать! Отдохнуть, перед завтрашним явно трудовым днём, это всё-таки полезно! А здесь?! Ну и тёмные же эта деревенщина, как он и предполагал! Как среди таких жить! Будь, проклята нужда, засунувшая их сюда! Чертов упрямый папочка!» — мозг амбициозного и к тому же рассудительного Бориса трепетал от негодования.

Уж он то знал, почему они здесь оказались, в этой богом забытой дыре, на свалке жизни! Разве не он, семилетним мальчишкой, слушал горячие уверования матери, что надо совсем немного подождать, что у неё очередная потрясающая идея, и что скоро, они с папочкой сделают такой бизнес, что, вне всякого сомнения, станут миллионерами?!

Не он ли наглядно видел, как его мать, в пору, когда Борис и Лика были ещё малышами, с азартом и радостью, словно третьеклассница играла с детьми в футбол, а к окончанию Борисом начальной школы, она позабыла, что такое играть. Её глаза грустнели с каждым днём, приобретая отрешенность, свойственную людям, разочаровавшемся в жизни и потерявшем свои великие, юношеские мечты. А её смех слышался всё реже и реже, и от него веяло печалью и тоской?!

Борис видел, как придавливает, подминая под себя жизнь, как рушатся надежды, как умирают мечты, и, что происходит с людьми, мечты которых погибают! Он не хотел сломаться, как мать, и поддерживать в себе желания жить, за счёт ухода от реального мира, в мир иллюзий. Он не считал, как его мать, что во многом виноваты обстоятельства. Он не искал, в отличие от матери, в случившемся с ними, ни чьей вины, ни оправданий.

Он знал, большая часть вины за их нужду, лежит на отце. Отец был не рассудительным, как Борис, а человеком приземленным, ползущем по земле. Отец не умел верить в великие мечты, как мать, да и вообще Борис сильно сомневался, что отец способен мечтать. Все желания Романа Леонидовича сводились к тому, чтобы окончить институт, получить профессию, и сидеть изо дня в день «белым воротничком» за своим рабочим столом, протирая штаны, за кусок хлеба с маслом. Новая машина, большой дом, путешествия, наконец, похоже были ему не нужны.

Провести всю свою жизнь, как животное в зоопарке, которого мало-мальски кормят и всё. Нет, Борису больше симпатизировала мать, некогда грезившая несбыточными мечтами! А почему, собственно, несбыточными?! Иметь своё дело, свою компанию — это, что предел человеческих возможностей?!

Просто отец по не дальнозоркости своей, не понимал, в какой стране им выпала честь жить и, что в новой Росси пройдут столетия, прежде чем можно будет жить, хотя бы относительно достойно, на зарплату. Да по большому счёту, без своего бизнеса, в любой стране, жизнь не так уж сладка, ну, конечно, если только ты не звезда. Мать, наверное, тоже так считала, раз хотела сделать из своих сыновей звёзд хоккея.

Сослаться на головную боль или на не отложные дела, к чему Борис всегда прибегал, желая покинуть скучную для него компанию, сейчас было не очень уместно. Борис твёрдо придерживался своего же правила, общаться с людьми лишь с пользой для себя, неважно интеллектуальной или конкретной, и сейчас изнывал от скуки и чувства впустую потраченного времени.

Ещё несколько секунд и дока в детективах и ужасах, повёрнутый на всём этом, Алик, вступиться в спор с этим местным лидером, «крутым» парнем, верующим в приведения. Рано научившейся кое как, да разбираться в психологии людей, постаравшись сделать, хоть не заинтересованное, но хотя бы бесцветное лицо, Борис пошёл на опережение, благо, что Макс то ли учуяв подвох, то ли из-за скудности своих познаний в криминалистику, промедлил с ответом.

— И чем же это все закончилось? — спросил Борис нарочито заинтересованно, но он не являлся хорошим актёром, хотя и стремился им стать, отлично понимая, как умение играть чувства и скрывать их, полезно в общении с нужными людьми, но сейчас только непроглядная тьма, воцарившаяся в беседке, спасла его от разоблачения.

— Это фото Барри, здесь в беседке! — продолжил свой рассказ, Макс, — Говорят, что спустя год как исчез Барри, на кладбище недалеко от могилы той самой старухи, которая построила этот дом, нашли истерзанное тело молодого мужчины, так же изуродованное, как и тело того парня, который снимал рушник!

— Да, ладно! — не удержался Алик.

— Ну, конечно, мало кто тогда был убежден что это тело принадлежит Барри. А сейчас, тем более, ведь это вполне могло быть тело неместного забулдыги, напоровшегося на своего такого же вырубленного собутыльника. На нашем кладбище, часто ошиваются бомжи, пьяницы там всякие. Одним словом, опустившиеся люди нередко живут на кладбищах, ища среди могил пристанища, еду, ночевку там… — от своего неожиданного для самого себя красноречия Макс вошёл в раж и ему показалось вот наконец-то всех зацепило, — Мне всегда эти люди напоминают живых мертвецов.

Макс, считающий все эти россказни бредом, иногда сам удивлялся своей упертости, по сути, сформировавшейся в нём под воздействием всё отвергающей юности, с нетерпением ожидал реакции приезжих ребят, особенно Лики и Бориса. Борис молчал, решая, как потактичнее отчалить домой. Молчала и Лика, уже не чувствующая страха, как в начале рассказа Макса, а успевшая свыкнуться с тихой незаметно обволакивающей её сердце безысходностью. Безысходностью, притупившей даже отчаяние, свойственное ей в трудные минуты жизни, энергичной и по большей части оптимистичной девушке.

Макс излагал странные события дальше:

— Истерзанное до неузнаваемости лицо не давало возможности опознать погибшего, из местных, кроме Барри никто не пропал и труп похоронили, как раз в центре кладбища, недалеко от того места, где его нашли. Но… односельчане часто видели мать Барри, сидящей у этой могилы, за которой она ухаживала, и приносила цветы, васильки, всегда почему-то васильки, может сын их любил. Отец же парня, на кладбище никогда не появлялся, не считая, что его сын в могиле. Но ждали они его оба, до самой своей смерти надеялись, что сын найдется! Странно только, почему мать ждала, а за могилой, так тщательно ухаживала?! Да и странная она после обнаружения этого трупа стала, нелюдимая, не с кем не разговаривала, поздоровается и всё. Хотя лично мое мнение, наверное, всё-таки это легенда!

— А, кстати, кто продал вам дом и как вы нашли хозяина? — спросила Алла, тем самым, не дав Алику обрушить свой поток красноречия.

— Ну, — нехотя ответил Борис с тоской глядя в чёрное небо, на котором уже давно появилась бледнолицая луна и несчётная, бесконечная россыпь звезд, — это родители где-то нашли объявление. Бабушка нам его продала, старенькая, сухонькая такая.

— Странно, — отозвалась Алла, — всем этот дом продаёт бабушка, старенькая, сухонькая и говорят, что она точная копия той старушки, которая этот дом построила, и которая уже давным-давно умерла.

— Возможно, это её родственница, дочь, видимо, просто никто никогда не интересовался, — неуверенным голосом возразила Лика.

От слов Аллы, к ее сердцу увертливой, молниеносной змеей, скользнул противный страх. Но она отчаянно не хотела пугаться, там за бурьяном на чёрном силуэте злосчастного дома светятся окна, там их ждут родители, мама, которая так любит обновлять их жилище. Ей должен понравиться дом, он ей нравиться, ведь она с таким рвением наводит порядок. И Лика, не будет, не должна испугаться, поверить ужастикам местных пройдох, и лишить маму радости, не такой уж частой, в её теперешний жизни.

— У неё не было детей, — не без ехидства вставил Макс, — Да, и, если бы была дочь, ей должно быть, не менее сто пятидесяти лет, ведь бабке в начале века было, как минимум за восемьдесят! Не слышал, чтобы люди столько жили!

Ярость заклокотала внутри Бориса. Он знал, что его сестра слишком впечатлительна, чтобы отнестись ко всему этому с юмором. А если она или братец сболтнут, что-нибудь матери, которая и так, последние лет десять, только и знает, что боится, как бы чего с кем из них не приключилось плохого, тогда вообще туши свет!

— Странно это всё, и дом этот довольно-таки жутковат даже на вид. — вставила Алла и спохватившись добавила учительским тоном, — Поосторожнее, друзья! Вы такая, на мой взгляд, дружная, счастливая семейка, мне бы очень не хотелось, чтобы с вами что-то произошло!

«Да они просто сговорились и дурачат нас!» — озарило мозг Бориса, и он немедленно стал думать, как поставить на место этих деревенских шутников.

И вдруг Алик, стоявший рядом с Ликой и улыбающийся с самого начала всех этих жутких повествований, не выдержав, рассмеялся:

— Ну и напридумывали же вы! Ну и молодцы! Ты Макс, верно, местный фантазёр, может Стивена Кинга, начитался! Нет, не катишь ты, как Кинг! Слишком много всего и сразу! Кто же, так тебе поверит?! Надо порциями выдавать!

Макс явно опешил от такой выходки малолетки и на время потерял дар речи.

— Что?! — воскликнула Алла, не понимая, что происходит, но, быстро сообразив, тут же обиженно заявила, — Неужели ты действительно думаешь, что мы нарочно?! Вот так вы приехали мы пришли начали вас запугивать?!

Ну, извини, Алик, нам же не по десять лет, как тебе! Это всё, действительно было, так рассказывали люди, свидетели событий! Просто мы хотели вас предостеречь и только! — Алла явно обиделась.

— Ну, тогда уж, это вы извините! — усмехаясь, покачал головой уязвленный замечанием по поводу своего возраста Алик, — Вы же почти взрослые люди и верите во всю эту чушь? Я-то думал, просто напридумывали всякой ерунды, чтобы посмотреть, насколько у нас кишка тонка!

— Но наши родственники видели это своими глазами! Куча людей видели того разорванного мужчину на кладбище! — возмутился неожиданно вступивший в разговор Егор, откинув ниспадающую чёлку назад, — Не верите, спросите у любого старого человека! Все бегали смотреть, слишком уж неестественной силой был разорван мужик!

— Может быть бомжа убил какой-нибудь маньяк или мать Барри свихнулась и стала маньячкой?! Вам это в голову не приходило?! Она вполне могла пришить и бомжа, и своего мужа, а потом и покончить с собой! — отпарировал Алик, вызывая зависть у своего старшего брата, что и говорить, малыш Алик умел взять быка за рога, а Борис, увы, в свои уже семнадцать покуда, что умел лишь готовиться к бою.

— И что из того?! — разозлился пришедший в себя Макс. Сам он не верил, во всяком случае, считал, что не верит в эти сказочки взрослых. Макс распалился не на шутку, — Девяносто девять процентов односельчан, не сомневаются, что здесь, что-то не так и этот ваш дом проклятый! Он приносит своим владельцам смерть! Понятно! — Макс буквально выкрикнул последние слова, ещё бы, он, Макс, лихой парень, пересказав сейчас то, о чём говорила вся деревня, выставил себе на посмешище перед этим недоношенным, маленьким ублюдком. Макс попросту кипел от злобы.

— Всё тут очень просто! Мать вашего Барри была психически ненормальной и убила сына, а потом этого мужика! Вы что, не знаете тех случаев, когда психически ненормальные люди придумывают всякие истории, а на самом деле всё это сделали они сами! Да и сам Барри после армии мог вполне всю историю со своей невестой… разыграть! — напирал отчаянный Алик.

Яблоко от яблони, как говориться… — съязвил Борис, — И выходит полная как тут у вас говорят белиберда!

— Мать Барри не была психически ненормальной, она просто стала замкнутой и всё! — твёрдо заверил Егор.

— Ну, это ещё не аргумент! — Борис, даже слышать не хотел весь этот бред, — Многие сумасшедшие сходят за вполне нормальных людей! Мать Барри спокойно могла сойти с ума от пропажи единственного сына! И здесь нет ничего невероятного, веский повод для тихого сумасшествия!

Вот! — вскрикнул Макс, — Именно после пропажи сына! А сколько всего случилось до?!

После чего деревенские ребята наперебой принялись отчаянно приводить свои доводы. А новосёлы Борис и Алик свои. Не вступала в спор только Лика в её душу закралась пронзительная до боли отрешённость. Единственное чего хотелось оказать рядом с мамой в желанных лучах электрического света.

— Ну, не стали бы мы вам нарочно, что-то рассказывать, придумывать просто так вот! — первым явно сдался достучаться до «почти» городских Егор, и, не зная, что больше добавить, удручённо замолчал.

Услышав в общем гвалте его возглас, спорщики перевили дух, при этом, чуть ли не с ненавистью глядя друг на друга.

— Ну, хорошо, — сказал Макс, и его карие глаза хищно заблестели во тьме, — Если вы не верите в это, значит, вы не верите ни во что! Ну, там, в загробную жизнь и всё такое.

Он сам считал свои слова чушью, и ему хотелось блевать от своих звучавших весьма проникновенно и без тени подвоха фраз. Но он уже придумал игру, в которую начал играть, и жадно ждал, когда же, кто-нибудь из этих городских выпендрёжников, попадёт в расставляемые им сети. Он даже знал, кто это будет, если конечно у него штаны не соскочат, у этого выскочки и пустобрёха. А главное Макс знал, что это случится очень быстро. Он инстинктивно чувствовал это, как хищник чувствует свою добычу.

Макс, выросший в бедной семье, с отцом Васькой (по-взрослому его никто не называл) хроническим алкоголиком подкалымливающим по соседям кому вскопать огород кому дров наколоть себе на выпивку, а что останется на жратву семье. Матерью на хозяйстве (с сада, огорода и живности семья и кормилась) на которую и на сына горе-отец по любому поводу распускал руки. С малых лет натерпевшийся, да и случалось даже сейчас терпевший, слишком много боли от своего отца, никогда, с самого малышового возраста, не позволял больше никому причинять себе боль. С лютой яростью, отстаивая свою независимость отцовским способом благо, что Макс был сильным и рослым. Кулаками он усмирял задир, кулаками утихомиривал насмешников, подтрунивших над ним, когда он, мальчишкой пыхтя и отдуваясь тащил своего до беспамятства пьяного отца из очередной канавы домой. Случалось, что Макс и «брал» то, что хотел то же силой, но по мелочи.

Дерясь с раннего детства, он научился хорошо драться, и усмирять присущий ему, как и всем мало-мальски разумным людям, страх. Он научился терпеть боль и не бояться её, но всегда ненавидел боль, слишком уж много и часто испытывая её.

Он рано уверовал, что за него никто не вступиться и не защитит, кроме него самого. Мать, закончившая лишь среднюю школу, измотанная хозяйством затюканная женщина, сама боящаяся своего мужа никогда не вступалась за Макса. Она вообще не проявляла своего «Я» только раз, когда, отправившись за покупками в райцентр проиграла наперсточникам все деньги и естественно была жестоко избита мужем, а Макс был слишком мал чтобы отстоять маму. Повзрослев, Макс легко бы мог проучить отца, продолжавшего распускать руки, и на него хотя значительно реже, и как уж повелось на мать. Но лишь усмирял разбушевавшегося папочку угрозами из жалости к матери, которая грозилась удавиться если сын пойдет супротив как она старомодно выражалась, отца. Хотя в само повешение трусихи-матери Макс верил мало.

И, наконец, в завершение становления своей личности, а может ещё пока характера, Макс, как и всякий хищник научился провоцировать свою жертву, хотя и не обладал интеллектом способным на изощрения.

Макс не был злым. Он никогда не пинал собак и не убивал лягушек, как многие деревенские мальчишки, он не пакостил людям, не получал удовольствие от чужой боли. Но тяжёлая жизнь сделала из него хищника, яростно отстаивающего свое существование, в пределах тех норм, которые он для себя избрал, и временами эта ярость слепила его, и заставляла грызть, рвать, уничтожать, бездумно, неосознанно повинуясь первобытному инстинкту.

— Ну, почему же, — примирительно возразила Лика, не вступающая в спор, а наоборот переживающая, чтобы ребята не переругались, — Вполне возможно есть потусторонний мир, ну я, честно говоря, этим не интересовалась.

— А я, — твёрдо сказал Алик, и в тоне его голоса прозвучали насмешка и вызов, — я абсолютно не верю в такую ерунду восставших зомби придумали создатели триллеров!

Птичка была в ловушке, оставалось лишь только захлопнуть сеть. И Макс сделал это.

— Ну, если ты такой неверующий, сходи ночью на кладбище! — яростно выпалил Макс плотоядно улыбаясь, — Прогуляйся, проведай там могилу Барри, или этой старушенции, которая в вашем доме жила!

— А я уже как-то ходил на кладбище, когда мне десять лет было, и ничего, никто не разорвал! — с вызовом рассмеялся Алик, низвергая на новых знакомых свой задорный апломб, так присущий дерзкой молодости.

Брат подверг своей горячностью сестру в шок, хотя ей и был известен инцидент с походом на кладбище, рассказанный домашним самим же хвастливым мальчишкой, решившим подобным образом испытать себя на смелость, с подачи книжных героев, в частности Тома Сойера. Но, после этого испытания, выдержанного Аликом с честью, их мать долго ещё просыпалась по ночам, чтобы удостовериться на месте ли её драгоценный младшенький! Лика отлично зная своего братца, и без труда предугадывая к чему может скатиться, подобное бахвальство, желала только одного, обуздать ретивого мальчишку. Но, Алик всё расходился:

— А, кстати, твоя идея Макс великолепна! — продолжал Алик, куражась, — Я с удовольствием схожу на кладбище, и даже ваш пресловутый рушник принесу с одной из небезызвестных вам могил! А, если меня все же разорвут на куски неведомые силы, ты сможешь донести до потомков, ещё одну жутчайшую историю! — Алик отчаянно жестикулировал, верный признак, что он заводился всё больше и больше, — Хочешь, прямо сейчас схожу! — заключил он.

— Да, ты с ума сошёл! — вскрикнула Лика, хватая уже решительно двинувшегося с места брата, за руку, — Ещё чего не хватало, мало тебе прыжков со второго этажа, и всех этих ночных походов неизвестно зачем?! Ты просто сумасшедший мальчишка Алик! Ты доведёшь родителей до инфаркта! Прекрати, и выбрось эту затею из головы! Ты тоже хорош! — обратилась она к Максу со злостью в голосе, — Вроде взрослый парень, а несёшь всякую чушь!

До Макса дошло, что в глазах девушки он выглядел далеко не героем, спровоцировав на отчаянный поступок её малолетнего братца, но он, уже ничего не мог изменить. Игра была сделана, и отступать было поздно. Макс удрученно засопел, но промолчал.

— Так значит, ты считаешь, меня ещё ребёнком?! — спросил Алик сестру, и его глаза жёстко заблестели в темноте, — Ну, ладно, хорошо! Я докажу тебе и всем вам, что я уже настоящий мужчина!

Никому не стало смешно от его слов, как было бы наверняка в иной ситуации. Все они молчали, вдруг осознав к чему, привели их споры. Даже Макс не радовался своей победе.

— Прекрати сейчас же Альберт! Я не считаю тебя ребенком и вообще…

Если бы ты был взрослый, ты бы понимал, каково твоим родителям, когда ты проделываешь эту штучки, — разволновалась не на шутку Лика, отлично понимая серьезную настроенность своего упёртого братца, сестра-то знала, что Алик всегда делал то, что говорил.

— Вот ты всё-таки считаешь меня ребенком! — упорствовал Алик.

— Хорошо я тебе скажу откровенно! Исходя из твоего поведения, потому как ты выкидываешь всякие глупости и проделки, ты больше смахиваешь на ребенка! Только малолетка, способен утверждаться подобным образом! У тебя же есть хоккей, и ты недурно выглядишь на поле! Тебе, что хоккейного поля мало, сумасброд ты глупый! — разозлилась Лика.

Сестра понимала, что Алик теперь не успокоится, пока не докажет поступком свои слова. Лика, проклинала себя за случайно вылетевшею, необдуманную в горячке фразу, получалось она сама того не желая, задела горячего, тщеславного не по годам брата, и уже назад ничего не вернешь. Лика знала на собственном опыте и опыте домашних, что спорить, убеждать Алика, бесполезно. Хоть прощение проси — всё без толку. Мальчишка был способен чутко улавливать малейшую фальшь. А Лика и впрямь считала его ребёнком, как же иначе объяснить все многочисленные его безрассудства, если не ребячеством?! Алик действительно был ребенком, ребенком с горячей головой и хотя чутким сердцем, но в пылу азарта и самоутверждения, мальчишкой напрочь забывающим, что на свете есть люди, любящие его и переживающие за него.

— Ну, хорошо! — сказал Алик, влезая на перила беседки.

— Алик, прекрати! — уже не настаивала, а просила Лика, — Хватит! Позабавились! — добавила она, жёстко, но при этом словно ища помощи у окружающих.

— Все это довольно-таки глупо! — вступилась Алла, — И впрямь выглядит по-детски!

Лучше бы она промолчала! Алик встрепенулся, соскакивая с перил беседки, глаза его горели в ночи, как два маленьких уголька.

— По-детски! — истерично рассмеялся Алик, — По-моему, детство — это то, что ты веришь в эту чушь! Покойники, выходящие из могил, ожившие трупы, а, может зомби! Ну, вы и даёте, ребята! — Алик залился смехом.

— Я сам во всё это не верю! — тихо пробормотал Макс.

Макс и сам не знал почему он это сказал, слова выскочили интуитивно, как бывало, когда мать просила его не трогать отца, и он вопреки своему желанию соглашался. Хоть он и не научился за свою жизнь по-настоящему жалеть себе подобных, но как волк, повинуясь инстинкту не вступает в драку с самкой, так и Макс не вступал в схватку со слабыми. Сейчас слабой была Лика, и стала она такою из-за него. Макс поведал о своем неверии не для того, чтобы показать, какой он цивильный и крутой, а, чтобы девушка успокоилось.

Макс попятился назад вместо того, чтобы дожать. Такое с ним случалось только ради матери. Но взволнованная Лика даже не заметила попытки его отката, она не знала какая у Макса была жизнь, какой характер, да и сейчас ей не до кого не было дела, кроме своего упрямого младшенького братца. Мало того добрая в душе девушка неожиданно для себя ощутила клокочущую ярость на грани ненависти к Максу виновнику произошедшего.