Наследница двух миров

Глава 11

Они летели всю ночь.

Небо над землями скальдов было непривычно темным, и только звезды, крупные и яркие, указывали путь. Элора вела отряд, Люцидор летел ровно, экономя силы, и она чувствовала через связь его сосредоточенность. Он тоже знал, что каждое мгновение на этой чужой земле может стать последним.

Рогар держался справа и чуть сзади, его Ирис, оправившаяся после ранения, летела уверенно, но без прежней лихости. Лира замыкала строй, её Аура, темная в ночи, сливалась с небом.

Они не разговаривали. Звуки в ночном воздухе разносились далеко. Тишина была их лучшим союзником.

Когда небо на востоке начало светлеть, Элора подала знак. Люцидор плавно пошел на снижение, и они углубились в узкое ущелье, где скалы нависали так плотно, что даже дневной свет с трудом пробивался сквозь расселины.

- Остановимся здесь, — сказала Элора, когда они нашли небольшую пещеру — достаточно глубокую, чтобы спрятаться, но не настолько, чтобы в ней было темно и сыро.

Люцидор и Аура опустились на землю тяжело — ночной перелет измотал их, но они держались. Элора спешилась, провела рукой по шее Люцидора, проверяя его состояние. Он был уставшим.

- У вас есть немного времени, пока день не вступил в свои права, — сказала Элора, обращаясь к мантикорам. — Охотьтесь, но возвращайтесь до того, как станет светло.

Люцидор посмотрел на неё, и через связь пришли чувства понимания и осторожности. Он лизнул её ладонь и вместе с Аурой бесшумно исчез в расселине. Ирис последовала за ними, её золотистая шкура мелькнула в предрассветных сумерках.

- Хорошо, что они умеют охотиться сами, — сказал Рогар, опускаясь на камень и вытягивая больную ногу. — Нашего пайка надолго не хватит.

Элора развязала мешок с припасами. Сухой паек, который они взяли с заставы, был скудным — несколько лепешек, вяленое мясо, горсть сушеных трав для отвара. Она разделила всё на три равные части, стараясь не думать о том, что это, возможно, их последняя еда.

- Хватит дня на три, — сказала она. — Потом придется самим добывать еду.

- Я умею ставить силки, — неожиданно сказал Рогар. — Отец учил. В лесах за нашим поместьем было много дичи.

Элора удивленно посмотрела на него. Рогар никогда не рассказывал о семье. Она и не знала, есть ли она у него.

- У нас всех есть что-то, о чем мы не говорим, — сказал он, поймав её взгляд. — Но сейчас не время.

Лира, сидевшая у входа, молчала. Она смотрела на светлеющее небо, и в её глазах было что-то, чего Элора не могла прочитать. Тревога? Страх? Или просто усталость?

- Дежурим по очереди, — сказала Элора. — Двое спят, один караулит. Через три часа смена. Я первая.

- Нет, — возразил Рогар. — Ты давно нормально не отдыхала. Ложись. Я покараулю.

Она хотела поспорить, но Лира кивнула. И Элора сдалась. Она легла на жесткий каменный пол, подложив под голову свернутый плащ, и закрыла глаза.

Сон пришел не сразу. Элора лежала, слушая, как дышат товарищи, как где-то далеко, за стенами пещеры, завывает ветер. И думала о том, что с ней происходит что-то странное.

Магия Стены, которая на той стороне вызывала у неё такую боль, что она теряла сознание, здесь почти не ощущалась. Вернее, она была — тяжелая, густая, как патока — но она не причиняла вреда. Она словно обтекала её, не попадая внутрь, не касаясь тех болезненных струн, которые вибрировали в её теле. Это было непривычно. Пугающе. И в то же время — освобождающе.

Впервые за долгое время её голова не болела. Впервые за долгое время она могла дышать полной грудью, не ожидая, что очередной вдох принесет боль. Она закрыла глаза и почувствовала, как напряжение, копившееся месяцами, начинает отпускать.

Она уснула.

Разбудила её Лира, тихо коснувшись плеча.

- Твоя очередь, — сказала она. — Всё тихо.

Элора села, чувствуя, что спала всего несколько минут. Но взглянув на небо за входом в пещеру, поняла — прошло не меньше шести часов. Солнце уже поднялось, но его лучи не проникали в ущелье.

- Спасибо, — сказала она, поднимаясь.

Лира кивнула, устроилась на её месте и через минуту уже спала. Рогар тоже спал, свернувшись калачиком у стены. Элора села у входа, прислонившись спиной к холодному камню, и стала смотреть наружу.

Люцидор, Аура и Ирис лежали в расселине неподалеку, сытые и довольные. Через связь Элора чувствовала тепло и покой — Люцидор насытился, и это ощущение разливалось внутри неё, согревая.

Она думала о Кейдене. Где он? Жив ли? Чувствует ли он, что она идёт к нему? Или уже потерял надежду? Она не знала. Но верила, что найдёт его. Должна найти.

Ночью они снова поднялись в небо.

Оно было таким же темным, звезды — такими же яркими. Элора вела отряд, стараясь не думать о том, что они уже вторые сутки в землях скальдов. Ворон говорил, что до «Врат» несколько переходов. Если лететь без остановок, можно добраться за два-три дня.

Она молилась, чтобы они успели.

Рогар молчал. Лира молчала. Они летели в тишине, нарушаемой только свистом ветра и редкими криками ночных птиц. Элора уже начала верить, что они доберутся без приключений, когда удача отвернулась от них.

Это случилось на рассвете.

Небо на востоке только начинало светлеть, когда на горизонте появились точки. Много точек. Они двигались быстро, стремительно, и через несколько секунд стало ясно — это виверны. Скальды.

- Вниз! — крикнула Элора, закладывая крутой вираж. — Быстро!

Люцидор послушно рванул к земле, за ним — Аура и Ирис. Они снижались, надеясь укрыться среди скал и скудной растительности, но расчёт оказался неверным.

Скальды были быстрее.

Они окружили их мгновенно — десяток виверн с наездниками в тёмных, облегающих доспехах, с лицами, скрытыми за шлемами. Их глаза смотрели холодно, безжалостно. Люцидор зарычал, готовясь к броску, но Элора мысленно приказала ему стоять.

- Мы не враги! — крикнула она, поднимая руки, чтобы показать, что не вооружена. — Мы ищем товарища! Его зовут Кейден!

Один из скальдов, тот, что сидел на самой крупной виверне, повернул голову. Элора не видела его лица, но почувствовала — имя знакомо ему.

- Следуйте за нами, — сказал он на общем языке с сильным акцентом. — Без сюрпризов. Без глупостей.

- Куда? — спросил Рогар, его рука легла на рукоять меча.

- Увидите.

Элора кивнула, и скальды сомкнули кольцо, приказывая следовать за ними.

Лагерь оказался в глубокой долине, защищенной скалами со всех сторон. С воздуха его можно было заметить только если знать, куда смотреть. Элора насчитала несколько десятков палаток, аккуратно расставленных между камнями. В центре горел костер, вокруг которого сидели люди. Виверны отдыхали на специальных насестах — высоких каменных платформах, выложенных по краям долины.

Люди в лагере были одеты по-разному. Женщины в длинных, грубых платьях, мужчины — в кожаных штанах и куртках, многие с оружием. Дети, грязные, с огромными глазами на бледных лицах, жались к матерям, но не убегали. Они смотрели на чужаков с любопытством и страхом.

Виверны, которых Элора успела рассмотреть, были разными. Маленькие, размером с лошадь, и огромные, с крыльями, которые в сложенном виде достигали земли. Некоторые были ранены — их тела покрывали свежие шрамы и повязки. Другие, наоборот, выглядели сытыми и ухоженными.

Элора заметила, что многие скальды смотрят на них без ненависти. Только настороженно. Как смотрят на тех, кто может быть опасен, но пока не проявил себя.

- Сюда, — сказал их провожатый, указывая на большую палатку в центре лагеря.

Их ввели внутрь. Палатка оказалась просторной, с высоким сводом и несколькими выходами. В центре, на грубом деревянном кресле, сидела женщина.

Старая. Мудрая. С лицом, изрезанным морщинами, и глазами, которые, казалось, видели всё на свете и не удивлялись ничему. Её седые волосы были заплетены в тугую косу, на плечи накинут плащ из меха какого-то животного. На поясе висел короткий меч в простых ножнах.

- На колени, — приказал провожатый.

Рогар напрягся, но Лира, коснувшись его плеча, первой опустилась на колени. Элора последовала за ней. Рогар, выругавшись сквозь зубы, сделал то же самое.

Женщина смотрела на них. Долго. Пристально. Изучала лица, одежду, оружие. Элора чувствовала на себе её взгляд — тяжелый, пронизывающий, как нож. И не могла понять, что в нём больше — ненависти или любопытства.

- Вы ищете Кейдена, — сказала женщина на общем языке, чище, чем её соплеменники. — Зачем?

- Он наш друг, — ответила Элора, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он ушёл на переговоры с теми, кому доверял по эту сторону Стены, и не вернулся.

Женщина помолчала. Потом поднялась, подошла ближе, остановилась в двух шагах от Элоры. Она была невысокой, но в ней чувствовалась сила — не физическая, а та, которая заставляет людей подчиняться беспрекословно.

- Ты та, кто убила Хранителя Гнёзд, — сказала она. Это был не вопрос.

Элора почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она знала, что рано или поздно это станет известно всем. Знала, что придётся отвечать. Но не думала, что так скоро.

- Да, — сказала она, поднимая голову и глядя женщине прямо в глаза. — Он хотел уничтожить Академию. Он убивал моих друзей. Я защищалась.

Женщина смотрела на неё долго, очень долго. Потом медленно кивнула.

- Я знаю, — сказала она. — Я — его мать. Меня зовут Ветрана.

Она развернулась и пошла обратно к креслу, оставив Элору стоять на коленях. И в этой тишине, нарушаемой только потрескиванием костра за стенами палатки, Элора поняла, что сейчас решится её судьба. И судьба её друзей.

И она была готова. Потому что терять ей было нечего. Кроме Кейдена.

Глава 12

Ветрана не убила их.

Это осознание пришло к Элоре не сразу, а только когда женщина жестом приказала воинам, охранявшим вход в палатку, отступить. Кожаный полог откинулся, и в проём хлынул серый, унылый свет здешнего утра. Ветрана вышла первой, даже не обернувшись, будто не сомневалась, что они последуют за ней.

Элора поднялась на ноги. Они затекли, колени ломило, но она не подала виду. Переглянулась с Лирой — та была бледна, но держалась. Рогар, опираясь на трость, с трудом выпрямился и тихо выругался сквозь зубы.

- Идём, — сказала Элора товарищам и шагнула следом за Ветраной.

Лагерь клана жил своей жизнью, не обращая внимания на чужаков. Элора шла за старой женщиной, стараясь запоминать дорогу, но поняла, что это бесполезно — палатки, навесы, загоны для виверн были расставлены без всякого порядка, как попало, подчиняясь только рельефу местности. Между ними вились узкие тропы, вытоптанные в каменистой почве, и Ветрана сворачивала то в одну, то в другую сторону с уверенностью человека, знавшего каждый камень.

Люди, попадавшиеся им навстречу, расступались, не глядя на чужаков. Элора заметила, что никто не смотрел на неё с ненавистью. Только с усталым, бесконечным любопытством, которое граничило с безразличием. У женщин были осунувшиеся лица и глубокие тени под глазами. Они не спали по ночам, сторожили детей, боялись налётов. У мужчин — грубые, обветренные лица и руки, покрытые шрамами, похожими на те, что остаются после долгой работы с верёвками и кожей. Или после боя.

Дети — худые, с огромными глазами на бледных лицах — провожали их взглядами, но не убегали. Один мальчик, лет шести, осмелился подойти ближе и протянул руку к кинжалу Элоры. Она замерла, не зная, что делать, но мать, выбежавшая из-за палатки, схватила его за плечо и оттащила прочь, что-то зашептав на гортанном языке скальдов.

- Они не видели чужаков, — сказала Ветрана, не оборачиваясь. — Только тех, кто приходит убивать. Ты для них — не человек. Ты — детская страшилка из сказки.

Элора промолчала. Она чувствовала себя призраком. Чужая в чужом мире.

Они вышли на окраину лагеря, туда, где скалы расступались, образуя узкий проход, за которым открывалась небольшая долина. Ветрана остановилась у входа, пропуская их вперёд.

- Смотрите, — сказала она. — Смотрите и запоминайте.

Элора шагнула в проход и замерла.

Перед ней было кладбище.

Оно занимало всю долину — от края до края, насколько хватало глаз. Маленькие холмики, отмеченные грубыми, неотёсанными камнями, тянулись до самого горизонта, где скалы смыкались с низким, тяжёлым небом. Некоторые могилы были старыми — камни почернели от времени, трава, жёсткая, с металлическим отливом, пробивалась сквозь щели, оплетала их, как щупальца. Другие — совсем свежие, с ещё не успевшей осесть землёй, без единой травинки.

Элора не могла пошевелиться. Она смотрела на эти холмики и считала. Сто. Двести. Пятьсот. Тысяча. Глаза отказывались верить, но сердце уже знало правду.

- Сколько их? — спросил Рогар, и его голос, обычно грубый и самоуверенный, прозвучал хрипло, неестественно.

- Три тысячи двести семь, — ответила Ветрана. — Те, кого мы смогли похоронить. Остальные сгорели вместе с домами. Или остались лежать там, где их настигла смерть.

Она шагнула вперёд, прошла между могилами, и Элора, не сговариваясь, последовала за ней. Лира и Рогар — тоже. Они шли молча, ступая осторожно, будто боялись потревожить тех, кто лежал под камнями. Тишина здесь была другой, чем в лагере — не живой, не тревожной, а мёртвой. Даже ветер, который обычно выл в расселинах, стихал, когда касался этой долины.

Ветрана остановилась у одного из холмиков — небольшого, почти незаметного, с маленьким, гладким камнем в изголовье. На камне была выцарапана одна-единственная руна. Элора не знала языка скальдов, но поняла без перевода: здесь лежал ребёнок.

- Моя внучка, — сказала Ветрана, опускаясь на корточки. — Ей было пять лет. Она не хотела умирать. Она хотела жить. Бегать, играть, смеяться. Но у неё была лихорадка, а лекарства, которые мы просили у контрабандистов, не дошли до нас. Ваши люди перехватили их на границе. Те, кто считает, что война — это бизнес.

Элора стояла, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на маленький камень, на грубые, неловкие линии руны, и перед глазами вставало лицо мальчика из серой зоны — того, который тянул руку к её кинжалу. У него могли быть дети. У его детей — свои дети. И все они могли умереть так же. От лихорадки. От голода. От когтей виверны. От меча наёмника.

- За что? — спросил Рогар, и в его голосе прозвучало то, чего Элора никогда раньше не слышала. Боль. Чистая, незамутнённая боль, которую он не мог скрыть за своей обычной грубостью. — За что вы воюете? Вы же видите, что это ни к чему не приводит.

Ветрана поднялась и посмотрела на него. В её глазах, тёмных, глубоких, не было ненависти. Только усталость. Бесконечная, выматывающая усталость человека, который слишком долго нёс непосильный груз.

- Мы не воюем, — сказала она. — Мы защищаемся. Вы пришли на нашу землю, вы отравили её своей магией, вы убили наших детей. Мы просто пытаемся выжить.

Она обвела рукой долину, и этот жест был страшнее любых слов.

- Вы думаете, мы нападаем на ваши земли, потому что мы — чудовища? Потому что нам нравится убивать? Нет. Мы нападаем, потому что у нас нет выбора. Чем дальше от Стены, тем бесплоднее становится почва. Тем труднее растить детей. Тем меньше надежды на выживание.

Она указала на север, туда, где за грядами скал угадывалась бескрайняя, пустая равнина.

- Если ты пролетишь неделю от Стены, то увидишь пустошь. Голую, мёртвую землю, где ничего не растёт. Где даже виверны не могут охотиться, потому что нет дичи. Там живут только те, у кого нет сил уйти. Или те, кто не хочет бросать могилы предков. Мы не хотим воевать, девочка. Мы хотим жить. Но ваша магия убивает нашу землю. И пока это продолжается, война не кончится никогда.

Элора смотрела туда, куда указывала Ветрана, и впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно. Не за себя. За этот мир, который медленно, но верно умирал. За людей, которые рождались, жили и умирали в этой бессмысленной бойне. За Кейдена, который, возможно, уже никогда не вернётся.

- Я не знала, — сказала она, и голос её дрогнул. — Никто из нас не знал. Нам говорили, что вы — захватчики. Что вы хотите уничтожить Протекторат. Что вы — чудовища.

Ветрана усмехнулась, но усмешка вышла горькой, безрадостной.

- Мы знаем. Нам тоже говорили, что вы — чудовища. Что вы хотите уничтожить нас. Что вы отравляете землю нарочно, чтобы мы умерли с голоду. Это ложь. С обеих сторон. Но кто будет её слушать?

Она помолчала, глядя на могилы. Ветер, наконец, прорвался в долину, и трава зашелестела, зашептала на своём языке.

- Мой сын верил, что войну можно остановить, — сказала Ветрана. — Он думал, что если нанести удар по самому сердцу Протектората, если уничтожить Академию, то война закончится. Ему сказали, что именно там готовится нападение на наши земли. Что оттуда должны вылететь наездники, чтобы пересечь Стену и перенести войну сюда, на нашу сторону.

Элора замерла. Она вспомнила документы из старого форта. Имя Финна. Слова: «Академия будет атакована в назначенный срок».

- Это была ложь, — сказала она. — В Академии не готовили нападения.

- Я знаю, — кивнула Ветрана. — Теперь знаю. Но тогда... тогда мой сын поверил. Он повёл свой клан на смерть. И вы, — она посмотрела на Элору, и в её взгляде не было обвинения, только констатация факта, — вы его убили.

- Я защищалась, — сказала Элора, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Он хотел уничтожить Академию. Он убивал моих друзей. У меня не было выбора.

Ветрана смотрела на неё долго, очень долго. Потом медленно кивнула.

- Я знаю. Я знаю, что у тебя не было выбора. Как и у него. Как и у всех нас.

Она развернулась и пошла обратно к выходу из долины, не оглядываясь. Элора, Лира и Рогар последовали за ней.

Они вернулись в лагерь, когда солнце уже клонилось к закату. Ветрана привела их к своему костру, жестом пригласила сесть. Поднесла деревянные миски с похлёбкой — жидкой, пахнущей травами и чем-то ещё, чего Элора не могла узнать. Мясо было жёстким и волокнистым.

- Ешьте, — сказала Ветрана. — Завтра вам понадобятся силы.

- Вы отпускаете нас? — спросил Рогар, недоверчиво глядя на похлёбку.

Ветрана усмехнулась.

- Я не держу пленных.

- Даже если они пришли с войной? — спросила Лира.

Ветрана посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула грусть.

- Даже если они пришли с войной, — согласилась она. — Но вы — не воины. Вы — дети, которые ищут своего друга. И я помогу вам.

Элора отложила ложку.

- Почему? Я убила вашего сына.

Тишина стала тяжёлой, давящей. Костер трещал, бросая тени на лицо Ветраны, и в этом танце света и тьмы Элора видела то, что не замечала раньше — морщины. Глубокие, изрезанные, как шрамы. Они были повсюду — на лбу, у глаз, вокруг рта. И в каждой из них, казалось, была своя история потерь.

- Мой сын был хорошим воином, — наконец сказала Ветрана. — Но он был глупцом. Он верил тем, кто обещал ему мир. Тем, кто сказал, что если не ударить первыми, наши земли сожгут дотла.

- Кто это был? — спросила Элора. — Кто сказал ему эту ложь?

Ветрана покачала головой.

- Я не знаю. Он не назвал имён. Сказал только, что это люди, которые хотят мира. Которые знают, как его достичь.

Элора вспомнила Финна. Его лицо в тот момент, когда их взгляды встретились во время битвы — спокойное, почти безмятежное. И тень улыбки на губах.

- Это были те же люди, которые убили моего друга, — сказала она. — И брата Кейдена. Те, кому выгодна война. Они хотят, чтобы мы уничтожили друг друга.

Ветрана кивнула.

- Возможно. Или они хотят чего-то большего. Не знаю. Но я знаю, что если вы не найдёте своего друга, если не остановите их, война будет длиться вечно.

Она поднялась, отряхнула плащ.

- Отдыхайте. Завтра я покажу вам, куда идти. И, возможно, помогу найти вашего друга.

Она ушла в темноту, оставив их сидеть у костра. Элора смотрела ей вслед, и в её груди разливалось странное, горькое чувство. Она только что видела мать, потерявшую сына. И эта мать не прокляла её. Не ударила. Не убила. Она помогла.

- Идём, — сказала она Лире и Рогару. — У нас мало времени на отдых.

Ночью Элора не спала. Она сидела у входа в палатку, которую отвела им Ветрана, и смотрела на звёзды. Они были такими же яркими, как в первую ночь за Стеной, но теперь в их свете было что-то тревожное. Каждая звезда казалась далёким, холодным глазом, который смотрел на неё с немым вопросом: «Что ты здесь делаешь? Зачем ты пришла?»

Люцидор лежал рядом, его дыхание было ровным, спокойным. Через связь приходило тепло и уверенность — он был рядом, он защищал её. Элора гладила его по шерсти, чувствуя, как пальцы скользят по жёсткой, короткой шерсти, и думала о Кейдене.

Она вспоминала его лицо в тот вечер, когда он учил её владеть тенями. Его руки на её плечах — твёрдые, уверенные, но такие осторожные, будто он боялся сделать больно. Его голос, тихий и твёрдый: «Мы в одной лодке». И то, как он смотрел на неё, когда прощался у Академии — будто хотел сказать что-то, но не сказал.

«Где ты? — думала она. — Жив ли? Знаешь ли, что я здесь, ищу тебя?»

Она не знала увенчаются ли поиски успехом. Но верила в это.

- Спи, — сказала Лира, выходя из палатки. — Я покараулю.

Элора кивнула, но не двинулась с места. Она смотрела на звёзды, и в голове крутились мысли о Ветране, о её внучке, о могилах, которые тянулись до самого горизонта. Она думала о том, что война — это не про героев и злодеев. Это про боль. Про потери. Про тех, кто остаётся жить с этим грузом.

- Лора, — Лира села рядом. — Ты как?

- Не знаю, — честно ответила Элора. — Я думала, что после Академии всё будет проще. Что я знаю, кто враг, а кто друг. А теперь... теперь я не знаю ничего.

Лира молчала, глядя на огонь. Потом сказала:

- Может, это и есть правда? Что нет врагов и друзей. Есть только люди. И те, кто хочет их убить.

Элора посмотрела на неё. В свете костра лицо Лиры казалось старше, чем обычно — уставшее, осунувшееся, но всё такое же твёрдое, непоколебимое.