Строптивые девчонки

– Думаю, да. Он не говорил, что это свидание, просто спросил, хочу ли я пойти с ним.

– Тогда это точно свидание. И что ты ответила? Да?

– Что мне нужно спросить. Мама ни за что меня не отпустит! – надулась Морин.

– Значит, придется пойти на хитрость, – сделала вывод Фиона. – Скажи, что идешь в библиотеку. Родители обожают, когда мы отпрашиваемся в библиотеку.

– Вечером?

– Скажи, что она открыта допоздна.

Морин нахмурилась.

– Я все-таки сначала спрошу. Мама обещала, что станет отпускать меня на танцы в клуб католической молодежи, как только мне исполнится шестнадцать, а мне скоро шестнадцать. Вдруг она удивит меня и скажет «да».

Фионин брат Флинн приехал в фургоне продуктового магазина Фиорелли с Хейли Мур на пассажирском сиденье. Хейли в очках с круглыми стеклами, огромными кольцами в ушах и длинной сигареткой в тонких пальцах выглядела как супермодель. Опираясь босыми ногами на приборную доску, она кивала блондинистой головой в такт песне «Джефферсон Эйрплейн».

– Хелло, детишки, – сказала она.

Детишки! Хейли самой всего восемнадцать, но она заставила Морин почувствовать себя несмышленым младенцем.

Флинн спрыгнул из кабины на землю и обошел машину, чтобы помочь Фионе. Он был в потертых джинсах и белой футболке, рельефно обтягивающей бицепсы.

– Привет, кнопка, – сказал он сестре. – Морин говорит, ты заболела?

Фиона пристыженно кивнула.

– Я не знаю, что со мной, – тихо сказала она. – Но чувствую себя ужасно.

Флинн чуть отступил и оглядел ее внимательно.

– Да уж, выглядишь как смерть, подавившаяся печеньем.

Фиона насупилась:

– Ну, спасибо.

– Давай отвезем тебя домой. Ма даст тебе имбирного эля и крекеров – ее лекарство от всего. – Он обошел грузовик и сел за руль. Хейли затушила сигарету и пересела на ящики, уступив Фионе сиденье. Флинн нашел взглядом Морин. – Спасибо, что позвонила. Тебя подвезти?

Морин помотала головой.

– Я на велосипеде. – Она встала на подножку. – Поправляйся, Фиона. Если я тебя завтра не увижу, то зайду к вам.

Фиона сгорбилась на переднем сиденье.

– Ма отправит меня на работу. – Она похлопала по карману с конвертом. – И спасибо за это. Я все тебе возмещу.

Морин пошла на склад: раз уж свой конверт она отдала Фионе, нужно принести домой хотя бы отбракованных яблок, которые скидывали в бак. Там обнаружился Кевин Дойл, как раз отмечавший выработку за день. «Двадцать четыре бушеля!» – сказал он с довольной ухмылкой.

– Впечатляет! Я никогда больше двадцати не набирала.

– Не забудь дать мне ответ про кино, – сказал он. – Сеанс начинается в семь.

Подавляя жуткую застенчивость, Морин заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Ни за что на свете мать не разрешит ей пойти, но она что-нибудь придумает. Отговорка с библиотекой может сработать. Она робко улыбнулась.

– Я позвоню.

– Хорошо. – И он направился к выходу.

– Пока. – Морин поспешила скрыться в туалетной комнате, чувствуя что-то вроде приступа головокружения. Идея похода в кино с мальчиком была для нее настолько новой, что казалась удивительным приключением, ворвавшимся в ее ничем не примечательную жизнь. Наклонившись над раковиной из нержавейки, она поплескала в лицо холодной водой и промокнула бумажным полотенцем, как всегда мечтая, чтобы веснушки остались на нем. Но никакие литры лимонного сока и все отбеливающие кремы в мире не могли заставить их исчезнуть.

На другом конце комнаты две работницы склада, наклонившись к зеркалу, поправляли макияж и слушали радио. Джина и Карла. Морин плохо их знала, потому что они были старше. Складские девчонки. Весь день они сидели на рабочих местах, их наманикюренные пальцы порхали над клавиатурами счетных и печатных машинок. Они носили обтягивающие шорты, миди-блузки и завитые волосы длиной до подбородка, запшиканные до неподвижности облаками лака для волос «Акванет».

– Это был Флинн Галлахер? – спросила Карла, покосившись на Морин. – Боже, не парень, мечта!

– Полный отвал башки, – Джина провела щеточкой для туши по ресницам. – Жаль, что он болтается с этой девчонкой-хиппи, – продолжила она, покачивая бедрами под песню «Миссис Браун, ваша дочь – милашка» и подхватывая припев вместе с «Херман Хермитс», которые почти так же круты, как «Битлз»: – До-о-чка!

Морин пожала плечами. Она не совсем поняла, что значит «отвал башки», но сообразила, что услышала комплимент.

– Он приехал забрать Фиону. Она заболела.

– Заболела! – фыркнула Карла и провела по губам малиновой помадой. – Девушки не болеют. Она залетела, спорю на что угодно.

Морин скатала бумажное полотенце в шарик и забросила в мусорную корзину. Кажется, она догадалась, что значит «залетела».

– Не-а, – сказала она. – Наверняка она подхватила вирус, что-то вроде гриппа.

– Да точно! – ухмыльнулась Карла. – Погоди, увидишь. Дело кончится приютом Доброго Пастыря.

Морин нахмурилась. Она смутно представила мрачное здание на Бест-стрит. Серая громада, кирпичный забор, увитый колючей проволокой. Она слышала, будто это что-то вроде исправительной школы и работного дома для незамужних девушек с детьми. Иногда мать, выйдя из себя, грозилась упечь Морин к монахиням, если та не научится вести себя прилично.

Не верится, что Фиона попала в беду. Только не в эту. Они были подругами с незапамятных времен. Они все делали вместе. Они всего лишь дети! Лишь на прошлой неделе Морин ночевала у Фионы, и они в детских пижамах громко распевали «Ангела утра», используя щетки для волос вместо микрофона, пока ее отец не взмолился о пощаде.

– Вы ошибаетесь насчет Фионы, – пробормотала Морин, но под ложечкой у нее засосало от страха. Разве может девочка, совсем ребенок, залететь? Никто не объяснил Морин, как все в действительности происходит. Она знала, что для этого нужно стать «парочкой», кататься на машине, проводить время на парковке у водосброса. Поцелуи становятся глубже, а ласки смелее, и все это сравнивают с перемещением с базы на базу на бейсбольном поле. Все весело проводят время. Мыслимо ли при этом попасть в беду?

Солнце катилось к закату, когда Морин проскользнула на водительское сиденье старого «нэш-рамблера», припаркованного Колмом на боковой подъездной дорожке. Лиам обещал помочь ей попрактиковать повороты налево и параллельную парковку. Пятницы Колм посвящал своей лиге в боулинге в «Иглс лодж», так что появится он не скоро. В доме всегда дышалось гораздо легче, когда он уходил.

Морин сжала пальцы на рулевом колесе, горячее желание научиться было приправлено толикой волнения. Лиам забрался на пассажирское сиденье.

– Ну что, вертушка, – ухмыльнулся он, – готова прокатиться? – Он кинул ей ключи от машины. На ключах болтался брелок с Ниагарским водопадом, который Морин подарила маме после школьной поездки туда в прошлом году.

Морин всегда выбивали из колеи поездки к водопаду, гигантскому природному катаклизму, где огромные массы воды обрушивались между двумя величайшими в мире озерами. Отец работал на гидроэлектростанции и погиб на работе. Она не любила думать об этом, но всякий раз, глядя на завораживающее падение воды, испытывала отвращение, страх и в то же время странную близость к отцу.

Морин поймала ключи, чувствуя их тяжесть в ладони. Мысленно пробежалась по списку, который Лиам вбил ей в голову как «Отче наш», объясняя, что стоит пропустить один шаг, и все, провал. Отрегулировать сиденье. Вставить ключ в зажигание. Одну ногу на педаль тормоза, другую на сцепление. Передачу в нейтральное положение. Посмотреть в зеркало заднего вида…

– Я готова, – сказала она, поворачивая ключ. Мотор заурчал. – Куда едем?

– Поехали к «Ротари филд» на Бейли, – предложил Лиам. – У колледжа отличная парковка для практики.

Морин сделала глубокий вдох, кивнула, крепче взявшись за руль и рукоять коробки передач, стараясь не нервничать, и сосредоточилась на действиях. Она перевела рукоятку в положение заднего хода и отжала педаль сцепления, надеясь, что та не проскочит и двигатель не заглохнет. У нее ушло не меньше десятка попыток, чтобы уловить правильное положение.

– Эй, неплохо, сестрица! – подбодрил Лиам.

– Спасибо, – сказала Морин. Посмотрев по зеркалам, она сдала назад и выехала на мощенную кирпичом улицу. – Я хочу водить так же хорошо, как ты.

Он засмеялся, и Морин ясно увидела его худое загорелое лицо, хотя не отрывала глаз от дороги. Лиаму исполнилось восемнадцать, и он стал походить на фотографии отца в молодости.

– Считаешь меня хорошим водителем?

– Я знаю, что ты хорош, – на Морин накатило радостное возбуждение, когда она расслабилась при езде по прямой улице. – А мы можем включить радио?

– Нет. Делаем все постепенно. К тому же ручку приемника все время заклинивает на дурацкой радиостанции, проигрывающей польки, которую любит Колм. Кто захочет слушать это дерьмо?

То, как брат выругался при ней, заставило Морин почувствовать себя взрослой.

– Хорошо, впереди знак «Стоп», – сказала она, приближаясь к перекрестку.

– Отлично, ты все схватываешь на лету.

Она бегло покосилась на брата:

– Ты думаешь?

– Я знаю.

– Мама с Колмом не хотят, чтобы я училась водить. Хотят, чтобы ездила на автобусе.

– Так езди. Но водить машину тоже учись. Однажды ты останешься одна. Это умение пригодится.

– Я тоже так думаю. Но мама считает, что сразу после школы я выскочу замуж за хорошего мальчика и он будет возить меня повсюду. – Она вела машину через Фруктовый пояс – или то, что от него осталось после того, как магистраль перерезала сады надвое.

– Глупости, – фыркнул Лиам. – Времена меняются. Знаешь, как там в песне? – И он пропел строчку из песни Боба Дилана своим мягким баритоном. Он всегда был одним из лучших в церковном хоре. – Выше подбородок. И не смотри на капот машины, смотри вперед на дорогу. Вдаль смотри.

– О, точно, – Морин перевела взгляд. – Я над этим работаю.

– Просто продолжай так делать, и незаметно это войдет в привычку.

Спокойная уверенность Лиама передалась ей. Она расслабилась и начала вести машину увереннее, прокладывая путь через район Университета. Колледж Буффало был одним из лучших в штате, по мнению мисс Бакстер, учительницы-мирянки в их католической школе. Она побуждала всех девочек поступать в колледж, даже когда родители утверждали, что это пустая трата времени и денег. Колм твердил, что Университет Буффало – рассадник коммунистической заразы и его давно пора прикрыть. Колм славился громкими заявлениями о вещах, в которых совершенно не разбирался.

С потрясающим терпением Лиам заставил Морин множество раз трогаться с места и сдавать назад на пустой парковке.

– Теперь попробуем освоить параллельную парковку, – сказал он. – Поезжай к тем двум машинам.

Морин решительно кивнула. Она изучила свободное пространство, внимательно слушая наставления Лиама, объясняющего, как встать в ряд с передней машиной и заехать на место задним ходом.

– У меня ничего не получается, – вздохнула она после нескольких попыток.

– Не дави на себя. Ты бы знала, сколько мне пришлось тренироваться, пока не стало получаться, – сказал Лиам.

В конце концов Морин удалось загнать машину на парковочное место, никуда не въехав и ничего не поцарапав.

– Тренируй навык несколько раз в день, – посоветовал Лиам, – и сама не заметишь, как станешь профи.

– Где ты всему этому научился? – спросила она.

– В прошлом году, когда работал на заправке Кендалл. Я бы продолжил там работать, но мистер Бэнфилд решил ее продать. – Лиам махнул рукой в сторону выезда с парковки: – Поехали в сторону центра. Помни, куда нужно смотреть. И не вцепляйся в руль с такой силой. – Он согнул и разогнул руки.

Морин осознала, насколько она напряжена, и расслабилась усилием воли. Пока они продвигались по извилистым улицам в сторону центра, Лиам указывал на знаки и светофоры вдоль маршрута, советуя следить за другими машинами и особенно за пешеходами. Повороты у Морин стали получаться более плавными, и она стала лучше чувствовать момент, когда нужно переключить передачу.

– Движение в центре может быть сумасшедшим, – предостерег он. – Так что не торопись.

– Поняла.

– Да. У тебя прирожденные способности к вождению.

Морин сосредоточенно припоминала все, что нужно делать, пока вела машину, останавливаясь на светофорах, прокладывая путь через лабиринт улиц к берегу озера: нагромождению промышленных складов, силосных башен и лодочных причалов, где фабрика «Чириос» испускала странноватый, чуть прелый зерновой запах. Они миновали величественное федеральное здание и автобусную станцию «Грейхаунд» на Мейн-стрит, с огромным количеством путешественников, толпящихся под ее навесом в стиле модерн.

– Куда они все едут? – удивилась Морин.

– Наверное, туда, куда зовет дорога, – предположил Лиам. – Поезжай по восточному шоссе вдоль Буффало-крик. Это хороший отрезок, и ты сможешь попрактиковаться в переключении скоростей.

Это был тихий, извилистый участок дороги, окруженный фермами и деревушками. Гарденвилл и маленькие городки вдоль ручья стояли всего в нескольких милях от города, но будто бы находились в другом мире. Некоторые из фермерских угодий носили причудливые названия вроде Блэкберри-ридж или Мейпл-эйкрс.

– Люблю фермы, – сказала Морин. – Жизнь здесь кажется такой мирной.

– На ферме нужно тяжело трудиться.

Она кивнула.

– Везде нужно. – Впереди ее внимание привлек нарисованный от руки знак и рядом флаг с пацификом. – О боже, да это же ферма Хейдей!

– Хей…что?

– Брат Фионы ходит с девушкой, которая живет здесь. Хейли Мур. – Морин сбросила скорость и припарковалась на обочине возле старого школьного автобуса, не просто раскрашенного в психоделические цвета, но и расписанного цветами и слоганами вроде «Нас питает Мать-земля» или «Включайся, настраивайся, отключайся».

– А, так это одна из этих коммун, – буркнул Лиам. – Слышал, по большей части это сборище бродяг, неудачников и дезертиров. – А затем, поразив Морин, добавил: – Иногда мне хочется к ним присоединиться.

– Серьезно?

– Поедем лучше обратно. Маме нужно помочь с ужином, – сказал Лиам.

Она проехала несколько миль до города. Заходящее солнце позолотило дома и деревья на улице. Паркуя машину на боковой дорожке, Морин испытала удовлетворение, но ее не отпускало ощущение, что Лиам чем-то серьезно озабочен.

– Ты так добр, Лиам, спасибо, что возишься со мной, – поблагодарила она.

– Папа хотел бы, чтобы я тебя учил.

Папа. Наверное, вот почему у брата такое странное настроение. У него больше воспоминаний об отце, чем у Морин. У него тринадцать лет был папа, а не десять. Даже сейчас, когда отца уже пять лет нет на свете, в самый неожиданный момент Лиама, как и ее саму, могла накрыть глубокая печаль.

– Он бы тобой гордился. И, слушай, Кевин Дойл пригласил меня в кино, – внезапно выпалила она. Вероятно, не лучшая идея, но слово не воробей.

– Кевин Дойл, да? Алтарник. В Сент-Джо играет на позиции центра. Думаю, нормальный парень.

Морин покраснела.

– Мама, наверное, не разрешит, но я бы очень хотела пойти.

Лиам пожал плечами.

– Хм. Напомни ей, что он прислуживает в алтаре. Он же и в процессии участвует во время мессы, так?

– Хороший аргумент.

– Просто убедись, что он хорошо с тобой обращается. Хорошо – в смысле бережно. Что относится к тебе с уважением, понимаешь?

Морин кивнула, не уверенная до конца, что брат имеет в виду.

– Так и будет.

– А если нет, я надеру ему задницу. Если, конечно, еще буду здесь.

Голос Лиама странно дрогнул, и Морин повернулась, чтобы посмотреть на него. На лице брата застыло какое-то новое, незнакомое выражение.

– Что случилось?

Он помолчал, глубоко вздохнул.

– Меня призвали. Я получил повестку из Комитета по воинскому учету в федеральном здании.

Призыв? Повестка?

– Лиам, – голос Морин задрожал. Они только что проехали мимо здания федералов, и она понятия не имела, что там происходит внутри. – Лиам, – начала она снова, – я не понимаю, что это значит. – Но в глубине души она знала. Судя по выражению лица брата, ничего хорошего.

– После выпуска призывная комиссия изменила мой статус с II-S на I-A.

Морин представила призывную комиссию как сборище стариканов, которые, тыкая в список, выбирают случайных молодых людей, чтобы перевернуть их жизнь.

– И что это значит?

– II-S – студент, I-A – пушечное мясо.

– Что? Лиам, я все равно не понимаю. Что значит призвали? Реально, в армию? – Морин представила яростные демонстрации протеста, которые показывают в новостях каждый вечер. Фотографии горящих деревень и последствий боев, откуда молодых ребят выносят на носилках, в ежедневной газете.

Нет. Нет, нет, нет! Она не представляет себе, как жить, если Лиам уедет. Что бы она без него делала с тех пор, как умер отец?..

– Забрали, – согласился он с тихим смирением. – Реально, да.

– И тебе придется сражаться во Вьетнаме?

Лиам сглотнул, кадык дернулся вверх и вниз.

– Я должен явиться по повестке. После этого меня отправят в тренировочный лагерь для военной и физической подготовки. Думаю, меня откомандируют в Форт-Дикс в Нью-Джерси: сначала для базовой общевойсковой, потом для продвинутой индивидуальной боевой подготовки. Это закон. Его не обойти. Если повезет, возможно, меня не отправят туда, где придется воевать.

Морин видела, что брат сам себе не верит. Парней продолжали призывать на никому не нужную войну, происходящую на другом конце земного шара, по одной простой причине: чтобы отправить их в гущу боев.