- -
- 100%
- +
Глеб появился неожиданно близко. Его взгляд был холодным и жестким. Увидев Леонова, мужчина тут же отпустил меня, пробормотал извинения и быстро скрылся в толпе. Леонов смотрел на меня взволнованно, будто бы пытаясь понять мое состояние.
— Прости, — его голос звучал хрипло и низко. – Мне не стоило оставлять тебя одну.
— Глеб, что это за место?
— Это мое хобби, — он пожал плечом, доставая пачку сигарет. — Кажется, стоило тебя предупредить сначала.
— Нет, не кажется!
Я развернулась и направилась в сторону выхода, доставая телефон, что бы вызвать такси.
— Аля, постой, — Глеб попытался схватить меня за локоть, но я отдернула руку.
— Я хочу домой, — запротестовала я. – Я больше ни минуты здесь не останусь.
— Хорошо, — Глеб убрал обратно пачку сигарет, так и не закурив, и стал что-то набирать в смартфоне. – Я сейчас вызову такси, по дороге домой поговорим.
Он схватил меня за руку и повел через толпу отдыхающих. Приглушенные удары с ринга и крики толпы стали отдаляться, а впереди появился свет, исходящий от дневного солнца. Я облегченно вздохнула, когда мы, наконец, вышли на улицу и, вырвала свою ладонь из руки Леонова.
Когда машина приехала, я с облегчением забралась в салон. Теплый воздух расслаблял, медленная музыка успокаивала. Мы назвали два адреса: первый адрес моего дома, второй, видимо, Глеба.
— Зачем ты этим занимаешься? – я первая нарушила тишину. – У тебя есть запасная жизнь?
— Если бы ты осталась хотя бы на один бой, то поняла бы, как это затягивает.
— Затягивает что? – я развернула корпус тела в сторону Глеба. – Боль?
Я всю жизнь испытывала страх перед болью. Мои родители научили меня бояться ее. Сначала душевную боль мне причиняла мама, а потом – физическую боль причинял отец. И у меня в голове не укладывалось, как кто-то по собственному желанию, может хотеть боли.
— Боль заставляет себя чувствовать живым. И помогает отвлечься от настоящих проблем.
— В ней нет ничего хорошего, что бы делать ее своим хобби, — я отвернулась, вглядываясь в окно.
— Эх, Аля, — вздохнул Глеб, в его голосе слышалась нотка улыбки. – Ты еще слишком маленькая, что бы понять, что боль – это неотъемлемая часть нашей жизни. Она учит любить жизнь.
Я хотела возразить, но лишь резко махнула головой в знак несогласия. Рыжие пряди упали на лицо. Возможно, Глеб был прав, но его правда до меня пока не доходила. Как только отец узнает о моем прогуле, он вновь поднимет руку и боли будет не избежать. В такие моменты, мне меньше всего хочется любить жизнь. А если быть честным, то душа моя на время боли просто умирает.
Максим.
Я приехал на площадку, где будто бы вчера, меня, из моей же бутылки, окатила водой Аля. Эта площадка находилась далеко от моего дома, но именно в тот вечер мне хотелось уйти подальше от места, где было невыносимо оставаться. Становиться ощутимо больно, когда родные стены дома становятся пыточной камерой. Я потер лицо руками, прогоняя от себя нахлынувшие воспоминания о прошедшей неделе. На этот раз, не заходя домой, я сразу пришел сюда, сам не признаваясь себе, что ищу здесь Алю. Это место притягивало меня снова и снова.
Я не мог объяснить, почему ее сердитое лицо так запало мне в душу, почему ее злость казалась мне забавной, а желание вывести ее на эмоции — почти навязчивой идеей.
Тихо вздохнув, я скинул пиджак, закатал рукава рубашки и подошел к турнику и начал подтягиваться, стараясь отвлечься от мыслей о ней. Но даже ритмичные движения не помогали: в голове все время всплывал ее образ — нахмуренные брови, упрямый взгляд голубых глаз, чуть поджатые губы и россыпь веснушек. Я усмехнулся сам себе, спрыгнул и подошел к тренажеру, чтобы качать пресс. Воздух был свежим, тучи постепенно уступали место слабым лучам солнца, а площадка пустела.
Я не понимал, почему именно ее реакция так цепляла. Может, потому что Аля никогда не была похожа на других — была прямолинейна, не искала одобрения, а всегда оставалась собой. Эта ее независимость и злила, и притягивала одновременно.
Я поднялся, отряхнул ладони и снова огляделся по сторонам. Момент, когда она уходит с Леоновым из школы всплыл перед глазами. Мне стало невыносимо противно от себя.
«Сам виноват, — начала мысленно ругать себя я. – Перегнул палку. Она бы ни за что не вернулась бы в школу. И дело не в Леонове, а в характере. Мне бы в это хотелось верить».
Побродив по площадке еще полчаса, я вернулся к мотоциклу и завел двигатель.
«Постарайся завтра ничего не испортить, — подумал я, выруливая на дорогу. – Не подталкивай ее к Леонову, только не к нему».
Утро для меня началось с гнетущей тишины пустой квартиры. В просторных комнатах, обставленных дорогой, царил полумрак. Моя мать, как обычно, еще не проснулась — дверь в ее спальню была плотно закрыта, и из-за нее не доносилось ни звука. Отец, судя по всему, и вовсе не возвращался домой, поглощенный бесконечными переговорами и сделками, которые были важнее семьи.
Я молча прошел на кухню, на ходу заправляя рубашку в брюки. Завтракать не хотелось.
Взяв ключи от своего байка — единственного, что принадлежало мне безраздельно, — я вышел на улицу. Прохладный воздух немного отрезвил. Рев мотора разорвал утреннюю тишину элитного района, и я рванул с места, оставляя за собой шлейф пыли и раздражения.
В школе я чувствовал себя как в клетке. Коридоры гудели привычной суетой, но для меня все это было лишь фоном. Все утро мой взгляд искал ее.
И вот я увидел ее. Аля шла по коридору.
— Синицина.
Я не кричал, но мой голос, низкий и с хрипотцой, прорезал школьный гул, заставив ее обернуться. Она увидела меня и тут же закатила глаза.
— Да что тебе еще нужно, Морозов? Я сменила обувь, — она демонстративно подняла ногу, указывая на белый кроссовок.
Оттолкнувшись от стены, у которой стоял, я в несколько широких шагов нагнал ее, игнорируя любопытные взгляды. Моя рука метнулась вперед и с силой впечатала ладонь в шкафчик рядом с ее головой, преграждая путь. Вся эта ситуация с Леоновым бесила меня до дрожи. Аля вздрогнула от неожиданности. Ее голубые глаза устремились на меня, в них вспыхнул огонь, который заставлял мое нутро искриться.
— Я вчера тебя куда отправил? — мой голос прозвучал глухо.
— Куда?
— За сменкой. А не тереться с Леоновым!
Аля втянула воздух, ее глаза опасно сверкнули. Она встала на цыпочки, пытаясь казаться выше. Смешно.
— Мои отношения с Глебом никого не касаются, — прошипела она. — Особенно тебя.
Я усмехнулся.
— Птица, до личной жизни нужно дорасти. А ты до меня-то допрыгнуть не можешь.
Ее щеки вспыхнули. Появившийся румянец багровой краской распространился по лицу. Я поймал себя на мысли, что слишком долго смотрю на россыпь ее веснушек.
— До Глеба мне и прыгать не надо. В отличие от тебя, он спускается с небес на землю. Для меня.
Я почувствовал, как внутри все сжимается от злости. Она била по больному, даже не понимая этого. Я наклонился к ней ниже, понизив голос до шепота, чтобы слышала только она:
— Еще бы, у Леонова пунктик на малолеток.
Ее лицо на мгновение застыло. Воздух между нами сгустился. А потом она сделала то, чего я никак не ожидал. Ее колено взметнулось вверх с молниеносной скоростью. Удар был точным и болезненным. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух. Вокруг раздались приглушенные смешки. Сука.
Собрав все силы, я выпрямился, глядя на нее снизу вверх. Теперь в моих глазах не было и тени насмешки. Ее ухмылка сползла с лица. Сознание закричало: «Беги!». И она побежала.
— Стой! — хрипло крикнул я, выпрямляясь во весь рост.
Я нагнал ее у двери нашего класса. Она уже тянулась к ручке, когда я схватил ее за талию. Аля оказалась неожиданно легкой. Я просто приподнял ее и затащил внутрь, захлопнув дверь ногой и отрезая путь к отступлению.
Она закричала. Громко, пронзительно. Я действовал инстинктивно: ладонь метнулась к ее лицу, чтобы заглушить звук. Глупо. Ее зубы тут же впились в мою руку с силой, которой я от нее не ожидал. Я зашипел от боли и резко отпустил ее.
— Да что с тобой не так?! — прорычал я, глядя на красные следы укуса на тыльной стороне ладони.
— Затащил меня в класс и спрашиваешь, что со мной не так?! — она пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену. Ее небесно-голубые глаза были огромными от страха и гнева. — Сделаешь шаг, и я выбью оставшееся твое мужское достоинство!
Я рванулся к ней. Она среагировала мгновенно — толкнула на меня парту. Дерево ударило по ногам, но я отбросил ее в сторону одним движением руки. В сторону полетели стулья. Она метнулась к выходу, но я был быстрее. Я перехватил ее у самой двери. Она резко вырвалась и тут дверь распахнулась сама собой.
Синицина с разбега врезалась в Ринату Кирилловну. Учительница рухнула на пол как подкошенная, бумаги разлетелись белым веером. Синицина упала сверху.
Тишина была оглушительной.
Рината Кирилловна поднялась первой. Ее лицо было красным от гнева. Она обвела взглядом разгромленный класс — разбросанные парты, опрокинутые стулья — и остановила свой взгляд на нас.
— Вы! — ее крик был подобен выстрелу. Она переводила бешеный взгляд с меня на Алю и обратно. — За мной!
В кабинете директора я стоял и слушал приговор, изредка бросая беглый взгляд на Алю.
— ...три дня совместного дежурства по школе.
Синицина рядом со мной шумно выдохнула, собираясь возразить, но директор оборвал ее жестом:
— Можете быть свободны.
Мы вышли из кабинета молча. Я смотрел ей в спину, пока она шла к классу. Хрупкая фигура, которая умудрилась превратить мой идеальный мир в руины за несколько дней.
Уборка прошла в звенящей тишине. Мы не сказали друг другу ни слова. Каждый думал о своем. Я — о том, что впервые за долгое время проиграл по-настоящему. И это бесило больше всего. Аля, погруженная в свои мысли, молча расставляла стулья. Я не мог оторвать от нее глаз. В ней было что-то завораживающее: огненно-рыжие локоны, небрежно спадающие на плечи, небесно-голубые глаза, которые сейчас были опущены, и россыпь солнечных веснушек на лице. Я поймал себя на мысли, что уже не помню, о чем думал минуту назад.
Внезапно тишину разорвал звонок. Я вздрогнул от неожиданности. Аля тоже вздрогнула и резко обернулась. Наши взгляды встретились всего на мгновение, но мне показалось, что время остановилось. В ее глазах я увидел не раздражение, а скорее растерянность, словно и она была выдернута из своих мыслей. Она тут же опустила глаза и, не сказав ни слова, быстро вышла из класса. «Макс, ну ты и придурок» - мелькнуло у меня в голове, когда я вышел следом за Птицей.
Аля.
Я зашла в школу, погруженная в свои мысли, и чуть не столкнулась с Глебом. Он стоял у входа, будто специально меня ждал.
— Глеб, ты появляться на утренних уроках? — я усмехнулась.
Он улыбнулся своей привычной, немного дерзкой улыбкой и пожал плечами:
— Ну, надо же когда-то браться за ум. К тому же, здесь есть ради чего приходить.
— Правильно, экзамены уже через полтора месяца… И они сами себя не сдадут.
Глеб задержал на мне взгляд, который в свете школьный ламп казались темнее.
— Аль, я хотел еще раз извиниться за…
Я подняла руку, понимая о чем идет речь:
— Не надо, ты хотел меня отвлечь. Просто… Такое времяпровождение не совсем для меня. За это не стоит извиняться.
Он улыбнулся, и мы вместе пошли к классу. Как только я открыла дверь, мой взгляд тут же наткнулся на Максима. Он облокотился на парту и о чем-то увлеченно разговаривал с одноклассниками. Как только он бросил взгляд на нас с Глебом, в его глазах появилась холодная усмешка.
— Слушай, Аля... — начал он, когда я подошла к своей парте. — Ты не забыла про ту книгу? Ну, которую ты мне на прошлой неделе одалживала? Я как раз хотел ее вернуть. Может, после уроков заглянешь в библиотеку? Поболтаем, чтобы не таскать лишний раз.
Я замерла искренне не понимая о какой книге идет речь.
— Не понимаю, о чем ты. Я тебе ничего не давала.
Максим опустил руку под парту и достал книгу Булгакову. Ту самую, которую я забыла на прошлой неделе в классе.
— Прочисти память, Синицина – усмехнулся он, поднимая книгу. - У тебя такой запоминающийся почерк на закладке... сердечко, кажется?
Глеб, стоявший рядом, мгновенно помрачнел. Его челюсть напряглась.
— Какой еще почерк? Какая закладка? — его голос прозвучал резко.
Максим посмотрел на него с наигранным удивлением, изогнув бровь:
— А, так ты не в курсе? Ну, бывает. Мы с Алей иногда... обмениваемся литературой. По учебе, конечно.
Он произнес это так обыденно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся и давно привычном. Внутри меня все закипело от злости на Максима. Не помня себя, я сделала резкий шаг вперед, намереваясь выхватить книгу и прекратить этот фарс. Но Морозов оказался проворнее: он молниеносно вскинул руку с книгой вверх, и я невольно оказалась прижатой к нему, так близко, что почувствовала тонкий, едва уловимый аромат его парфюма.
Максим не собирался отступать. Он стоял неподвижно, и я замерла, растерявшись от такой внезапной близости. В этот момент между нами вклинился Глеб. С силой толкнув Максима в плечо, он выхватил у него книгу. Морозов лишь усмехнулся, не сводя с меня насмешливого взгляда.
— Спасибо, — тихо произнесла я, забирая книгу из рук Глеба, и зачем-то добавила, словно оправдываясь: — Я забыла ее в классе…
— Не парься, — Глеб постарался выдавить из себя улыбку. – Он тот еще провокатор…
В этот момент в класс вошла учительница, и разговор пришлось прекратить.
— Даааа, Синицина, — протянула Рината Кирилловна. — И куда тебя возьмут с такими познаниями.
Я стояла возле доски с законченным решением уравнения.
— Рината Кирилловна, я решила все верно, — мое возмущение начинало набирать обороты.
— Но каким путем, Аля? Это что за формула такая? — учительница ткнула указкой в доску на мое готовое решение.
— Ответ же сошелся!
— Все! — она раздраженно оборвала меня и села за стол, открыв журнал. — Вернись на место. Перестань выходить за рамки школьной программы!
— Пока что я выхожу за рамки вашего понимания, — не удержалась я и сразу пожалела о брошенной фразе.
— Синицина! Три! Садись.
Мое лицо вспыхнуло от возмущения. Я была уверенна, что оно сейчас окрасилось в цвет моих рыжих волос. Еле сдерживаюсь, я прошла к своей парте, и опустилась на стул. Через несколько минут, когда мой гнев стал отступать, до меня вернулось осознание произошедшего. Я не только не исправила оценку, но еще и получила опять тройку. Перед глазами появился разгневанный отец и щека неожиданно заныла. Я опустила голову на сложенные руки и вздохнула. Мое внимание больше не возвращалось к уроку. Все мысли были погружены лишь в решение, как избежать конфликта с отцом. Звонок прозвенел неожиданно громко.
— Прошу задержаться на минуту. – Рината Кирилловна обвела взглядом класс. — На вас ложится ответственность за подготовку актового зала к концерту ко Дню Победы. Нужно не просто убрать, а создать атмосферу — украсить сцену, сделать декорации. На подготовку актового зала у вас два дня. После зал займут участники выступления. Актовый зал свободен для вас после уроков.
Одноклассники переглянулись, недовольно вздыхая. Я же обрадовалась, увидев в предложении, возможность отсрочить возвращение домой, а значит встречу с отцом. Достав смартфон, я бросила отцу смс, что доберусь домой сама, так как из-за подготовки к девятому маю, задержусь. Ответ пришел сразу. Судя по смс, отец лишь был рад.
— Чему ты так радуешься? – увидев мою улыбку, недоуменно спросил Глеб.
— Возможности, быть полезной школе, — с лукавой улыбкой ответила я.
— Прикалываешься? – усмехнулся он. – Ты действительно планируешь остаться?
Я молча кивнула головой, собирая тетради в рюкзак.
— Аль, давай лучше проведем это время с пользой для нас, — Глеб приблизился, на лице появилась зловещая улыбка. – У меня есть несколько предложений, от которых ты не сможешь отказаться…
— Нет, Глеб, — я обошла парня и направилась в сторону выхода. – Мне, действительно, интересно будет поучаствовать в подготовке к девятому мая.
— Лааадно, — протянул Леонов, догоняя меня. – Так уж и быть, я составлю тебе компанию. Вдруг, это действительно интересно.
— Возможно, — подходя к шкафчикам, я слегка улыбнулась.
После уроков наш класс направился в актовый зал. Сначала работа кипела: кто-то протирал пыль с тяжелых штор, кто-то развешивал на стенах заготовки для плакатов, кто-то раскладывал на полу цветную бумагу и краски. В воздухе запахло клеем и свежей гуашью, зазвучали смех и споры о том, где лучше разместить алые гвоздики и георгиевские ленты.
Но постепенно энтузиазм стал угасать. Один за другим ребята прощались и уходили домой — у кого-то тренировка, у кого-то дела. Зал пустел, а недоделанные декорации так и оставались лежать на стульях и полу. В конце концов, в зале осталась я, Морозов и Леонов.
Глеб стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на улицу с равнодушным видом. Он явно не горел желанием задерживаться, но почему-то не уходил — словно ждал чего-то или просто не мог оставить меня одну. Я сосредоточенно дорисовывала последний плакат, стараясь не обращать внимания на повисшую тишину.
— Птица, я закончил развешивать ленты. – Максим подошел ко мне, всматриваясь в нарисованный мной плакат. – Долго возиться будешь? Нам еще класс убирать.
— Я помню, — не поднимая головы, я продолжала вырисовывать линии на большом ватмане. – Можешь пока идти, как только закончу с плакатом, я к тебе присоединюсь.
Морозов бросил беглый взгляд в сторону Леонова.
— Мы быстрее освободимся, если ты начнешь убирать класс, а не стоять у меня над душой, — я поднялась, и убрала непослушные пряди с лица.
— Хорошо, — с недовольной интонацией ответил Максим и вышел из зала.
Я потянулась, разминая затекшие ноги, и хотела опуститься обратно над плакатом, но Глеб неожиданно шагнул ко мне. Несколько больших шагов в мою сторону, и он оказался вплотную со мной. Его движения стали порывистыми и неожиданными. Глеб схватил меня за плечи и попытался притянуть к себе, явно намереваясь поцеловать. Я вздрогнула от неожиданности, уперлась ладонями ему в грудь и с силой оттолкнула его.
— Ты что творишь? — мой голос прозвучал резко.
Глеб отступил на шаг, его лицо исказила смесь обиды и злости. Он глубоко вздохнул и вдруг выпалил:
— Аля, ты мне понравилась, как только я увидел тебя. Заняла все мои мысли. Я тут из-за тебя остался...
Я посмотрела ему прямо в глаза, в них играли огоньки. Мое сердце с жалостью дрогнуло.
— Глеб, ты мне дорог, но как друг, — слова давались с трудом, я вырывала их из себя силой. — Между нами ничего другого быть не может.
Он сжал кулаки, бросил на меня последний взгляд, полный разочарования и досады, и, не сказав ни слова, развернулся и быстро вышел из зала, громко хлопнув дверью.
Я осталась одна посреди недоделанных декораций. В тишине зала мое дыхание казалось особенно громким. Я поправила сбившийся плакат и тихо прошептала сама себе:
— Вот я и лишилась единственного друга.
Бросив плакат недорисованным, я вышла из акта и направилась в сторону нашего кабинета. В душе неприятно скреблись кошки, а перед взглядом застыли обиженные черные глаза.
Как только я вошла в класс, из размышлений меня вывел голос Максима.
— Особое приглашение ждешь?— буркнул он, поднимал стулья. – Или боишься корону уронить?
Я взяла подготовленную швабру и ведро с водой, решив сразу начать мыть полы.
— Когда ты уже от меня отстанешь? — ответила я, проходя мимо Морозова в конец класса.
— Птица, ты слишком высокого мнения о себе. Я к тебе и не приставал, — произнес Максим, перестав поднимать стулья, и с усмешкой посмотрел на меня. — Мужеподобные девчонки могут привлечь только таких, как Леонов.
Слова повисли в воздухе, словно тяжелый камень. Я вспыхнула мгновенно. Мои накопленные негативные эмоции забурлили внутри, требуя выхода наружу. Подняв ведро, я медленно стала приближаться к Максиму.
— Что, правда раздражает? Привыкай, тебе придется ее слушать все три дня
наказания, — усмехнулся Макс.
— Во-первых, я не птица, — мой голос звучал тихо, я подошла ближе. — Во вторых, не мужеподобная. В третьих....
Я резко подняла ведро. Холодная вода обрушилась ему на голову, окатив белоснежную рубашку и брюки. Глухой стук упавшего на пол ведра эхом отразился от стен.
— В третьих, оставь свою правду себе.
Бросив последнюю фразу, я метнулась в сторону выхода, но Максим меня схватил за руку и с силой развернул меня к себе.
— Что ты творишь?! — он дернул меня за руку с такой силой, что я качнулась в его сторону.
В его глазах появились безумные огоньки. С лица капала вода, одежда была насквозь мокрая.
— Отпусти, иначе…
Я не успела договорить. Максим разжал пальцы, и я сразу же отпрянула от него в сторону, потирая руку, которую он держал.
— Ненормальная! — бросил он, снимая сырой пиджак.
Я отошла подальше, продолжая сверлить его глазами.
Наблюдая, как он тщетно пытается выжать из пиджака воду, мне стало стыдно. Белая рубашка, теперь абсолютно прозрачная, прилипла к его телу, рельефно очерчивая крепкие плечи и накачанную спину. Ткань не скрывала, а лишь подчеркивала каждую линию его мускулистого торса.
— Я тебе принесу сменку из твоего ящика, какой у тебя код? — неожиданно предложила я.
Осознание того, что я перегнула палку, холодной водой окотило меня саму.
Максим вскинул брови в удивлении, и какое-то время смотрел на меня, не говоря ни слова.
— 219, — произнес он и проводил меня взглядом.
«Аля, ну ты и дура, — карила я себя всю дорогу до шкафчика. — Когда ты уже начнешь действовать не эмоциями, а головой!».
Как только я открыла шкафчик, то сразу заметила - на дверце висела фотография красивой девушки, лет четырнадцати. Она держала стопку книг и невероятно заразительно улыбалась.
Улыбнувшись в ответ фотографии, я взяла сумку, в которой находилась сменная спортивная одежда и вернулась обратно в класс.
Расстегнув мокрую рубашку, Максим убирал воду с пола. Поймав мой взгляд на себе, Морозов усмехнулся.
— Еще не закончила меня разглядывать?
Я почувствовала, как мои щеки начинают гореть, говоря о появлении румянца.
— Тебе бы тоже не мешало вернуться с небес на землю, — протянув пакет, ответила я.
Максим сразу же стал переодеваться, не обращая внимания на мое присутствие.
— Ты будешь здесь раздеваться?
— А что? Я тебя смущаю? — в его голосе играли явные смешинки.
Не сводя с меня глаз, он скинул рубашку и принялся расстегивать ремень. Я моментально отвернулась, схватившись за швабру. Стараясь подавить неловкость, я принялась вытирать воду.
— Нет, — ответила я, не оборачиваясь.— Но если кто-нибудь зайдет, и увидит тебя раздетым рядом со мной... Могут подумать нехорошее.
— Птица, с каким пор тебя стало волновать, что о тебе подумают? Водишься с Леоновым и переживаешь о своей репутации?
— Никакая я тебе не птица! — я резко обернулась, злобно впиваясь глазами в наглое лицо Макса. Он уже стоял в спортивных штанах, легких кроссовках, но с голым торсом, в глазах играл блеск. — Выучи мое имя, или тебе придется до конца года ходить мокрым.
Он сделал несколько шагов и оказался рядом со мной.
— Откуда в тебе столько смелости? Ты ведешь себя так, будто бы не осознаешь, что, такие как я, могут превратить твою жизнь в ад.
"Она и есть ад" – промелькнуло у меня в голове.
— Тебе придется постараться, — прищурилась я.
В воздухе чувствовалось напряжение. Целую вечность, Максим испепелял меня взглядом, прежде чем вернулся к вещам. Он быстро натянул белую футболку и убрал мокрые вещи в сумку.
— У меня нет желания оставаться здесь до вечера, — сказал он ровным голосом. — Займи полом, я пока схожу за чистой водой.
Максим взял запасное ведро и вышел из класса.
Оставшееся время мы убирали кабинет в полной тишине, игнорируя друг друга. Закончив уборку, мы собрали вещи, и вышли из школы.
— Синицина, на своих двух пойдешь? Или тебя подвезти? – спускаясь по школьным ступенька, спросил Максим.
— Макс, избавь меня от своего присутствия, — буркнула недовольно я, поправляя на плече рюкзак.
Я первой шагнула за школьные ворота. Не успела я сделать и нескольких шагов, как чья-то рука резко схватила меня за запястье. В одно мгновение меня затащили за угол кирпичного здания.
— Ну здравствуй, — прохрипел мужской голос с неприятным перегаром. – Думала, добавив в черный список, избавишься от нас? Кровные узы так просто не стереть, Аля.
Высокий, худой мужчина, помятого вида, держал меня одной рукой за воротник школьной формы, во второй руке блеснул нож. От неожиданности я будто бы приросла к стене, которой он меня прижал.