- -
- 100%
- +
Из-за самоуверенности, с которой он говорил, никто не мог понять, очень ли умно или очень глупо то, что сказал. Он был в темнозеленом фраке, в панталонах цвета cuisse de nymphe effrayée
[58]
, как он сам говорил, в чулках и башмаках.
Виконт
[59]
рассказал очень мило о том ходившем тогда анекдоте, что герцог Энгиенский тайно ездил в Париж для свидания с мадам Геро,
[60]
и что там он встретился с Бонапарте, пользовавшимся тоже милостями знаменитой актрисы, и что там, встретившись с герцогом, Наполеон случайно упал в тот обморок, которому он был подвержен, и находился во власти герцога, которою герцог не воспользовался, но что Бонапарте впоследствии за это-то великодушие и отмстил смертью герцогу.
Рассказ был очень мил и интересен, особенно в том месте, где соперники вдруг узнают друг друга. Дамы казались в волнении.
— Чarming,
[61]
— сказала Анна Павловна, оглядываясь вопросительно на маленькую княгиню.
— Charmant,
[62]
— прошептала маленькая княгиня, втыкая иголку в работу, как будто в знак того, что интерес и прелесть рассказа мешают ей продолжать работу.
Виконт оценил эту молчаливую похвалу и, благодарно улыбнувшись, стал продолжать; но в это время Анна Павловна, все поглядывавшая на страшного для нее молодого человека, заметила, что он что-то слишком горячо и громко говорит с аббатом. Поспешила на помощь к опасному месту. Действительно, Пьеру удалось завязать с аббатом разговор о политическом равновесии, и аббат, видимо заинтересованный простодушною горячностью молодого человека, развивал перед ним свою любимую идею. Оба слишком оживленно и естественно слушали и говорили, и это-то не понравилось Анне Павловне.
— Средство — Европейское равновесие и право международное,
[63]
— говорил аббат. — Стоит одному могущественному государству, как Россия, прославленному за варварство, стать бескорыстно во главе союза, имеющего целью равновесие Европы, — и оно спасет мир!
— Как же вы найдете такое равновесие? — начал было Пьер; но в это время подошла Анна Павловна и, строго взглянув на Пьера, спросила итальянца о том, как он переносит здешний климат. Лицо итальянца вдруг изменилось и приняло оскорбительно притворное, сладкое выражение, которое, видимо, было привычно ему в разговоре с женщинами.
— Я так очарован прелестями ума и образования общества, в особенности женского, в которое я имел счастье быть принят, что не успел еще подумать о климате, — сказал он.
Не выпуская уже аббата и Пьера, Анна Павловна для удобства наблюдения присоединила их к общему кружку.
В это время в гостиную вошло новое лицо. Новое лицо это был молодой князь Андрей Болконский, муж маленькой княгини Лизы. Князь Болконский был небольшого роста, весьма красивый молодой человек с определенными и сухими чертами. Всё в его фигуре, начиная от усталого, скучающего взгляда до тихого мерного шага, представляло самую резкую противоположность с его маленькой, оживленной женой. Ему, видимо, все бывшие в гостиной не только были знакомы, но уж надоели ему так, что и смотреть на них и слушать их было очень скучно. Из всех прискучивших ему лиц, лицо его хорошенькой жены казалось, больше всего ему надоело. С гримасой, портящей его красивое лицо, он отвернулся от нее. Он поцеловал руку Анны Павловны и, щурясь, оглядел всё общество.
— Vous vous enrôlez pour la guerre, mon prince? — сказала Анна Павловна.
— Генерал Кутузов, — сказал Болконский, ударяя на последнем слоге «зфф», как француз, — a bien voulu de moi pour aide-de-camp...
— И Лиза, ваша жена?
— Она поедет в деревню.
— Как вам не грех лишать нас вашей прелестной жены?
— Андрей, — сказала его жена, обращаясь к мужу тем же кокетливым тоном, каким она обращалась и к посторонним, — какую историю нам рассказал виконт о м-лле Жорж и Бонапарте!
Князь Андрей зажмурился и отвернулся. Пьер, со времени входа князя Андрея в гостиную не спускавший с него радостных, дружелюбных глаз, подошел к нему и взял его за руку. Князь Андрей, не оглядываясь, сморщил лицо в гримасу, выражавшую досаду на того, кто трогает его за руку, но, увидев улыбающееся лицо Пьера, улыбнулся неожиданно-доброю и приятною улыбкой.
— Вот как!.. И ты в большом свете! — сказал он Пьеру.
— Я знал, что вы будете, — отвечал Пьер. — Я приеду к вам ужинать, — прибавил он тихо, чтобы не мешать виконту, который продолжал свой рассказ. — Можно?
— Нет, нельзя, — сказал князь Андрей смеясь, пожатием руки давая знать Пьеру, что этого не нужно спрашивать. Он что-то хотел сказать еще, но в это время поднялся князь Василий с дочерью, и мужчины встали, чтобы дать им дорогу.
— Вы меня извините, мой милый виконт, — сказал князь Василий французу, ласково притягивая его за рукав вниз к стулу, чтоб он не вставал. — Этот несчастный праздник у посланника лишает меня удовольствия и прерывает вас. Очень мне грустно покидать ваш восхитительный вечер, — сказал он Анне Павловне.
Дочь его, княжна Елена, слегка придерживая складки платья, прошла между стульев, и улыбка сияла еще светлее на её прекрасном лице. Пьер смотрел почти испуганными, восторженными глазами на эту красавицу, когда она проходила мимо его.
— Очень хороша, — сказал князь Андрей.
— Да, очень, — согласился Пьер.
Проходя мимо, князь Василий схватил Пьера за руку и обратился к Анне Павловне.
— Образуйте мне этого медведя, — сказал он. — Вот он месяц живет у меня, и в первый раз я его вижу в свете. Ничто так не нужно молодому человеку, как общество умных женщин.
IV.
Анна Павловна улыбнулась и обещалась заняться Пьером, который, она знала, был родственником князю Василью по отцу. Пожилая дама, сидевшая прежде с матушкой, торопливо встала и догнала князя Василья в передней. С лица ее исчезла вся прежняя притворность интереса. Доброе, исплаканное лицо её выражало только беспокойство и страх.
— Что же вы мне скажете, князь, о моем Борисе? — сказала она, догоняя его в передней. (Она выговаривала имя Борис с особенным ударением на "о"). — Я не могу оставаться дольше в Санкт-Петербурге. Скажите, какие известия я могу привезти моему бедному мальчику?
Несмотря на то, что князь Василий неохотно и почти не учтиво слушал пожилую даму и даже выказывал нетерпение, она ласково и трогательно улыбалась ему и, чтоб он не ушел, взяла его за руку.
— Что вам стоит сказать слово государю, и он прямо будет переведен в гвардию, — просила она.
— Поверьте, что я сделаю всё, что могу, княгиня, — отвечал князь Василий, — но мне трудно просить государя; я бы советовал вам обратиться к Румянцеву, через князя Голицына: это было бы умнее.
Пожилая дама носила имя княгини Друбецкой, одной из лучших фамилий России, но она была бедна, давно вышла из света и утратила прежние связи. Она приехала теперь, чтобы выхлопотать определение в гвардию своему единственному сыну. Только затем, чтоб увидеть князя Василия, она назвалась и приехала на вечер к Анне Павловне, только затем она слушала историю виконта. Она испугалась слов князя Василия; когда-то красивое лицо её выразило озлобление, но это продолжалось только минуту. Она опять улыбнулась и крепче схватилась за руку князя Василия.
— Послушайте, князь, — сказала она, — я никогда не просила вас, никогда не буду просить, никогда не напоминала вам о дружбе моего отца к вам. Но теперь, я Богом заклинаю вас, сделайте это для моего сына, и я буду считать вас благодетелем, — торопливо прибавила она. — Нет, вы не сердитесь, а вы обещаете мне. Я просила Голицына, он отказал.
— Soyez le bon enfant que vous avez été, — говорила она, стараясь улыбаться, тогда как в её глазах были слезы.
— Папа, мы опоздаем, — сказала княжна Елена, повернув свою красивую голову на античных плечах, ожидавшая у двери.
Но влияние в свете – это капитал, который надо беречь, чтобы он не исчез. Князь Василий знал об этом и, раз сообразив, что если бы он стал просить за всех, кто его просит, вскоре ему нельзя было бы просить за себя, редко употреблял свое влияние. В деле княгини Друбецкой он почувствовал, однако, после ее нового призыва, что-то вроде укора совести. Она напомнила ему правду: первыми шагами своей карьеры он был обязан ее отцу. Кроме того, он видел по ее приемам, что она одна из тех женщин, особенно матерей, которые, однажды взяв себе что-нибудь в голову, не отстанут до тех пор, пока не исполнят свои желания, а в противном случае готовы на ежедневные приставания и даже на сцены. Это последнее соображение поколебало его.
— Chère Анна Михайловна, — сказал он с своей всегдашней фамильярностью и скукой в голосе, — для меня почти невозможно сделать то, что вы хотите; но чтобы доказать вам, как я люблю вас и чту память покойного отца вашего, я сделаю невозможное: сын ваш будет переведен в гвардию. Вот вам моя рука. Довольны вы?
— Милый мой, вы благодетель! Я иного и не ждала от вас; я знала, как вы добры.
Он хотел уйти.
— Постойте, два слова. Une fois passé aux gardes...
— Она замялась: — Вы хороши с Михаилом Иларионовичем Кутузовым, рекомендуйте ему Бориса в адъютанты. Тогда бы я была покойна, и тогда бы уж...
Князь Василий улыбнулся.
— Этого не обещаю. Вы не знаете, как осаждают Кутузова с тех пор, как он назначен главнокомандующим. Он мне сам говорил, что все московские барыни сговорились отдать ему всех своих детей в адъютанты.
— Нет, обещайте, я не пущу вас, милый благодетель мой.
— Папа̀, — опять тем же тоном повторила красавица, — мы опоздаем.
— Ну, au revoir, прощайте. Видите?
— Так завтра вы доложите государю?
— Непременно, а Кутузову не обещаю.
— Нет, обещайте, обещайте, Basile, — сказала вслед ему Анна Михайловна, с улыбкой молодой кокетки, которая когда-то должно быть была ей свойственна, а теперь так не шла к ее истощенному лицу.
Она, видимо, забыла свои годы и пускала в ход все старинные женские средства по привычке. Но как только он вышел, лицо ее опять приняло то же холодное, притворное выражение, которое было на нем прежде. Она вернулась к кружку, в котором виконт продолжал рассказывать, и опять сделала вид, что слушает, дожидаясь времени уехать, так как дело ее было сделано.
— Но как вы находите всю эту последнюю комедию du sacre de Milan? — сказала Анна Павловна. Et la nouvelle comédie des peuples de Gênes et de Lucques, которые пришли представить свои пожелания к Марсу Бонапарту. Марс Бонапарт сидит на троне и исполняет их желания! Абсолютно восхитительно! Нет, но это заставляет меня сойти с ума! Похоже, весь мир сошел с ума.
Князь Андрей усмехнулся, прямо глядя в лицо Анны Павловны.
— «Dieu me la donne, gare à qui la touche», — сказал он. — Говорят, эти слова он произносил очень красиво.
— Наконец-то я надеюсь, — продолжала Анна Павловна, — что это будет той каплей, которая переполнит чашу терпения монархов. Они больше не могут сносить этого человека, который угрожает всем.
— Монархи? Я говорю не о России, — учтиво и безнадежно сказал виконт: — Монархи! Что сделали они для Людовика XVII, королевы или маркизы Элизабет? Ничего. И верьте мне, они получают наказание за свою измену Бурбонам. Монархи? Они отправляют послов поздравлять самозванца.
И он презрительно вздохнул и снова сменил положение. Князь Ипполит долго смотрел в лупу на виконта, но внезапно, услышав эти слова, повернулся всем телом к маленькой княгине и попросил у неё иголку, чтобы показать ей герб Конде.
— Батон де гуэлль, энгрешленный де гуэлль д’азур — монархия Конде,
— говорил он.
Княгиня улыбнулась и слушала внимательно.
— Если ещё год останется Бонапарту на французском троне, — продолжал виконт, с видом человека, который не слушает других, но только следит за ходом своих мыслей, — то всё пойдет слишком далеко. Интригами, насилием, изгнаниями и казнями, общество, французское, навсегда будет уничтожено, и тогда...
Он пожал плечами и развел руками. Пьер хотел что-то сказать: разговор его интересовал, но Анна Павловна перебила.
— Император Александр, — с грустью сказала она, всегда сопровождающей свои речи о императорской фамилии, — объявил, что предоставит самим французам выбрать форму правления. И я думаю, нет сомнения, что вся нация, освободившись от узурпатора, бросится в руки законного короля.
— Это сомнительно, — сказал князь Андрей. — Виконт Монферран совершенно справедливо полагает, что дела зашли уже слишком далеко. Я думаю, что трудно будет вернуться к старому порядку.
— Я слышал, почти всё дворянство перешло на сторону Бонапарта,
— краснея, вмешался Пьер.
— Это говорят бонапартисты, — сказал виконт, не глядя на Пьера. — Теперь трудно узнать общественное мнение Франции.
— Bonaparte l’a dit,
— усмехнувшись, сказал князь Андрей.
(Видно было, что виконт ему не нравился, и что он, хотя и не смотрел на него, против него обращал свои речи).
— «И я им показал путь к славе», — сказал он после короткого молчания, повторяя слова Наполеона: «они этого не захотели; я открыл перед ними свои апартаменты, они бросились туда в толпе»... Я не уверен, насколько у него было право говорить так.
[80]
— Нет,
[81]
— возразил виконт. — После убийства герцога Энгиенского даже самые преданные люди перестали видеть в нем героя. Если бы он был героем для кого-то, — сказал виконт, обращаясь к Анне Павловне, — то после убийства герцога Энгиенского в небесах стало еще одного мученика, а на земле — еще одного героя.
[82]
Анна Павловна и другие только успели улыбнуться этим словам виконта, как Пьер снова ворвался в разговор. Хотя Анна Павловна чувствовала, что он скажет что-то неуместное, она уже не могла его остановить.
— казнь герцога Энгиенского была необходимостью для государства; и я вижу величие души в том, что Наполеон не боялся взять на себя ответственность за это.
[83]
— О Господи! — прошептала Анна Павловна.
— Как же вы можете считать убийство великим поступком? — спросила маленькая княгиня, улыбаясь и придвигая к себе работу.
— Ах! Ох! — раздались различные голоса.
— Отлично!
[84]
— сказал князь Ипполит на английском, бьем себя ладонью по коленке. Виконт только пожал плечами.
Пьер смотрел на слушателей через очки с торжеством.
— Я говорю это потому, — продолжил он с отчаянием, — что Бурбоны бежали перед революцией, оставив народ в анархии; а Наполеон понял революцию и победил ее. Он мог не останавливаться перед жизнью одного человека ради общего блага.
— Вы не хотите сменить место? — спросила Анна Павловна. Но Пьер, не отвечая, продолжал свою речь.
— Нет, — говорил он всё более и более воодушевленно, — Наполеон велик потому, что он поднялся выше революции, устранил ее злоупотребления, сохранив все хорошее — равенство граждан и свободу слова и печати. Именно поэтому он получил власть.
— Но если бы он отдал власть законному королю, не пользуясь ей для убийства, я бы назвал его великим человеком.
[85]
— Он не мог этого сделать. Народ отдал ему власть, чтобы избавить его от Бурбонов, и видел в нем великого человека. Революция была великим делом, — продолжил мсье Пьер, выказывая свою молодость и желание всё как можно скорее высказать.
— Революция и убийство царя — это великое дело?.. После этого... Вы не хотите сменить место?
[86]
— Социальный контракт,
[87]
— сказал виконт с кроткой улыбкой.
— Я говорю о идеях, а не об убийстве.
[88]
— Это были крайности, разумеется, но не в них всё значение, а значение в правах человека, в эманципации от предрассудков, в равенстве граждан; и все эти идеи Наполеон удержал во всей их силе.
— Свобода и равенство, — презрительно сказал виконт, как будто решившийся, наконец, серьезно доказать этому юноше всю глупость его речей. — Всё громкие слова, которые уже давно компрометировались. Кто же не любит свободы и равенства? Еще Спаситель наш проповедовал свободу и равенство. Разве после революции люди стали счастливее? Напротив. Мы хотели свободы, а Бонапарте уничтожил ее.
Князь Андрей с улыбкой посматривал то на Пьера, то на виконта, то на хозяйку. В первую минуту выходки Пьера Анна Павловна ужаснулась, несмотря на свою привычку к свету; но когда она увидела, что, несмотря на произнесенные Пьером святотатственные речи, виконт не выходил из себя, и когда она убедилась, что замять этих речей уже нельзя, она собралась с силами и, присоединившись к виконту, напала на оратора.
— Mais, mon cher m-r Pierre, — сказала Анна Павловна, — как же вы объясняете великого человека, который мог казнить герцога, наконец, просто человека, без суда и без вины?
— Я бы спросил, — сказал виконт, — как monsieur объясняет 18 брюмера? Разве это не обман? C'est un escamotage, qui ne ressemble nullement à la manière d'agir d'un grand homme.
— А пленных в Африке, которых он убил? — сказала маленькая княгиня, — Это ужасно! — И она пожала плечами.
— C'est un roturier, vous aurez beau dire, — сказал князь Ипполит.
Мсье Пьер не знал, кому отвечать, оглянул всех и улыбнулся. Улыбка у него была не такая, как у других людей, сливающаяся с неулыбкой. У него, напротив, когда приходила улыбка, то вдруг, мгновенно исчезало серьезное и даже несколько угрюмое лицо и являлось другое — детское, доброе, даже глуповатое и как бы просящее прощения.
Виконту, который видел его в первый раз, стало ясно, что этот якобинец совсем не так страшен, как его слова. Все замолчали.
— Как вы хотите, чтоб он всем отвечал вдруг? — сказал князь Андрей. — Притом надо в поступках государственного человека различать поступки частного лица, полководца или императора. Мне так кажется.
— Да, да, разумеется, — подхватил Пьер, обрадованный выступавшею ему подмогой.
— Нельзя не сознаться, — продолжал князь Андрей, — Наполеон как человек велик на Аркольском мосту, в госпитале в Яффе, где он чумным подает руку, но... но есть другие поступки, которые трудно оправдать.
Князь Андрей, видимо желавший смягчить неловкость речи Пьера, приподнялся, сбираясь ехать и подавая знак жене.
Вдруг князь Ипполит поднялся и, знаками рук останавливая всех и прося присесть, заговорил:
— Ah! Сегодня мне рассказали московскую анекдотку, очень интересную: я должен вам её рассказать. Вы меня прощаете, виконт? Я должен говорить на русском. Иначе не почувствуете соль истории.
### Часть 17/1334
Князь Ипполит начал говорить по-русски таким выговором, каким говорят французы, пробывшие год в России. Все приостановились: так оживленно, настоятельно требовал князь Ипполит внимания к своей истории.
— В Москве есть одна барыня, — начал он, — очень скупа и строгая. Ей нужно было иметь двух лакеев для кареты. Они должны были быть высокими росту. Это было ее вкусу. И она имела фрейлину, еще более высокого роста.
Тут князь Ипполит задумался, видимо с трудом соображая.
— Она сказала... да, она сказала: «девушка (фрейлина), надень униформу и поедем со мной, за карета, делать визиты».
Тут князь Ипполит фыркнул и захохотал гораздо раньше своих слушателей, что произвело невыгодное для рассказчика впечатление. Однако многие, и в том числе пожилая дама и Анна Павловна, улыбнулись.
— Она поехала. Незаправдшиво сделалась сильный ветер. Девушка потеряла шляпу, и длинные волосы расчесались...
Тут он не мог уже более держаться и стал отрывисто смеяться и сквозь этот смех проговорил:
— И весь свет узнал...
Тем анекдот и кончился. Хотя и непонятно было, для чего он его рассказывает и для чего его надо было рассказать непременно по-русски, однако Анна Павловна и другие оценили светскую любезность князя Ипполита, так приятно закончившего неприятную и нелюбезную выходку мсье Пьера. Разговор после анекдота рассыпался на мелкие, незначительные толки о будущем и прошедшем бале, спектакле, о том, когда и где кто увидится.
### V
Поблагодарив Анну Павловну за ее чарующую вечеринку,
гости стали расходиться.
Пьер был неуклюж. Толстый, выше обычного роста, широкий, с огромными красными руками, он, как говорится, не умел войти в салон и еще менее умел из него выйти, то есть перед выходом сказать что-нибудь особенно приятное. Кроме того, он был рассеян. Вставая, он вместо своей шляпы захватил трехугольную шляпу с генеральским плюмажем и держал ее, дергая султан, до тех пор, пока генерал не попросил возвратить ее. Но вся его рассеянность и неуменье войти в салон и говорить в нем выкупались выражением добродушия, простоты и скромности. Анна Павловна повернулась к нему и, с христианской кротостью выражая прощение за его выходку, кивнула ему и сказала:
— Надеюсь увидеть вас еще, но надеюсь тоже, что вы перемените свои мнения, мой милый мсье Пьер.
Когда она сказала это, он ничего не ответил, только наклонился и показал всем еще раз свою улыбку, которая ничего не говорила, разве только вот что: «Мнения мнениями, а вы видите, какой я добрый и славный малый». И все, и Анна Павловна невольно почувствовали это.
Князь Андрей вышел в переднюю и, подставив плечи лакею, накидывавшему ему плащ, равнодушно прислушивался к болтовне своей жены с князем Ипполитом, вышедшим тоже в переднюю. Князь Ипполит стоял возле хорошенькой беременной княгини и упорно смотрел прямо на нее через лорнет.
— Идите, Аннетта, вы простудитесь, — говорила маленькая княгиня, прощаясь с Анной Павловной. — C'est arrêté,
— прибавила она тихо.
Анна Павловна уже успела переговорить с Лизой о сватовстве между Анатолем и золовкой маленькой княгини.
— Я надеюсь на вас, милый друг, — сказала Анна Павловна тоже тихо, — вы напишете к ней и скажете мне, как отнесется ее отец. Au revoir,
— и она ушла из передней.
Князь Ипполит подошел к маленькой княгине и, близко наклоняя к ней свое лицо, стал полушепотом что-то говорить ей.
Два лакея, один княгининый, другой его, дожидаясь, когда они кончат говорить, стояли с шалью и рединготом и слушали их, непонятный им французский говор с такими лицами, как будто они понимали, что́ говорится, но не хотели показывать этого. Княгиня, как всегда, говорила улыбаясь и слушала смеясь.
— Я очень рад, что не поехал к посланнику, — говорил князь Ипполит: — скука... Прекрасный вечер, не правда ли, прекрасный?
— Говорят, что бал будет очень хорош, — отвечала княгиня, вздергивая с усиками губку. — Все красивые женщины общества будут там.
— Не все, потому что вас там не будет; не все, — сказал князь Ипполит, радостно смеясь, и, схватив шаль у лакея, даже толкнул его и стал надевать ее на княгиню. От неловкости или умышленно (никто бы не мог разобрать этого) он долго не опускал рук, когда шаль уже была надета, и как будто обнимал молодую женщину.
Она грациозно, но всё улыбаясь, отстранилась, повернулась и взглянула на мужа. У князя Андрея глаза были закрыты: так он казался усталым и сонным.
— Вы готовы? — спросил он жену, обходя ее взглядом.
Князь Ипполит торопливо надел свой редингот, который у него, по-новому, был длиннее пяток, и, путаясь в нем, побежал на крыльцо за княгиней, которую лакей подсаживал в карету.
— Princesse, au revoir,
— кричал он, путаясь языком так же, как и ногами.
Княгиня, подбирая платье, садилась в темноте кареты; муж ее оправлял саблю; князь Ипполит, под предлогом прислуживания, мешал всем.
— Па-звольте, сударь, — сухо-неприятно обратился князь Андрей по-русски к князю Ипполиту, мешавшему ему пройти.
— Я тебя жду, Пьер, — ласково и нежно проговорил тот же голос князя Андрея.
Форейтор тронулся, и карета загремела колесами. Князь Ипполит смеялся отрывисто, стоя на крыльце и дожидаясь виконта, которого он обещал довезти до дому.
— Eh bien, mon cher, ваша маленькая принцесса очень хорошо выглядит, — сказал виконт, усевшись в карету с Ипполитом. — Но всё-таки очень хорошо. — Он поцеловал кончики своих пальцев. — И полностью французская
.
Ипполит фыркнул и засмеялся.
— Et savez-vous que вы очень привлекательны с вашим невинным видом, — продолжал виконт. — Я жалею бедного мужа, маленького офицера, который пытается казаться королевским принцем.
[100]
Ипполит фыркнул еще и сквозь смех проговорил:
— И вы говорили, что русские дамы не стоят французских дам. Нужно знать, как правильно себя вести.
[101]
Пьер приехал в Петербург рано утром, как настоящий городской житель, и направился к кабинету князя Андрея. Тотчас же, словно привыкнув, он лег на диван, взял первую попавшуюся книгу (это были Записки Цезаря) и начал читать её из середины.
— Что ты сделал с Мариной? Она теперь совсем заболеет, — сказал князь Андрей, входя в кабинет и потирая маленькие белые ручки.
Пьер повернулся всем телом, так что диван заскрипел. Он обернул оживленное лицо к князю Андрею, улыбнулся и махнул рукой.
— Нет, этот аббат очень интересен, но только не так понимает дело... По-моему, вечный мир возможен, но я не умею, как это сказать... Но только не политическим равновесием...